- Рейтинг Литрес:4.4
Полная версия:
Арон Родович Край Галактики. Реверс
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я сглотнул. Во рту пересохло, словно я жевал песок.
И снова вспыхнули строки. С новой красной строки. Ровно. Безжалостно.
«Круг 1: когнитивная оценка».
«Модуль 2: когнитивная оценка».
«Цель: устойчивость мышления, скорость обработки, адаптация к интерфейсу».
«Метод: симуляция».
«Режим: полный нейролинк».
«Обратная связь: недоступна».
Я хотел было хмыкнуть. «Скорость обработки» у них... А у меня — скорость выживания. Дисциплины, может, и разные, вот только экзамен один — на право дышать.
Тьма впереди прорезалась тонкой линией, но теперь это была не путеводная дорожка, а рамка — строгий прямоугольник света, висящий в вакууме на уровне глаз. Внутри рамки царила пустота. Tabula rasa.
«Тест 1: фокус внимания».
«Команда: следовать».
На экране материализовалась точка. Крошечная, белая, острая, как кончик иглы. Она дрогнула, ожила и поползла вправо.
Я понял задачу мгновенно — нужно работать глазами. Не ногами, не кулаками. Здесь ты не бежишь марафон, ты держишь взгляд, как винтовку.
Я впился взглядом в точку.
Она ускорилась. Резко дернулась вверх, потом камнем вниз, затем пошла по замысловатой диагонали. Мозг предательски хотел моргнуть, отвлечься, сбросить напряжение хоть на долю секунды, но я держал. Сначала это давалось легко. Потом стало неприятно, будто в глаза насыпали песка. Потом пришло осознание, что глазные мышцы — тоже мышцы, и их тоже можно забить до отказа, до судороги.
Точка внезапно исчезла.
На долю секунды экран стал девственно чистым, и я поймал себя на приступе паники: «Куда?!» Древний рефлекс охотника. Рефлекс контроля. Теряешь объект — теряешь опору, а значит становишься жертвой.
Точка вспыхнула в противоположном углу, и я, словно хищник, мгновенно поймал её снова.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Никакой паузы. Никакого «вольно».
«Тест 2: распределение внимания».
«Команда: удерживать».
Точек стало две.
Они двигались то синхронно, как пара фигуристов, то вразнобой, хаотично. Одна ползла плавно, с достоинством, вторая металась рывками, как безумная. Я физически ощущал, как мой мозг пытается схитрить и выбрать одну, «главную», а вторую задвинуть на периферию зрения.
Но система похоже, именно этого и ждала.
Точки резко поменялись местами, совершив немыслимый пируэт. Потом исчезла одна. Потом вернулась. Потом обе на секунду полыхнули сверхновой, и в этот самый момент, когда зрачки сузились, на экране появилась третья — маленькая, тусклая, почти незаметная.
Я заметил её с опозданием.
В груди неприятно кольнула досада на самого себя. Не потому, что «плохо». А потому, что здесь ошибка — это не минус балл в табеле, а запись в личное дело. И никто не объяснит, как эта запись аукнется мне завтра.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 3: реакция на стимул».
«Команда: подтверждать».
На экране начали вспыхивать символы. Примитивная геометрия. Квадрат. Треугольник. Круг. Линия. Иногда — пустота.
Я не видел своих рук, не нащупывал кнопок, но понял интуитивно, что нужно «подтверждать» мыслью.
Квадрат — да. Треугольник — да. Пусто — нет.
Первые серии ползли медленно, усыпляя бдительность. Я успевал играючи.
Потом символы пошли пулеметной очередью. Иногда два подряд, накладываясь друг на друга. Иногда три. Иногда вспышка была такой короткой, что я ловил её на грани восприятия. И вот тут началось самое интересное. Мой мозг начал «дорисовывать» то, чего не видел. Подсовывать мне ложную уверенность.
Я поймал себя на этом самообмане и стал жёстче. Вижу — делаю. Не уверен — стоп.
Система, как назло, словно издеваясь, вставила серию «похожих» символов. Круг и овал, притворяющийся кругом. Линия и пунктир. Треугольник и треугольник, но чуть повернутый.
