Сага Вольпе Третья линия

— Если ты собираешься вставать, предупреждай заранее.

— Почему?

— Я хочу успеть вспомнить, какие части тела у меня ещё работают.

Мирина тихо рассмеялась.

— Сам виноват. Никто не заставлял тебя ночевать на полу.

Он приоткрыл один глаз.

— Насколько я помню, пол выбрала ты.

— А ты зачем-то решил поддержать сомнительную идею.

— Мне казалось, в тот момент это был лучший способ сохранить жизнь.

Она покосилась на него.

— Из-за кувшина?

— Именно. Я видел последствия и сделал выводы.

Мирина снова улыбнулась и села, подтянув плед к плечам. Максен тоже попытался выпрямиться, но остановился на полпути и поморщился.

— Всё плохо? — спросила она.

— Пока ещё не знаю.

— Если что-нибудь отвалится, сообщи.

— Обязательно. Ты всё-таки имеешь к этому некоторое отношение.

Она посмотрела на него с притворным возмущением, но улыбка выдала её раньше, чем удалось придумать достойный ответ. Ещё вчера такая лёгкость между ними показалась бы почти невозможной. Сейчас она возникла сама собой, без усилий и неловкости. Мирина сидела рядом, завернувшись в плед, Максен постепенно возвращал чувствительность затёкшему плечу, и несколько коротких утренних минут почему-то казались удивительно простыми и спокойными. Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты хоть немного поспал?

— Немного.

— Сколько?

Максен задумался, будто действительно пытался подсчитать.

— Достаточно, чтобы считать это сном.

— То есть мало.

Мирина слегка нахмурилась.

— Надо было меня разбудить.

— Ты наконец уснула и мне показалось разумнее оставить всё как есть.

Она задержала на нём взгляд.

В его словах не было ни намёка на жертву или ожидание благодарности. Максен говорил об этом так, словно несколько часов неудобства вообще ничего не значили.

— Иногда у тебя довольно странное представление о разумных решениях.

— Цицеро утверждает это много лет.

— В этом вопросе я склонна ему доверять.

Максен улыбнулся.

— Вот теперь мне действительно стоит беспокоиться. Вы начинаете объединяться.

Мирина тихо рассмеялась. За пологом послышались шаги.

— Госпожа Мирина?

Она сразу повернулась.

— Да?

— Лекарь просил передать: Инри пришла в себя.

Мирина застыла.

— Когда?

— Около часа назад. Она говорит, состояние спокойное. Лекарь доволен.

Несколько секунд Мирина молчала, потом медленно выдохнула. Максен тоже молчал, только продолжал смотреть на неё, и в его взгляде появилось то же облегчение, которое она сама ещё только начинала чувствовать.

Мирина встретилась с ним глазами и вдруг поняла, что улыбается, совсем немного.

— Очнулась, — тихо произнесла она, словно это слово ещё требовалось произнести самой.

— Очнулась, — подтвердил Максен.

И на этот раз ей действительно хватило одного слова. Мирина поднялась и быстро привела в порядок одежду. Максен тоже начал вставать, но она сразу заметила, как он поморщился.

— Не спеши.

— Это приказ?

— Забота о наследнике Вендела, тебе ещё пригодится позвоночник.

— Я тронут.

Она улыбнулась.

— Постарайся пережить это достойно.

Мирина уже дошла до выхода, но у самого полога остановилась и обернулась.

— Макс.

Он поднял голову сразу.

От того, как естественно прозвучало это короткое имя, у неё самой внутри что-то сжалось. Мирина назвала его так сознательно, и теперь уже не могла сделать вид, будто это ничего не значит.

— Да?

Она посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Спасибо, что остался.

Максен ничего не ответил, только улыбнулся — спокойно, тепло, без привычной усмешки, и именно от этой улыбки у Мирины на душе стало теплее.

Она уже взялась за полог, но не вышла.

— И можешь звать меня Мири.

