- Рейтинг Литрес:4.4
Полная версия:
Арон Родович Край Галактики. Реверс
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Фиксация: выполнено».
«Повтор: да».
Второй прыжок — дальше. Я вложил в толчок чуть больше силы. Третий — ещё дальше. Меня не спрашивали, сколько я могу. Не задавали планку. Просто заставляли прыгать, выжимая из меня метры, пока не увидят предел, за которым начинается разрушение.
На седьмом прыжке, когда я, казалось, перелетел небольшую реку, в бедре появилось тянущее, предостерегающее ощущение. Это была ещё не боль, а лишь предупреждение организма: «Осторожнее, хозяин». Мышца звенела, как перетянутая струна.
Но я не стал осторожнее, просто начал действовать точнее, прогнав раздражение.
Прыжок на пределе — это уже не физика, а высшая математика и техника. Если ты неправильно оттолкнёшься, потеряешь драгоценные сантиметры. Если неправильно приземлишься — потеряешь мениск. А колено мне было ещё нужно.
На десятом прыжке, когда я приземлился на грани падения, тест остановили.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Снова без цифр. Оценка — снова тайна за семью печатями. И снова — абсолютная, давящая пустота вокруг, в которой слышно только моё сиплое дыхание.
«Переход: реакция».
«Тест 7: уклонение».
«Команда: уклоняться».
Я даже не успел задать себе вопрос «как?», ибо первый объект материализовался мгновенно, без прелюдий.
Слева, из густой тьмы, вынырнул чёрный шар, будто ядро, пущенное из невидимой пушки. Он летел точно в висок.
Я резко, инстинктивно ушёл корпусом вниз, сделал шаг в сторону, и шар со свистом пронёсся мимо, взъерошив волосы воздушной волной.
Второй снаряд — справа. Третий — сверху, по дуге.
Я начал двигаться.
Поначалу они били лениво, словно прощупывая почву. Это была простейшая проверка: видит ли субъект угрозу, понимает ли траекторию, успевают ли синапсы передать сигнал мышцам.
Затем скорость возросла. Шары полетели заметно быстрее.
Потом объектов стало больше. Они сыпались, как град.
Потом они перестали соблюдать очередь и этикет дуэли.
Три одновременно. Пять. Семь. Целый рой чёрных ос, жаждущих моей крови.
Я перестал мыслить словами и понятиями, а думал телом. Ступни, икры, бёдра, косые мышцы живота, плечи, шея — всё слилось в единый, вибрирующий механизм. Я уходил в сторону, приседал, скручивался, делал шаги назад, вперёд, по диагонали, вращался вокруг своей оси. Это был танец дервиша на раскалённой сковороде.
Иногда шар всё-таки доставал меня — скользящим ударом по плечу или тяжёлым тычком в бедро. И это было больно. Не смертельно, но достаточно ощутимо, чтобы мозг уяснил, что, да, здесь бьют. Здесь раздают «штрафы» не баллами, а гематомами.
Система хранила ледяное молчание. Она не комментировала мои промахи, просто фиксировала количество синяков.
На каком-то этапе шары сменились иными объектами. Узкие, длинные, как палки, хлестали по рукам, метили в колени, пытались пробить защиту корпуса.
И вот тут, уворачиваясь от очередной «палки», я понял, что это не просто «реакция». Это базовая, фундаментальная подготовка к тому факту, что в дальнейшем в тебя будет лететь не безобидный шарик. В тебя будет лететь вообще всё: свинец, плазма, осколки...
Когда я пропустил особенно жёсткий, подлый удар под рёбра и воздух со всхлипом вылетел из лёгких, я не выдержал. Ярость пересилила дисциплину.
— Да вы издеваетесь?... — прохрипел я, глядя в пустоту.
«Вопросы субъекта не обрабатываются».
«Канал обратной связи: заблокирован».
Голос Системы даже не дрогнул. Ни нотки сочувствия, ни тени раздражения. Ей было всё равно. Я был для неё лишь строкой кода, которая ведёт себя нестабильно.
Я зарычал, как раненый зверь, выплюнул проклятие, выдохнул и продолжил уклоняться. Потому что у меня не было иного выбора, кроме как быть примерным, исполнительным «субъектом». Бунт здесь карался не карцером, а чем-то более интересным. Если уж они смогли меня записать на новый «носитель», вероятно, стиранием личности.