Это была проверка не реакции. Это была проверка дисциплины восприятия. Отсечение иллюзий.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Экран погас на секунду. Я успел выдохнуть, но облегчение не пришло. Здесь пауза — это не отдых, а просто смена инструмента в руках палача.
«Тест 4: рабочая память».
«Команда: запомнить».
На экране вспыхнула последовательность: символы в ряд, быстро, как карты в руках шулера.
Квадрат. Круг. Треугольник. Линия. Круг. Квадрат.
Исчезло.
И тут же приказ:
«Команда: воспроизвести».
Я не видел клавиатуры. Не видел панели управления. Но внутри черепа возникло четкое ощущение, будто меня «спрашивают» напрямую, минуя голосовые связки: каков был порядок?
Я сформировал ответ намерением, выложил ментальные карты на стол: квадрат — круг — треугольник — линия — круг — квадрат.
Экран мигнул одобрительно.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Следующая серия была длиннее. Потом ещё длиннее, запутаннее.
На каком-то уровне мозг начал буксовать. Потому что последовательности были сделаны намеренно похожими, сливающимися в кашу. Вставлялились повторения, зеркальные отражения, логические ловушки: квадрат — круг — квадрат — круг — квадрат. И попробуй, различи их в этом мелькании.
Я начал группировать. Пачками, блоками. Как в радиопереговорах, когда диктуешь шифр. Не отдельные цифры, а смысловые группы.
Система снова усложнила правила игры. В середине последовательности, как провалы в памяти, начали появляться «пустые» кадры. Промежутки тишины.
Это уже была проверка не памяти, а проверка устойчивости к разрыву шаблона.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 5: обновление рабочей памяти».
«Команда: удерживать и заменять».
На экране вспыхнули три символа. Три кита.
Круг. Линия. Треугольник.
Исчезли.
Появилось новое вводное:
«Новый элемент: квадрат».
«Команда: заменить третий».
Я понял, что нужно держать в уме исходную тройку, но менять элементы по указанию невидимого диспетчера. Третий заменить на квадрат. В уме структура меняется.
Следом:
«Новый элемент: круг».
«Команда: заменить первый».
И так пошло дальше. Быстро. Жёстко. Без пауз на осмысление. Ты держишь хрупкую ментальную структуру, и тебе одновременно ломают её, заставляя перестраиваться на лету. Это как перекладывать кирпичи в стене, пока дом трясется от землетрясения.
На третьей серии я почувствовал, как в голове поднимается темная волна злости. Не ярость берсерка, а холодная, упрямая злость. Она мешала. Она делала движения мысли резкими, дергаными, как у водителя, который в панике давит на тормоз на льду.
Я задавил её. Силой воли. Холодом рассудка. Как пилот задавливает панику в кабине, когда приборы начинают врать и горизонт заваливается.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 6: селективное внимание».
«Команда: игнорировать шум».
Экран вспыхнул сразу несколькими слоями реальности. Основные символы и фоновые — мелкие, дрожащие, как помехи на старом радаре. Вокруг рамки появился визуальный «мусор»: бегущие полосы, стробоскопическое мерцание, случайные вспышки цвета.
И на этом фоне, в этом хаосе — главный символ, который нужно отслеживать, как цель в прицеле.
Я сделал ровно то, что делал в полетах при отказе одного из приборов: выбрал главный канал информации и перестал смотреть на остальное. Не «не замечать» — это невозможно физиологически. Просто перестал придавать значение. Сделал шум — шумом.
Система пыталась выдернуть мое внимание внезапными, яркими вспышками по краям поля зрения. Я держал центр, вцепившись в него сознанием, как бультерьер.
И всё равно, несмотря на собачье упрямство и сосредоточенность канатоходца, пару раз я поймал себя на том, что глаза предательски соскальзывают с цели. Словно кто-то невидимый и зловредный, стоящий за левым плечом, настойчиво дергад меня за воротник, отвлекая от задачи.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 7: переключение».
«Команда: менять правило по сигналу».
Вот это было особенно мерзко, с душком иезуитства. Сначала правило казалось детским: реагировать на белый круг. Я кивал мыслью, подтверждая. Потом, как выстрел в ухо, вспышка:
«Смена: реагировать на квадрат».
Квадрат — да, круг — нет. Я перестроился. Потом снова, без предупреждения: «Смена: реагировать на треугольник».