В его взгляде мелькнуло удивление, почти сразу сменившееся чем-то гораздо более мягким.

— Правда?

— Не заставляй меня передумать.

Максен усмехнулся.

— Хорошо, Мири.

Она на мгновение замерла, услышав это от него впервые, потом улыбнулась и вышла.

Утренний воздух окончательно прогнал сон. Лагерь постепенно просыпался: у костров грели воду, возле коновязей возились с лошадьми, из палаток выходили люди. Всё вокруг возвращалось к обычной жизни, насколько обычной она вообще могла быть после вчерашнего дня.

Мирина шла к шатру лекарей быстро, но впервые с момента взрыва её вела уже не паника. Инри была жива и это было главное.

У входа она отодвинула полог и почти сразу увидела Цицеро.

Он сидел рядом с постелью, вытянув ноги и прислонившись спиной к стойке шатра. Чёрные волосы торчали в разные стороны, повязка на голове съехала, под глазами залегли тёмные круги. Очевидно ночь была трудной.

— Полагаю, предложение поспать ты счёл оскорбительным?

Цицеро медленно поднял глаза.

— Я собирался.

— Когда?

— В какой-то момент между «ещё немного посижу» и рассветом.

Мирина покачала головой.

— Вы с Максеном удивительно похожи в отношении разумных решений.

— Это серьёзное обвинение.

Со стороны постели раздался слабый голос:

— А можно вы будете выяснять, кто из вас хуже, немного тише?

Мирина мгновенно повернула голову.

Инри смотрела на неё. Бледная, усталая, всё ещё слабая, но смотрела и улыбалась.

У Мирины на несколько секунд исчезли все саркастические замечания. Она подошла ближе.

— Доброе утро.

— Судя по твоему лицу, я пропустила что-то интересное.

— Совсем немного.

Цицеро тихо усмехнулся. Мирина бросила на него взгляд.

— А ты вообще молчи. До тебя я ещё доберусь.

— Вот теперь действительно доброе утро, — пробормотал он.

Инри улыбнулась чуть сильнее.

И только тогда Мирина окончательно поверила, что самое страшное действительно осталось позади. Она села на край постели и взяла Инри за запястье, проверяя пульс скорее по привычке, чем по необходимости.

Инри посмотрела на её пальцы.

— Лекарь уже делал это.

— Я ему доверяю.

— Тогда зачем?

— Мне так спокойнее.

Инри перестала спорить. Пульс был ровным, чуть медленнее обычного, но достаточно сильным. Мирина отпустила её руку.

— Голова?

— Если не двигаться, почти терпимо. Если двигаться, возникает ощущение, что внутри кто-то переставляет мебель.

— Очень поучительно. Возможно, в следующий раз, когда увидишь древнее неизвестное заклинание, воспоминание о мебели всё-таки остановит научный порыв.

Инри приподняла брови.

— Ты пришла позаботиться или продолжать вчерашнюю воспитательную работу?

— Я способна совмещать.

— Это меня и беспокоит.

Цицеро взял со стула книгу, которую, судя по всему, до прихода Мирины так и не читал.

— Я пытался объяснить ей то же самое, но, видимо, твоего авторитета у меня нет.

Мирина посмотрела на него.

— Ты вообще ещё жив исключительно благодаря её вчерашнему заступничеству. Пользуйся временной неприкосновенностью разумно.

— Я прекрасно осознаю хрупкость своего положения.

Инри перевела взгляд с одного на другого.

— Как приятно прийти в сознание и обнаружить, что окружающие снова ведут себя нормально.

— Это временно, — предупредила Мирина.

— Я так и думала.

Несколько минут разговор оставался почти обычным, поэтому Мирина не сразу решилась спросить о том, что интересовало её больше всего.

— Ты помнишь, что произошло перед взрывом?

Улыбка Инри исчезла. Цицеро тоже перестал притворяться, что интересуется книгой, и отложил её.