Через минуту вакханалия прекратилась так же внезапно, как и началась. Объекты растворились в эфире.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Я стоял, широко расставив ноги, и тяжело дышал, хватая ртом пустоту. Всё тело ныло, кожа горела в местах ударов, будто её прижгли крапивой. Но когда я провёл ладонью по рёбрам, ожидая почувствовать влагу или вмятину, кожа оказалась целой. Ни крови. Ни разрывов. Ни переломов.
Всё настоящее ровно настолько, насколько им выгодно. Боль — пожалуйста, в полном объёме, чтобы проняло до печёнок. Повреждения — ни в коем случае. Инвентарь портить нельзя. Психику ломайте на здоровье, хоть в узел завяжите, а тело извольте вернуть в пенал склада в рабочем состоянии.
«Переход: сила».
«Тест 8: подъём».
«Команда: поднять».
Передо мной, мерцая в темноте, возникла штанга.
Не железная, не привычная, старая добрая штанга со ржавым грифом и запахом пота. Это была форма, отлитая из света, но имеющая вес. На блинах — никаких цифр, никаких обозначений. Просто круги чистого гравитационного упрямства.
Я подошёл, присел, взялся за гриф.
Холод металла — реальный, обжигающий ладони. Насечка, впивающаяся в кожу, — реальная. Жёсткость грифа — абсолютная.
Глава 9
Я напряг спину, упёрся ногами в пол и поднял.
Вес оказался приличным. Не чудовищным, не таким, чтобы хребет высыпался в трусы, но достаточным, чтобы понять, что это не игрушки. Я выпрямился, зафиксировал корпус, подержал секунду, чувствуя, как натягиваются жилы, и с грохотом опустил снаряд.
«Повтор: да».
Вес увеличили. Я понял это сразу, едва коснувшись грифа. Он потяжелел, налился свинцовым весом. Штанга пошла вверх медленнее, с натугой.
Я поднял снова.
И снова увеличилась тяжесть.
Так это и продолжалось. Без цифр, без лишних слов, просто методично накручивая массу, как палач накручивает винт дыбы, пока ты не покажешь свой предел. Пока не взвоешь.
Я дошёл до момента, когда на середине подъёма застыл. Штанга зависла в мёртвой точке. Мышцы спины вздулись буграми, ноги дрожали от напряжения, в висках стучала кровь. В голове на долю секунды мелькнула паническая мысль, что сейчас сорвусь, сейчас уроню эту проклятую штангу на себя, сейчас хрустнет позвоночник...
И тут же пришла другая мысль, холодная, трезвая и циничная. Если здесь так берегут тело, если не дают даже синяка поставить, значит, тест будет остановлен раньше, чем я порвусь. Мои экзаменаторы не заинтересованы в поломке дорогостоящего оборудования. Им нужен показатель, а не инвалид.
Я выдохнул сквозь стиснутые зубы, собрал всю злость в кулак и дожал подъём. Вытянул. Встал.
Опустил снаряд на пол.
В следующий подход гриф даже не шелохнулся. Я рвал его, я упирался ногами так, что казалось, продавлю пол, я включил все резервы, какие только были в этом модифицированном теле, но штанга стояла на месте, как приваренная к оси мироздания.
И тут же, без паузы, прозвучал приговор:
«Фиксация: предел достигнут».
«Результат: принят».
Штанга исчезла, растворилась в эфире, будто её и не существовало вовсе. Но свято место, как известно, пусто не бывает, тем более в аду перфекционистов.
Появилась другая.
«Тест 9: подъём (одна рука)».
«Команда: поднять».
Передо мной, словно издёвка над здравым смыслом, материализовалась гиря. Опять без цифр. Опять без маркировки веса. Чёрный чугунный шар с ручкой, как олицетворение тяжести.
Я подошел, взялся за холодную дужку и рванул правой. Гиря взлетела. Левой — взлетела. Затем снова правой, но снаряд, повинуясь воле невидимого оператора, потяжелел, налился свинцом. Потом снова, и ещё, и ещё. С каждым повторением гравитация в этом квадрате усиливалась, как на поверхности Юпитера.
На каком-то уровне, когда счет потерял смысл, плечо начало гореть огнем. Локоть тянуло, будто сухожилия пытались отделиться от кости. Кисть ныла, протестуя против этого бессмысленного и беспощадного сизифова труда.
Зубы скрипели, но я держал.