И так — туда-сюда, как маятник в часах сумасшедшего дома.
Первые смены я делал с уверенностью школьника-отличника. Потом система добавила задержку. Сигнал смены появлялся на долю секунды позже, чем я ожидал, а мозг, разогнанный до предела, по инерции продолжал работать по старому правилу.
Я ошибся один раз. Почувствовал это не как визуальный сигнал, а как сухой, неприятный щелчок где-то под диафрагмой. Будто лопнула струна. Система ничего не сказала. Ни «ай-ай-ай», ни «двойка». Она просто записала факт. Я стал ждать смены правил как угрозу. Не расслаблялся ни на секунду, мышцы лица окаменели. И это, безусловно, тоже было частью теста. Я должен жить в постоянной, изматывающей готовности к изменению правил игры. Добро пожаловать в нашу уютную реальность, КГМ-0350. Здесь стабильности нет и не будет.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Тьма вокруг рамки пошевелилась, как живое существо, меняющее позу. Экран растворился. И я снова оказался в пустоте. Только теперь эта пустота давила иначе. Она была не физической, как в вакуумной камере. Она была... умственной, экзистенциальной. Как будто вокруг тебя нет мира, нет материи, и поэтому мозгу, этому вечному строителю связей, не за что зацепиться, кроме навязанных процедур.
«Тест 8: пространственное моделирование».
«Команда: собрать».
Передо мной в невесомости возникли объекты. Не предметы быта, а чистые платоновские формы. Кубы, пластины, длинные параллелепипеды. Они висели в воздухе в идеальной, стерильной геометрии. Задача была очевидна даже клиническому идиоту. Необходимо собрать из них некую конструкцию. Сложить так, чтобы получилось «правильно», по замыслу невидимого архитектора.
Я сделал ментальный шаг, и формы отозвались на движение мысли. Как будто они были продолжением моей нервной системы. Я потянулся к блоку — он сдвинулся, повернулся вокруг оси, с мягким щелчком лег на место. Сначала было просто, как в детском саду. «Домик» из кубиков. Потом — сложнее, многоуровневая структура. Фигура с внутренней пустотой, лабиринт. Потом — совсем неприятно: собрать так, чтобы снаружи всё совпало заподлицо, а внутри оставалось заданное прихотливое пространство.
Система не показывала «эталон», чертежи не выдавала. Она давала ощущение правильности через сопротивление среды. Если ставишь блок не туда — он будто чуть пружинил, сопротивляется, не садился в паз до конца. Если туда — ложился идеально, как патрон в патронник. И вот здесь я поймал себя на странной мысли, что это был не тест на коэффициент интеллекта, а на адаптацию к чужому, нечеловеческому интерфейсу. На то, как быстро белковая единица, понимает их язык обратной связи, даже когда канал этой связи официально «заблокирован». Они не отвечают словами. Они отвечают физикой симуляции. Тоже язык, если вдуматься. Язык силы и сопротивления.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 9: ориентация».
«Команда: запомнить маршрут».
Тьма впереди сгустилась и превратилась в коридор. Не мрачный подвал, не больничный коридор, а туннель из света и тени, лишенный деталей. Три поворота. Потом развилка. Потом ещё поворот под острым углом. Я прошел его мысленно. Система выключила картинку. Темнота.
«Команда: повторить».
Коридор возник снова, но теперь он был слеп. Я не видел «подсказок», стен, углов. Не было стрелки на полу. Не было путеводной нити Ариадны. Только варианты выбора во тьме. Я пошел по памяти, на ощупь. Поворот налево. Потом направо. Потом ещё раз направо. На развилке остановился. В голове всплыло фантомное ощущение, что здесь был звук. Эхо шагов. Или я это придумал в горячке? Нет. Здесь было ощущение ширины пространства, сквозняка. Я выбрал путь. Коридор погас.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Следующая серия была длиннее, как кишка удава. Потом ещё. Потом коридор начал мутировать: добавлялись одинаковые участки, чтобы память путалась в дежавю. Один поворот заменялся на другой. Исчезали ориентиры, оставляя только голую последовательность действий: лево, право, прямо, лево... Я понял, чего от меня хотят. Проверить мою устойчивость к монотонности. Способность не потерять маршрут, когда всё вокруг одинаково серое и безликое. Знакомо.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 10: скорость счёта».