— Фрагментами, — ответила Инри. — Ночью всё было слишком спутанным. Сейчас отдельные детали становятся яснее, но я пока не хочу делать выводы, пока не пойму, что действительно видела, а что разум мог достроить потом.

Мирина чуть прищурилась.

— Подозрительно разумно для человека, который вчера решил использовать неизвестное заклинание.

— Иногда выводы оказываются полезнее опыта.

— Приятно, что опыт оказался полезным и ценным.

Инри помолчала.

— Я видела три линии.

Цицеро мгновенно стал внимательнее.

— Те же, что на знаке?

— Похожие, только они не были нарисованы, скорее соединены между собой каким-то пространством, которое я не могу описать обычными словами. Одна линия была светлой ещё до того, как я вошла в контакт. Вторая вспыхнула, когда отклик прошёл через меня. Третья оставалась тёмной.

Мирина перестала улыбаться.

— Что это значит?

— Пока ничего. Если ты задашь тот же вопрос другими словами, ответ интереснее не станет.

— Очень жаль, я рассчитывала, что магическая наука именно так и устроена.

Инри чуть улыбнулась.

— Было ещё одно непонятное ощущение. Не пророчество, я не видела будущего и вообще не чувствовала времени, скорее структуру, которая уже существует и чего-то ждёт.

Цицеро задумчиво провёл пальцем по краю книги.

— Значит, свиток может быть не пророческим текстом, а инструкцией.

Инри повернула голову к нему.

— Возможно.

Мирина почувствовала неприятный холод вдоль позвоночника.

— Это значительно хуже.

— Почему?

— Потому что пророчество хотя бы можно ненавидеть за неопределённость. Инструкция предполагает, что кто-то заранее знал, что именно собирается делать.

Снаружи раздались быстрые шаги. Полог откинулся, и в шатёр вошёл молодой офицер из штаба Максена.

— Госпожа Мирина, господин Цицеро... простите. Максен просил вас обоих немедленно прийти к западному посту.

Цицеро поднялся первым.

— Что произошло?

Офицер замялся всего на мгновение.

— Из Ардена идёт делегация под белым знаменем.

Мирина тоже встала.

— После вчерашнего это даже логично.

— Да, госпожа. Только впереди едет Первый советник короля Рейнара.

В шатре стало настолько тихо, что Мирина услышала, как с края полога падает вода после ночного дождя.

Цицеро первым повернул к ней голову.

— Каллин? — спросила Инри.

Офицер кивнул.

— Дозор узнал его по описанию и гербу на сопровождающем знамени. Делегация небольшая, меньше двадцати человек. Оружие у них есть, но мечи перевязаны белой лентой.

Мирина медленно выдохнула. Она много раз представляла следующую встречу с Каллином. Ни в одном из вариантов он не приезжал утром в лагерь Максена под белым знаменем и с дипломатическим эскортом. Это было настолько открыто, что автоматически становилось подозрительным. Инри начала приподниматься.

— Я пойду с вами.

Мирина даже не обернулась.

— Ты едва можешь сидеть.

— Уже могу.

— Великолепно. Следующим достижением станет способность самостоятельно дойти до выхода. Пока остановимся на этом.

— Мири...

— Вчера ты едва не выгорела изнутри, а сегодня собираешься встречать человека, которого я много лет считала одной из самых неприятных причин никогда не расслабляться. Останься здесь хотя бы до того момента, когда комната перестанет двигаться вместе с тобой.

Инри перевела взгляд на Цицеро, явно надеясь найти союзника. Он отрицательно покачал головой.

— В этот раз я полностью на стороне Мирины. Сам факт нашего согласия должен убедить тебя в серьёзности положения.

— Предатели.

— Разумные люди, — поправила Мирина. — Иногда разница почти незаметна.

Она уже направилась к выходу, когда Инри окликнула:

— Мири.

Мирина остановилась.

— Не позволяй ему снова заставить тебя разговаривать с той женщиной, которой ты была рядом с ним.

