С рассветом Ганнон поспешил в сторону башни, в которой его дожидались книги. Иннар по утрам был на своем молковом обходе, и надежды разыскать его вовремя не было. Юноша приготовился стучать, что было сил, но дверь мягко открылась вовнутрь от первого же прикосновения. Книги стояли почти у самого входа, тюки аккуратно завязаны. Ганнон заглянул вглубь комнаты: Боннар спал, уткнувшись лицом в стопку листов, бутылок с выпивкой вокруг не наблюдалось.
Взяв книги, Ганнон быстро зашагал в сторону здания, в котором располагался советник короны по церковным делам. Тревога за Виннара потихоньку вытеснялась неприятным холодком от предстоящей встречи с власть имущим. Служка, стоявший рядом со входом, сообщил, что Прелат еще в покоях, но уже работает. Передать книги он отказался, но согласился провести посетителя внутрь.
Просторная комната с высоким потолком была хорошо освещена благодаря выходившему на восток окну в виде круга Ихариона. За столом из полированного дерева сидел худощавый мужчина чуть моложе сорока, с тонкими чертами лица и голубыми глазами. Несмотря на ранний час, он был одет в громоздкое бело-золотое одеяние, а его щеки были выскоблены до красноты. Светлые волосы собраны в хвост, а те, что еще не доходили до затылка, – тщательно смазаны маслом, чтобы прилегать к голове.
Ганнон поставил книги на пол, чем привлек внимание хозяина покоев. Осмотревшись по сторонам, асессор не нашел фигурки Адиссы и стоял, потирая пальцы. Это не ускользнуло от внимания Прелата, но обратился он к вернувшемуся служке.
– Наконец-то, ты принес недостающие письма? – Речь советника была лишена всякого намека на говор той или иной провинции – чистое произношение Део Арватоса, хотя по слухам Прелат начал свой путь очень далеко от Красного Города. Служка молча рванул в сторону хозяина, склонив лысую голову и чуть не врезавшись в Ганнона. Он встал сбоку от стола и приготовился читать письма. Ганнон прокашлялся, за что был награжден недоумевающим взглядом Прелата, который быстро сменился неодобрением.
– Тебе следует подождать, пока ждут своего завершения дела более важные. А поглаживание фигурки коровы, упомянутой в четвертом, пятнадцатом и двадцать седьмом стихах тома Хождения, – это суть поклонение Старому слову, хоть и не порицаемое. Может, еще и янтарь от нечистой силы носишь? – язвительно спросил советник.
Ганнон закрыл глаза и постарался убедить себя, что очередная ступень на службе Коулу все равно не возвысила бы его достаточно, чтобы расправляться с подобными людьми по желанию.
– Какого совета просят от нас сегодня? – обратился к служке жрец, снова забыв о присутствии Ганнона.
– Начать с Видевших? – робко спросил служка. Он заметно волновался, перебирая листы пергамента и рассматривая печати.
– Безусловно.
– Есть только письмо со Второй Ступени, – произнес служка. – В деревне Посвящение проводили, заменив молоко на эль, пишут, что он был мутный. – Служка прищурился. – Эль селянам продал заезжий жрец, когда узнал, что у них полегла скотина и молока нет. Мальчика стошнило на сапоги Видевшего, который посетил праздник.
Ганнон переводил взгляд с одного серьезного лица на другое, все силы уходили на то, чтобы сохранить самообладание и – боги упаси – не усмехнуться.
– Напиши – назначить штраф жрецу в стоимость сапог в пользу землевладельца и обычную епитимью в казну церкви за отклонение от канона. Дальше, – повелел советник.
– В деревне выше по Ступени мужчина после поимки грабителей пытался отравить их всех.
– А какой совет нужен от нас? – Прелат приподнял светлую бровь.
– Пишут, что он считал это милосердием и что хотел взять все грехи на одну, свою, душу. – Служка медленно водил пальцем по неровным строкам. – Грабителей должны были казнить в разных местах… – Он замешкался и медленно закончил словами: – Более одного палача. Все, больше ничего не написано.
– Ложные мученики… – Прелат побарабанил пальцами по столу. – Пусть отошлют к Видевшему и судят за ересь по прецеденту. И допросят односельчан. Еще что-то?
– Священник, то есть бывший священник Вортана, – поправился служка, – призывал к аскезе и служению трудом для всех.
Прелат встал и прошел к окну, с минуту он стоял молча, пока не вернулся обратно на свое место. Его пальцы потянулись к вискам, но он отдернул руки, будто из огня, и вместо этого помассировал ими лоб.
– Тяжело приговаривать брата, – Прелат вздохнул, – пусть даже бывшего. Это следует осудить как покушение на основы мироздания, прецедент – оскорбление Черного духовенства.
– Но, – служка сглотнул, – о них ведь он ничего не говорил.
– Ты будешь перечить, не понимая моих слов? – Под взглядом хозяина несчастный съежился. – Тот же прецедент по тяжести не означает той же сути обвинения! Иди и повтори молитву двадцать раз, закончим позже.
– К-которую, Ваше… – заблеял прислужник.
– Любопытство и дерзость составляют ересь. – Прелат ответил церковной максимой, полагая, что ответ исчерпывающий.