«Команда: определить количество».
На экране вспыхнула россыпь точек. Много. Слишком много, чтобы пересчитать их по пальцам. Они вспыхнули на долю секунды, как искры от костра, и исчезли в небытие.
И тут же приказ, как удар хлыста:
«Команда: ответить».
Я не мог посчитать точно, хоть убейте. Значит, нужно оценить. На глаз, навскидку, грубо, но точно настолько, чтобы пройти через их фильтр. Я использовал старую привычку группировать цели по секторам. Сколько примерно в верхнем квадрате, сколько в нижнем. Сколько слева, сколько справа. И сложить в уме. Я выдал ответ.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Глава 11
Система повторила трюк. Другая конфигурация, звездное небо хаоса. Потом ещё. Потом эти подлецы добавили ложный элемент — вспышки по самому краю, которые притворялись точками, но были лишь помехами, имитирующими блики. Я чуть не клюнул на эту наживку. В последний миг отловил, отсек лишнее. Давление в висках стало плотнее, будто голову сжали тисками.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 11: логические связки».
«Команда: выбрать соответствие».
Появились пары символов. Один — «условие», загадка сфинкса, второй — «ответ». Это считывалось не словами, а интуитивным ощущением правила. Как будто система хотела, чтобы ты сам, своей шкурой, вывел закономерность. Круг рядом с квадратом — значит, выбрать треугольник. Треугольник рядом с линией — значит, выбрать круг. И так далее, в дурную бесконечность.
Первые два примера я раскусил, как орехи. На третьем задумался, нахмурил лоб. На четвертом наконец ухватил правило за хвост. Они играли на простых геометрических трансформациях — поворот, зеркальное отражение, добавление элемента, вычитание. Потом они усложнили. Ввели двойное правило, как двойное дно у чемодана. Сначала трансформация, потом выбор. Я ошибся один раз — на переходе. По инерции, по старой памяти применил прежнее правило. Система промолчала, но точно всё записала.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 12: подавление импульса».
«Команда: не реагировать».
Вот это было чистой воды подлостью, ударом ниже пояса. Сначала они давали стимул — вспышку, звук, символ — и требовали мгновенной реакции. Приучали, дрессировали, как собаку Павлова. Формировали условный рефлекс: видишь — жми. А теперь — наоборот. Стоп-кран. На экране вспыхивал до боли знакомый символ, и я должен был превратиться в статую. Не сделать ничего. Не подтвердить. Не дрогнуть мыслью. Убить в себе импульс.
Первый раз я почти сорвался. Это ощущалось как нестерпимый зуд внутри черепа, как приказ: «жми!». Но я удержался. Система ускорила темп. Символы пошли чаще, дождем, и каждый раз мозг, натренированный на действие, пытался дернуться. Я держал оборону. И вдруг среди серии «пустышек» появился другой, боевой символ.
«Команда: реагировать».
Я среагировал молниеносно — и почувствовал холодное, злое удовлетворение. Не от того, что сделал «правильно», а от того, что я всё ещё хозяин в собственном доме, я управляю собой, а не рефлексы. Система будто заметила мою гордыню и тут же ударила ещё одним трюком: дала почти тот же символ. Похожий до степени смешения. Чтобы я перепутал, чтобы ошибся. Я выдержал паузу. Распознал подделку.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 13: многозадачность».
«Команда: выполнять параллельно».
Экран, как по волшебству, разделился на два сектора. Раздвоение личности в прямом эфире. В левом — последовательности символов, которые нужно запоминать, держать в стеке памяти и обновлять. В правом — хаотичные вспышки, на которые нужно реагировать или игнорировать по сигналу светофора. И всё это одновременно. Здесь и сейчас.
Я почувствовал, как мозг начинает закипать, перегреваться, как старый процессор. Не как в физике, где ты ощущаешь жжение в мышцах. Здесь перегрев — это вязкость мысли. Ты хочешь сделать действие, а мысль будто проходит через густую смолу, застревает, буксует. Я распределил внимание по очереди, квантами времени. Блоками. Левая задача — фокус. Правая — фокус. Левая — правая. Как пилот, работающий при аварийной посадке. Не метаться хаотично, как курица без головы. Делйствовать последовательно. Четко, сухо.