Несколько мгновений Мирина молчала и потом едва заметно улыбнулась.

— Думаю, вчера он уже познакомился с новой.

Западный край лагеря выходил на широкое открытое поле, за которым начиналась дорога к Риане. После ночного дождя земля стала темнее, а мокрая трава под утренним солнцем сияла так ярко, что смотреть вдаль было почти больно. Над дорогой висел лёгкий туман, из которого постепенно проступали тёмные фигуры всадников. Белое знамя было видно первым, потом герб Рейнара, и только затем Мирина различила человека, ехавшего впереди. Каллин почти не изменился. Это было первое, что она подумала, и почти сразу разозлилась на себя за банальность мысли.

Разумеется, изменился. Волосы у висков стали заметно седыми, лицо — суше, на лбу появились глубокие морщины, которых она не помнила. В движениях возникла экономность, которая приходит не только с опытом, но и с возрастом, когда человеку уже не требуется тратить силы на доказательство того, что он способен ими пользоваться. Но кое что осталось прежним — спокойствие. Это была не та холодность Цицеро, скрывавшая привычку наблюдать, а совсем иное чувство. Каллин словно всегда опережал настоящее и смотрел на происходящее из недалекого будущего. Когда-то это восхищало Мирину, затем пугало., теперь же стало раздражать.

Максен стоял перед линией караула без шлема, в тёмной кожаной броне и плаще. Рядом находились несколько офицеров, Цицеро занял место чуть позади справа, Мирина подошла слева. Максен сразу заметил её. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, словно он хотел убедиться, что новости об Инри действительно сделали своё дело. Когда Мирина остановилась рядом, он легко коснулся пальцами её запястья совсем ненадолго. Вопрос без слов. Мирина встретилась с ним взглядом и не отстранилась.

Каллин тоже увидел её сразу. Она поняла это не по движению головы или выражению лица. Он ничего такого не сделал. Просто его взгляд на мгновение задержался на ней. И поехал дальше. Именно это оказалось хуже демонстративного узнавания. Он спешился перед Максеном и передал повод сопровождавшему.

— Ваше Высочество.

Максен обозначил вежливость коротким наклоном головы.

— Первый советник Рейнара III Каллин граф Вейр. Признаюсь, после вчерашнего дня я ожидал из Ардена письмо, обвинение, возможно, особенно длинную дипломатическую депешу, но никак не личный визит человека, чей план мы вчера испортили.

Каллин чуть улыбнулся.

— Если бы вы действительно испортили весь мой план, я приехал бы значительно менее довольным. Что касается письма, после вчерашнего нам обоим полезно убедиться: способность солдат начать войну быстрее, чем политики успевают придать ей приличную форму, ещё не означает, что мы обязаны им помогать.

— Интересное начало для человека, чьи подразделения первыми перешли признанную границу.

— Именно поэтому я не собираюсь спорить с очевидным. Арден вчера перешёл линию первым.

Несколько вендельских офицеров переглянулись. Даже Цицеро едва заметно поднял брови. Максен выдержал паузу.

— Повторите, пожалуйста. Мне хотелось бы убедиться, что рядом достаточно свидетелей.

— Не злоупотребляйте моментом. Я признаю факт, а не моральное поражение. После первого случайного выстрела арденская линия получила приказ наступать. Ваши люди ответили уже после этого и остановились на признанной границе. Изображать обратное означало бы тратить время на ложь, которая не выдержит первого же разговора со свидетелями.

— Обычно противник не приезжает на следующее утро подтверждать удобную для меня версию событий.

— Обычно я тоже не занимаюсь благотворительностью.

— Вот теперь разговор начинает выглядеть знакомо.

Каллин позволил себе ещё одну лёгкую улыбку.

— Рад, что взаимопонимание пришло так быстро.

Мирина почти слышала старую интонацию. Так он разговаривал с людьми, которых не собирался обманывать прямо; предпочитал позволить им самим догадаться, какую часть правды они ещё не видят. Максен тоже это почувствовал.