Когда кисть предательски дрогнула и гиря, описав дугу, пошла вниз сама, я даже не успел среагировать, чтобы подхватить или отскочить. В сантиметре от пола снаряд исчез, испарился, как утренний туман. Система выдернула гирю из реальности, чтобы не дать мне раздробить кости стопы.
«Фиксация: предел достигнут».
«Результат: принят».
«Тест 10: тяга».
«Команда: тянуть».
Едва я успел перевести дух, как передо мной возникла рукоять, уходящая тросом куда-то в непроглядную тьму. Это напоминало канат, натянутый над бездной, только я видел лишь короткий, освещенный участок.
Я ухватился обеими руками, уперся ногами в невидимую твердь и потянул.
Сопротивление было живое, упругое, хищное. Оно не было тупо «жёстким», как пружина. Оно ощущалось как настоящая, инертная масса. Сначала трос будто примерз к пространству, потом нехотя поддался, затем пошел рывком, и мне пришлось гасить инерцию всем корпусом, чтобы не опрокинуться навзничь.
Тянул — и трос исчез, оставив меня хватать пустоту.
Мгновение — и он снова появился. Снова команда, снова тяга. Снова и снова.
Они проверяли всё: становую силу, крепость спины, мощь ног, стальной хват. Они разбирали меня на запчасти, тестируя каждый узел.
В какой-то момент мне стало казаться, что я тяну не просто трос, а то, что скрывается за ним во мраке. Там, в антрацитовой черноте, будто затаилась огромная, хтоническая туша, левиафан, которого нужно сдвинуть с места голыми руками. И вот это ощущение было самым омерзительным: ты борешься с невидимым противником, не понимая, что именно ты тревожишь в этой бездне.
«Фиксация: предел достигнут».
«Результат: принят».
«Тест 11: хват».
«Команда: удерживать».
В ладони материализовался цилиндр — гладкий, холодный, скользкий, как угорь. Я сжал пальцы.
Сопротивление было странным, почти одушевленным. Предмет будто пытался выскользнуть сам, вибрировал, пульсировал. Я держал.
Через минуту пальцы начали неметь, теряя чувствительность. Через две — ныть тупой, ноющей болью. Через три — гореть, словно я сжимал раскаленный прут.
Я понял, что это тест не на силу хвата. Это экзамен на терпение. На способность удерживать боль в фалангах и не разжимать кулак, просто потому что тебе, маленькому человеку, приказали «удерживать».
Когда пальцы, предавшие меня, сами разжались, цилиндр растворился в воздухе.
«Фиксация: предел достигнут».
«Результат: принят».
Я с шумным выдохом опустил голову, пытаясь стряхнуть оцепенение с кистей.
И тут же, без передышки:
«Переход: стойкость».
«Тест 12: вис».
«Команда: удерживать».
Надо мной возникла перекладина.
Я подпрыгнул, ухватился, чувствуя холод металла.
Тело повисло мешком.
Мышцы предплечий, измученные предыдущим тестом, тут же взвыли, вспоминая всё, что я с ними творил минуту назад. Они были забиты, налиты свинцом усталости. И это, безусловно, было частью дьявольского плана.
Я висел.
Сначала — терпимо. Потом — неприятно. Потом — больно, до рези в плечах.
Пальцы начали скользить, предательски ползти вниз, но перекладина была сконструирована так хитро, чтобы скольжение было медленным, мучительным, управляемым. Ты не падаешь сразу, как переспелая груша. Ты падаешь тогда, когда сдается мозг, когда воля говорит «хватит».
Я пытался обмануть сознание. Переключить внимание. Считать вдохи. Считать удары сердца, гулко стучащего в висках. Но во тьме вокруг было слишком пусто, стерильно, и внимание, как назойливая муха, возвращалось к боли в руках.
Когда хват окончательно сорвался, перекладина исчезла в тот самый миг, когда пальцы разжались. Я приземлился на пол мягко, без удара, словно систему не устраивал даже звук моего падения.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 13: статическая нагрузка».
«Команда: удерживать».
Стена возникла за спиной, а рядом, у самого пола, замерцала подсвеченная зона.
Я понял задачу мгновенно. Это был «стульчик». Старая добрая инквизиторская пытка.
Я присел так, будто опустился на невидимый трон, прижал спину к холодной, идеально гладкой стене. Колени согнуты под прямым углом. Руки — вдоль тела.