Пару раз всё равно чуть не поплыл, чуть не потерял нить. В один момент я с ужасом понял, что держу не те элементы в памяти, мусор. Я поймал себя за шиворот, откатил на один шаг назад, восстановил картину. Система не дала паузы. Конвейер работал без перерывов на обед.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Я моргнул, смазывая сухую роговицу, и внезапно понял, что в симуляции даже моргание — это событие, регистрируемый параметр. Здесь даже это физиологическое действие — часть тебя, которую они видят. И если они захотят, они могут использовать против меня и это. От этой мысли стало по-настоящему мерзко и неуютно. Я голый перед ними, голый до последнего нейрона.
«Тест 14: устойчивость к нагрузке».
«Команда: продолжать».
Никакого описания. Никаких инструкций. Просто: продолжать. Тянуть лямку. Экран снова превратился в безумный поток символов, маршрутов, смен правил, визуальных шумов. Всё перемешали в винегрет. Слои наложили друг на друга, создавая кашу из информации. Это уже был не тест конкретного навыка, не проверка памяти или реакции. Это было давление. Сырой, тяжелый гидравлический пресс, который давит на мозг, проверяя, где именно он треснет, где даст слабину: во внимании, в памяти, в скорости реакции или в элементарном человеческом терпении.
Я держался. Я стал камнем, о который разбиваются волны этого цифрового океана. Если задача поступает непрерывным потоком, перестаешь думать о конце смены, а превращаешься в функцию, в алгоритм. Просто работаешь по процедуре, как заведенный механизм.
И всё равно, несмотря на эту механическую отрешенность, я почувствовал тот момент, когда моя психика, загнанная в угол, начала искать выход. Хоть какой-нибудь. Хоть щель. Хоть мыслью, хоть словом.
Я снова открыл рот, нарушая обет молчания.
— Хватит... — выдохнул я, и слово это прозвучало жалко.
И тут же, безжалостным эхом:
«Вопросы субъекта не обрабатываются».
«Канал обратной связи: заблокирован».
Я закрыл рот, стиснув зубы до скрежета.
Да, понял. Понял давно, не дурак. Но мозг всё равно пытался пробить стену лбом. Это был тест и на это тоже — на умение подчиняться неизбежному.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Экран погас, погрузив меня во временное небытие.
Тьма вокруг стала чуть шире, объёмнее, как будто мне милостиво дали глоток чистого кислорода. Я стоял, покачиваясь, и ощущал странное: усталость гнездилась не в мышцах, а пропитала саму способность думать. Внутри черепа как будто сжали пружину до предела и не отпускали, и теперь она мелко, противно дрожала, резонируя с нервами.
Система выдала промежуточный блок.
«Круг 2: промежуточная оценка».
«Скорость обработки: допустимо».
«Устойчивость внимания: допустимо».
«Рабочая память: допустимо».
«Переключаемость: допустимо».
«Подавление импульса: допустимо».
«Адаптация к интерфейсу: допустимо».
И снова это проклятое слово.
Допустимо.
Я поднял голову, уставился невидящим взглядом в пустоту и поймал себя на мысли, что формируют из нас, бывших людей, новую породу существ, которые будут жить в режиме «допустимо». Не лучше. Не хуже. Достаточно, чтобы использовать и выбросить.
И тут система добавила ещё одну строку — будто между делом, но она легла на сознание тяжелым могильным камнем.
«Внимание: обнаружены индивидуальные особенности реакции».
«Дополнительная калибровка: назначена».
Я не понял, радоваться мне или напрягаться. «Индивидуальные особенности» в этом концлагере звучали как «заводской брак» в отчете по детали. А «дополнительная калибровка» — как кузнечный молот в руках мастера, решившего выправить кривой гвоздь.
Система не стала объяснять свои намерения.
Она просто пнула меня дальше по конвейеру.
«Круг 1».
«Модуль 2: когнитивная оценка — завершён».
«Результат: принят».
«Переход к следующему кругу: подготовка».
«Стабилизация когнитивного фона...»
«Стабилизация...»
Тьма снова поплыла, теряя очертания.