— Тогда давайте сэкономим время. Зачем вы приехали?

Улыбка исчезла с лица Каллина.

— Из-за свитка.

Максен нахмурился.

— Боюсь, вы переоцениваете мою осведомлённость. Насколько мне известно, древние находки пока не стали частью отношений Вендела и Ардена.

— Я не знаю, где сейчас свиток и что именно с ним делали. Знаю только, что он у вас. До прошлой ночи этого было достаточно, чтобы считать его вашей внутренней проблемой.

Цицеро подошёл ближе.

— А потом?

Каллин скользнул взглядом по стоявшим вокруг солдат.

— В Ардене произошло кое-что, чего не происходило много лет. Сообщение пришло под утро, и время совпало слишком точно, чтобы я счёл это случайностью.

— Совпало с чем?

— Это я предпочёл бы обсуждать без двух десятков свидетелей. Я не знаю, что произошло здесь, именно поэтому и приехал. Но если свиток действительно проявил себя прошлой ночью, проблема выходит далеко за пределы вашего лагеря. Цицеро несколько секунд смотрел на него.

— Значит, вы хотите сначала услышать нашу часть истории.

— Потом расскажу свою.

Максен посмотрел на Мирину. В его взгляде был вопрос, который уже возник у неё самой: можно ли позволить Каллину пройти дальше после вчерашнего боя и всего, что они о нём знали? Мирина едва заметно кивнула. Предложение выглядело безрассудным, но ещё опаснее было оставить без объяснения человека, который только что связал древний свиток с какими-то событиями в Ардене и явно понимал гораздо больше, чем успел сказать.

— Внутрь лагеря вы войдёте с шестью людьми, — сказал Максен. — Остальные останутся здесь. Оружие ваши сопровождающие сдадут.

Каллин поднял бровь.

— А моё?

— Вы можете оставить меч. Мирина наверняка убьёт вас быстрее, чем вы успеете им воспользоваться, поэтому дополнительный символ доверия мне не требуется. Взгляд Каллина впервые снова вернулся к ней.

— В этом вы, вероятно, правы.

Мирина улыбнулась.

— Приятно начинать утро с согласия.

— Я всегда считал тебя способной к дипломатии, когда обстоятельства достаточно угрожающие.

— А я всегда замечала, что вы склонны говорить лишнее, когда чувствуете себя в безопасности.

Максен перевёл взгляд с одного на другого.

— Как приятно видеть старых знакомых. Пойдёмте, пока дипломатический успех не закончился провалом прямо здесь.

Совет устроили в уцелевшей части старой каменной галереи у западной стены. От неё сохранились несколько тяжёлых столбов, широкий участок кладки и часть свода, под которым ещё можно было укрыться от дождя и ветра. Между камнями пахло сыростью, мокрой землёй и вчерашним дымом. Длинный походный стол поставили прямо у стены и разложили на нём карты. Максен занял место с одного края, Каллин — напротив него. Цицеро устроился сбоку, ближе к картам, а Мирина предпочла остаться у широкого пролома в стене, откуда было видно часть лагеря и дорогу к реке. Сквозь проёмы между полуразрушенными колоннами пробивалось утреннее солнце, и по столу медленно двигались полосы света и тени. За спиной Каллина оставались двое его людей, остальные ждали снаружи под охраной вендельцев.

— Теперь, когда вы получили желаемое помещение, — произнёс он, — хотелось бы вернуться к людям, которые каким-то образом почувствовали активацию моего свитка на другой стороне границы.

Каллин посмотрел на него.

— Сначала мне необходимо знать, что именно произошло здесь.

— Вы приехали, уже зная достаточно.

— Достаточно, чтобы приехать. Недостаточно, чтобы понять.

Максен откинулся на спинку кресла.

— Вы удивительно часто требуете информацию, учитывая, что пока почти ничего не предложили взамен.