И началось.
Секунды потекли медленно, как густой мед.
Бедра начали гореть. Сперва это было легкое тепло, затем жар, затем — ощущение, что мышцы поливают кипятком.
Пот заструился по спине, холодный и липкий, и это было особенно мерзко. Я чувствовал каждую каплю, чувствовал, как она щекочет кожу, чувствовал, как организм панически пытается сбросить температуру. Это означало одно. Симуляция не просто рисует картинку для глаз. Она симулирует всю физиологию, до последнего капилляра.
Тело — настоящее.
И боль — настоящая, без дураков. Всё серьёзно.
Я выдержал дольше, чем ожидал. Намного дольше, чем смог бы в своей прошлой жизни. Это модифицированное тело имело запас прочности, о котором я и не подозревал.
Когда ноги наконец дрогнули крупной дрожью и я начал невольно подниматься, спасаясь от острой рези судорог в квадрицепсах, система оборвала тест сама.
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Я выпрямился, сделал шаг, едва не подкосившись, потряс ногами, разгоняя застоявшуюся кровь. Лицо было мокрым, соль щипала глаза. Дыхание — сиплое, тяжелое, как у загнанной лошади.
Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку спортзала, прогнали сквозь строй шпицрутенов и заставили драться с тенью одновременно.
И это только «Круг 1»? Мило...
Система снова взяла паузу, молчала пару секунд, словно решая, достаточно ли она поиздевалась над подопытным или стоит добавить перца.
Потом выдала, бесстрастно и сухо:
«Тест 14: координация/точность».
«Команда: попасть».
Во мраке возникли мишени.
Не те привычные бумажные круги с «десяткой» в центре. Просто светящиеся точки, блуждающие огни святого Эльма. Одна — ближе, другая — дальше, третья — где-то сбоку, на периферии зрения.
И тут же я ощутил предмет в руке. Лёгкий, почти невесомый. Как шарик для пинг-понга, только плотнее.
Бросок.
Я попал в первую точку играючи, потому что она висела прямо перед носом.
Вторая точка маячила дальше — я метнул сильнее, с поправкой на расстояние. Есть.
Третья — сбоку, под неудобным углом, и тут пришлось извернуться, включить координацию всего корпуса.
Потом точек стало больше. Они начали роиться, как светлячки. Потом они начали двигаться.
Сначала медленно, вальяжно, потом быстрее, хаотичнее.
И вот тут всё стало по-настоящему мерзко: когда ты уже выжат как лимон, когда руки дрожат от перенапряжения, когда дыхание сбилось в хрип, тебя заставляют совершать ювелирно точные движения. Любая ошибка, любой промах — это не просто неудача, это показатель профнепригодности.
Я попадал не всегда. И каждый промах отзывался внутри глухим раздражением, которое некуда было выплеснуть.
Потому что кричать в пустоту бессмысленно.
Система глуха к мольбам и проклятиям.
Когда точки наконец погасли, я даже не успел выдохнуть с облегчением, как снова:
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
«Тест 15: реакция/выбор».
«Команда: выбрать правильное».
Передо мной, разрезая тьму, вспыхнули две линии — левая и правая. Они уходили вдаль, образуя развилку, как в сказке: налево пойдешь — коня потеряешь...
На секунду я опешил, не понимая, чего от меня хотят эти садисты, и тут над левой линией вспыхнул символ. Примитивный, абстрактный знак, нечто среднее между руной и иероглифом.
Я шагнул налево. Интуитивно.
Символ сменился — теперь он горел над правой дорожкой. Я шагнул направо.
Потом символы начали мелькать быстрее, как в калейдоскопе. То слева, то справа, то оба одновременно, и нужно было мгновенно, на рефлексах, выбрать «правильный» путь. Выбрать по какому-то неведомому признаку — по форме, по цвету, по тому, что эта проклятая машина решила считать «истиной» в данный момент.
Это была проверка уже не тела, а разума. Того, как быстро мой мозг встраивается в их чужеродный интерфейс. Как быстро я учусь их птичьему языку без словаря и объяснений.
Я ловил ритм, ошибался, чертыхался, исправлялся. Система бесстрастно фиксировала каждый мой шаг.
Когда я в третий раз подряд сделал выбор правильно, угадав логику машины, мне захотелось истерически рассмеяться. Вот оно, хваленое обучение! Ты — крыса в лабиринте. Только лабораторной крысе, если она умница, в конце дают кусочек сыра или сахара. Мне же — дают сухое «принято».