Я успел удержать одну мысль — холодную, практичную, единственную, которая имела смысл в этом безумии.
Если они сейчас начали «калибровать» меня, значит, дальше будет не просто тест на выносливость. Дальше будет тонкая настройка под роль.
А роль свою я пока не знаю, и сценарий мне никто не показывал.
И провалился в следующий слой их многоуровневого обучения.
* * * * *
«КГМ-0350».
«Круг 1:».
«Модуль 3: интеллектуальная оценка».
«Субъект не покидает тело».
«Сознание субъекта сохраняется».
«Погружение осуществляется через нейроинтерфейс».
«Канал обратной связи: заблокирован».
Темнота растворилась, как сахар в чае. Её выключили рубильником. Щёлк — и я стою в пространстве без стен, без углов, без горизонта и без привычного ощущения расстояния. Пол под ногами есть, твердый, но он тоже воспринимается как условность: ровная бесконечная плоскость, нарисованная в голове, чтобы мозг не сошёл с ума от левитации в пустоте.
Свет существовал сам по себе, без источника. Без ламп, без солнца. Без теней. Без того тёплого, «домашнего» оттенка, к которому привык глаз. Ровный, стерильный, мертвенно-белый, одинаковый во всех направлениях, как в операционной будущего, где ты сразу, с порога, чувствуешь себя не человеком, не личностью, а биологическим объектом.
Я сделал осторожный шаг, проверяя послушность тела. Шаг прозвучал где-то внутри меня, глухо, как если бы мне положили ватные ладони на уши. Ощущение мышц есть, работа суставов чувствуется, даже дыхание ходит в груди, но всё это будто приглушённое, отстраненное — как звук через толстую звукоизоляцию. Я поднял руку, посмотрел на свои пальцы. Пальцы были мои, узнаваемые. Кожа — моя, с рисунком пор. Но всё выглядело «слишком правильно», слишком идеально, как у дорогого манекена.
Перед глазами всплыло окно интерфейса. Тонкая полупрозрачная панель, будто лист пластика, подвешенный в воздухе на невидимых нитях.
«Цель: определение скорости обработки данных».
«Цель: определение устойчивости внимания».
«Цель: определение аналитического мышления».
«Цель: определение обучаемости».
И всё. Ни «здравствуйте», ни объяснения правил игры, ни человеческого «держись, брат». Устройства здесь не гладят по голове и не дают конфет. Они фиксируют параметры. Они считают, вычитают и делят.
Я, по старой, дурацкой привычке, попытался нащупать границы дозволенного. Открыл рот, набрал воздуха и начал говорить, сам понимая, что это глупость несусветная, но не проверить было бы ещё глупее.
— Слушай, если... — начал я.
«Вопросы субъекта не обрабатываются».
«Канал обратной связи: заблокирован».
Без эмоций. Без вариантов «а если», «ну пожалуйста». Я сжал челюсти так, что челюсти хрустнули, и проглотил первое, горячее желание грязно выругаться матом. Здесь ругань идёт в пустоту, а пустота, как известно, всегда выигрывает в споре, ибо ей нечего терять.
Панель сменилась мгновенно, и по внутренностям прокатилась короткая, неприятная дрожь, как при резком перепаде давления в самолете. Система не давала пауз, не давала передышки, будто боялась, что я начну думать о чём-то своём, запретном. Здесь всё построено так, чтобы ты думал только то, что тебе разрешили по протоколу.
«Этап 1: вычисления».
«Формат: серия».
«Время: ограничено».
«Ошибки: фиксируются».
В воздухе, словно неоновая вывеска, повисла строка.
«17 + 26 = ?»
Ответ всплыл в сознании сразу, ещё до того, как я успел осознать, что это «вопрос». Чистый рефлекс. Как команда на приборной панели истребителя: увидел красную лампочку — обработал — выполнил.
Я дёрнул рукой, инстинктивно потянувшись к несуществующей клавиатуре. И понял, что клавиатуры нет. Есть только фантомное ощущение, что она должна быть. Под строкой проявилась тонкая, мерцающая линейка ввода. Пальцы сами начали печатать по воздуху, и цифры появлялись на экране без щелчков клавиш, без звука, без тактильного отклика. Тихо. Слишком тихо, до звона в ушах.