Каллин сложил руки на столе.

— Вы хотите знать, почему арденская армия вчера перешла границу?

— Для начала.

— Потому что приказ о наступлении был поддельным.

Мирина повернула голову, и Максен тут же напрягся. Цицеро слегка наклонился вперёд.

— Продолжайте.

Каллин посмотрел на разложенную перед ним карту, будто мысленно возвращал события вчерашнего дня в правильный порядок.

— Мой исходный план был утверждён за два дня до столкновения. Три основных корпуса должны были войти в спорную полосу и закрепиться внутри неё, не переходя признанную границу Вендела. Их задача заключалась в давлении: заставить вас либо отступить, либо первыми пересечь линию.

Максен медленно усмехнулся.

— То есть вы всего лишь хотели загнать меня в политическую ловушку.

— Именно.

— Какая успокаивающая откровенность.

— Вы хотели последовательность событий.

— Продолжайте.

— Четвёртая колонна находилась севернее и оставалась скрытым резервом. Ей был отдан приказ не вступать в бой, пока вендельские части первыми не пересекут границу либо не начнут обход на восточном направлении. К утру вчерашнего дня этот порядок оставался неизменным.

Мирина слушала особенно внимательно.

— А затем прозвучал первый выстрел.

— Стрела, — уточнил Каллин. — Судя по донесениям, случайная. Несколько минут обе стороны ещё могли остановиться, затем командующий передовым корпусом получил новый приказ.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист, но пока не развернул его.

— Приказ был подписан мной и подтверждён моей печатью. Использовать замешательство, пересечь линию и начать общее наступление. Одновременно остальные корпуса получили распоряжение поддержать передовой.

Максен больше не улыбался.

— Но вы его не отдавали.

— Нет.

— Когда вы узнали, что войска пошли вперёд?

— Когда бой уже начался. Сведения дошли до меня позже самого приказа. К этому моменту передовой корпус пересёк границу, остальные втягивались вслед за ним, а ваши войска уже отвечали. Отдать встречный приказ было можно, но это не остановило бы бой сразу. Часть командиров получила бы его, часть — нет, и вместо организованного наступления мы получили бы хаос.

Мирина подошла ближе к столу.

— Поэтому сначала армия действовала по вашему плану, а затем внезапно перешла к совершенно другой схеме.

Каллин посмотрел на неё.

— Именно.

— А резерв?

— Четвёртая колонна какое-то время продолжала выполнять исходный приказ. Потом её командир получил сообщение, что вендельцы уже перешли границу на другом участке.

Мирина прищурилась.

— Что тоже было ложью.

— Да.

Максен медленно провёл ладонью по краю стола.

— Значит, кто-то не просто подделал один приказ. Он последовательно создавал для разных частей вашей армии видимость того, что условия первоначального плана уже выполнены.

— Теперь вы понимаете, почему я здесь.

— Пока я понимаю только, что кто-то внутри Ардена очень хотел настоящей войны.

Каллин помолчал.

— Это самая очевидная версия. Именно поэтому я ей не доверяю.

— Какая приятная новость, — произнёс Максен. — Значит, вы собирались всего лишь заманить меня в ловушку и при необходимости ударить резервом во фланг, но настоящую войну начинать не собирались.

— Сочувствия я не прошу.

— И правильно.

Мирина посмотрела на Каллина.

— Покажите приказ.

Каллин развернул документ и положил перед ней.

Бумага была арденской, печать настоящей, а вот почерк... Мирина почувствовала неприятное узнавание ещё до того, как дочитала первую строку.

Каждая буква была его, почти. Она долго рассматривала последние две строчки. Максен ее не торопил, Каллин тоже.

— Подделка, — произнесла Мирина наконец.

Цицеро подошёл ближе.

— Что ты увидела?

Она указала ногтем на маленький изгиб возле подписи.

— Он никогда так не заканчивает оперативные приказы.

Каллин смотрел на неё с едва заметным интересом.