«Фиксация: завершено».
«Результат: принят».
Я стоял посреди нигде, тяжело дыша, и в этой ватной тишине вдруг почувствовал нечто странное, пугающее.
Тело, конечно, устало, мышцы ныли, но не было того привычного ощущения, что я на пределе, что сейчас упаду и не встану. Тело, могло ещё. В нём оставался резерв. И вот это «могло ещё» было самым страшным открытием сегодняшнего дня. Я понял, что превратился в нечто иное, и процесс этот был необратим.
Тьма вокруг снова дрогнула и изменилась. Белая линия исчезла. Вместо неё передо мной возник контур — схематичная фигура человека, подсвеченная красным.
«Тест 15: реакция и координация».
«Метод: боевая симуляция».
«Тип: дополнительное задание».
«Задача: нейтрализация целей».
«Режим: полный контакт».
Я выпрямился. Боевая симуляция. Вот оно. То, ради чего меня здесь мурыжили.
Вокруг начали вспыхивать красные силуэты. Один, два, три... Они не имели лиц, не имели одежды. Просто красные манекены, сотканные из света и угрозы. Они стояли неподвижно, но я чувствовал, как от них исходит агрессия.
«Уровень угрозы: низкий».
«Старт: через 3... 2... 1...»
На счёте «один» ближайший манекен сорвался с места. Без замаха, без предупреждения. Просто рывок — и удар, нацеленный мне в челюсть.
Моё тело среагировало быстрее мысли. Я даже не успел отдать приказ — рефлексы, вшитые в подкорку, сработали сами. Уклон влево, блок, ответный удар в корпус. Кулак встретил твёрдое сопротивление, будто я ударил по мешку с песком. Манекен отшатнулся, мигнул и рассыпался на пиксели.
«Цель поражена».
Но радоваться было рано. Второй манекен уже заходил сбоку, третий — со спины.
Это был не честный или спортивный бой, но и я отчего-то был уверен, что к подобным ситуациям готов. Оставшиеся манекены атаковали молча и слаженно. Я крутился волчком, блокировал, бил, уходил с линии атаки. Мои руки и ноги жили своей жизнью, выписывая смертельные пируэты. Я чувствовал, как работает каждый сустав, каждая мышца. Это было упоение боем, танец смерти в абсолютной пустоте.
Удар ногой с разворота — манекен разлетается искрами.
Подсечка, добивание локтем — ещё один минус.
Уход в кувырок, резкий подъём, прямой в голову — готово.
Я не чувствовал боли от их ударов, только тупые толчки, фиксируемые системой. Но я знал, что в реальности каждый такой пропущенный удар стоил бы мне сломанного ребра или сотрясения.
Манекенов становилось больше. Темп нарастал. Система проверяла предел моей пропускной способности. Сколько врагов я смогу удержать в поле зрения? Как быстро я смогу переключаться?
Я вошёл в транс. Мыслей не осталось. Был только поток: движение — удар — вспышка. Движение — блок — вспышка. Я был не человеком. Трансформация в бойца произошла очень легко. Словно кто-то наконец-то снял меня с предохранителя.
И где-то на периферии сознания, сквозь красный туман боя, я с ужасом осознавал: мне это нравится. Мне нравится эта сила, эта скорость, эта безупречная точность. Система не учила меня. Она давала мне возможность раскрыть потенциал. Чем я занимался в прошлой жизни? Боксом? Рукопашным боем? Ответа не было, но новое тело, хоть и с натугой, но выстреливало знакомыми ударами и связками, однажды вколоченными в рефлексы и мышечную память.
«Уровень угрозы: повышенный».
Манекены изменились. Теперь у них в руках появилось оружие — светящиеся палки, имитирующие дубинки или клинки.
Первый удар просвистел у самого уха. Я нырнул под руку, перехватил запястье, рванул на себя, используя инерцию врага, и ударил коленом в то место, где у человека солнечное сплетение. Вспышка.
Но второй уже бил по ногам. Я подпрыгнул, но недостаточно высоко — фантомная дубинка задела голень. Острая вспышка боли — система включила тактильную обратную связь.
— Ах ты ж зараза! — вырвалось у меня.
Боль отрезвила. Это не игра. Они могут делать больно.
Холодная спортивная злость взбодрила, адреналин разогнал пульс, заставив тот стучать в ушах. Движения стали экономнее, жёстче. Я перестал играть в защиту и пошёл в атаку. Ломать, крушить, уничтожать, следить за дыханием, перемещаться. Я превратился в вихрь.
Когда последний манекен рассыпался на светящуюся пыль, я стоял посреди пустоты, тяжело дыша, сжимая кулаки. Вокруг меня медленно гасли красные горки пикселей поверженных фантомов, похожих на догорающие угли костров.
«Фиксация: завершено».
«Результат: выше ожидаемого».
«Боевой потенциал: выше среднего».
«Психологический статус: агрессивность в пределах нормы».
Агрессия в норме... Ну надо же! Я только что голыми руками перебил взвод светящихся болванов, а для них это — норма. Весело же они здесь живут. Нет… Серьёзно? Норма?
Тьма снова сгустилась, поглощая остатки арены. Я остался один в тишине, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя холодную пустоту и понимание, что это был только первый круг.
Глава 10
Система, будто прочитав мои мысли, с бесстрастностью робота выдала следующий блок информации.
«Круг 1: промежуточная оценка».
«Физическое состояние: допустимо».
«Стабильность моторики: допустимо».
«Стабильность когнитивного фона: допустимо».
«Допустимо». Слово-то какое мерзкое. Отдаёт канцеляризмом. Не «хорошо». Не «отлично». Даже не снисходительное «нормально». Ты просто пролезаешь в игольное ушко минимальной пригодности. Ты не герой, не избранный. Ты — товар, прошедший ОТК. Ты — ресурс, годный к употреблению. После теста на агрессивность текста было больше и я уже приготовился видеть более развёрнутое описание результатов. Но нет... Не тут-то было!
Повисла короткая зловещая пауза, и новая строка, от которой желудок сделал сальто.
«Внимание: возможны корректировки нагрузок».
Перевожу с машинного на человеческий — мы ещё даже не начинали вас ломать по-настоящему. Это всё была присказка.
Я задрал голову, уставившись в непроглядную тьму, будто там, за кулисами мироздания, мог прятаться хоть кто-то живой.
— Сколько нас здесь? — спросил я в пустоту, адресуя вопрос скорее себе, чем этому бездушному надсмотрщику.
Ответ последовал мгновенно, холодный, как жидкий азот.
«Вопросы субъекта не обрабатываются».
«Канал обратной связи: заблокирован».
Я медленно кивнул, словно принимая доклад от подчиненного.
Ладно.
Если так, я буду собирать иначе.
Я буду смотреть.
Я буду фиксировать каждый шов в вашей идеальной реальности.
Я буду запоминать каждую вашу оговорку, каждый сбой, каждую лишнюю строку.
Потому что если система не идеальна, значит, у неё есть ахиллесова пята. И я её найду.
Система тем временем, не обращая внимания на мои мысленные угрозы, завершала круг.
«Круг 1».
«Модуль 1: определение предрасположенности — завершен».
«Результат: принят».
«Переход к следующему этапу: подготовка».
Тьма вокруг меня начала трансформироваться. Не светлеть, не обретать очертания. Она смещалась, как тяжелая портьера, которую невидимая рука тянет в сторону. Пространство поплыло.
Меня снова потянуло вниз тем самым тошнотворным провалом, знакомым каждому, кто падал во сне или летел в шахту лифта без страховки.
Я успел только стиснуть кулаки до белых костяшек и ухватиться за одну мысль — простую, рабочую, единственную, имевшую здесь вес золота.
Не дергаться раньше времени.
И провалился в следующий круг.
* * * * *
«Переход к следующему этапу: подготовка».
«Стабилизация когнитивного фона...»
«Стабилизация...»
«Стабилизация...»
Тьма не расступилась, лишь перекроилась, сменила текстуру.
Словно кто-то невидимый сдвинул слой реальности на полшага вбок, и я оказался в той же пустоте, но с иным давлением внутри черепной коробки. У физической усталости есть понятный, честный язык: мышцы горят огнем, легкие рвутся наружу, сердце колотит в ребра. У этого же воздействия язык был мерзкий, вкрадчивый, липкий. Ты вроде стоишь на ногах, а мысль уже не твоя, не суверенная. Будто в мозг подселили чужой метроном и аккуратно, но настойчиво подгоняют твои нейроны под его ритм.