Служка пронесся мимо Ганнона, аж одеяние хлопало. Прелат выдержал паузу, записывая что-то на пергаменте прежде, чем заговорил:
– Что это? – Он кивнул на тюки.
– Книги… – начал говорить юноша.
– Я не могу понять, – перебил его Прелат, разминая пальцы, – почему то, что я прошу, не выполняется? Книги должен был принести другой слуга, и не сегодня, а вчера.
– Вчера вас и ваших слуг не было на месте…
– Я не слышу ответа. – Церковник громко дышал, зажмурив глаза. – Кто решил, что может отменять мои распоряжения и менять исполнителя?
Ганнон сжал челюсти, стараясь не выдать гнев. Хорошо подумав, он ответил:
– Иннар приносил книги вечером, но побоялся оставить их без присмотра. Сейчас же он, по приказу госпожи кастеляна, совершает обход, как и всегда. Он попросил меня принести книги, чтобы не ждать полудня.
– И это вы называете бояться за книги? – не моргнув, продолжил Прелат. – Таскаете их в каком-то тряпье. Они стоят дороже ваших жизней. – Ганнон стоял молча, пока вновь не услышал голос советника. – Что ты стоишь? Подними их на стол.
Помедлив секунду, юноша повиновался и, пронеся тюки через комнату, взгромоздил тяжесть наверх. Он развязал аккуратные узлы и уставился на столешницу, украшенную гравировкой в виде ветвей и листьев. Решив, что с Ганнона хватит, Прелат молча махнул ладонью, веля ему удалиться. Его внимание целиком поглотил один из принесенных томов.
По пути Ганнон заметил группу гвардейцев в зеленых цветах дома королевы. Обходя их по широкой дуге, он все же прислушался к разговору. Лидер группы раздавал указания раздраженным тоном: «Найти… Прибывает… Прелат… Боннар». Последние слова заставили Ганнона остановиться: похоже, воины собирали совет по приказу Избранницы. Вздохнув, юноша проводил взглядом гвардейца, уходившего в сторону покоев духовенства. «Придется будить беднягу, негоже ему опаздывать к самой Избраннице», – подумал Ганнон и направился к башне, в которой заночевал монах.
***
Королева, одетая в серую накидку, стояла возле входа в покои своей доверенной служанки, ожидая второго жреца. Рядом уже стоял Прелат, ярко выделяясь своим одеянием. Он говорил что-то о судах и потребности светского судейства в наставлениях. Из-за угла показался капитан гвардии – высокий седой мужчина со шрамом возле левого уха. Он и отвечал за поиски.
– Капитан, – приветливо улыбнулась Избранница, – вам удалось найти… ах да, вот и он, – закончила королева, оборвав только открывшего рот солдата, глянув ему за спину. Там, пыхтя, поспешал толстый служитель Вортана с неаккуратно собранными в пучок кудрявыми волосами. Вид у него был такой, словно его только разбудили. Приблизившись, монах поклонился и проговорил, тяжело дыша:
– Ваше Величество, прошу прощения…
– Не стоит. И говорите тише: я бы не хотела привлекать внимание к нашей встрече. – Избранница с грустью оглядела Прелата и капитана своей гвардии в их ярких одеждах. – Прошу за мной.
Королева распахнула дверь и вошла внутрь убранной драпировками комнаты, нежно погладив золотую фигурку Адиссы, которую сама когда-то подарила жившей здесь девушке. Прелат проскользнул следом, едва не столкнувшись с монахом. Советник провел пальцами по спине коровы и встал по правую руку от госпожи. Боннар же зашел последним, слегка потрепав фигурку за ухом. Капитан стражи остался за дверью.
– Господа! – Избранница отступила на шаг, чтобы видеть обоих собеседников. – Мне нужна ваша помощь. И прошу оставить этот разговор между нами. – Церковники кивнули в знак согласия, и она продолжила: – В замок сегодня привезли пленника, доставил его человек из Второго Круга Ихариона. – Мужчины удивленно переглянулись. – Я прошу вас рассказать все, что вы знаете о них обоих.
– Дела этого ордена закрыты даже от остальных слуг Ихариона, – первым слово взял слово Прелат, стараясь остаться невозмутимым. – Их судебные процессы не описаны в доступных мне источниках, но их пленник, безусловно, связан с поклонением демонам. – Жрец все же сглотнул.
– Вы желаете что-нибудь добавить? – спросила королева, обратившись к Боннару.
– Ахм… – Он откашлялся. – Насколько мне известно, в основном они следят за… порядком в землях западнее и южнее Тихих холмов.
– Это те земли, что разорил соседний дом? Как же он назывался? – Избранница прикрыла глаза, шевеля губами.
– Соседний дом зовется Виссарин, Ваше Величество. Имя же дома, что был уничтожен, стерто из всех записей, – сказал Боннар.
– Да, конечно же. Вы согласны с Прелатом касательно пленника?
– Безусловно, – монах кивнул. – Серые весьма преданны своему делу.
– Серые? – удивленно спросила королева, а Прелат недовольно вдохнул.
– Прошу прощения, Ваше Величество. – Боннар приложил рукав к вспотевшему лбу. – Так иногда называют братьев Второго Круга.
– Это совершенно не относится… – начал говорить Прелат, но Избранница остановила его взмахом руки.
– И почему же? – она вновь обратилась к Боннару.
– Они обладают некоторыми, хм, силами, которые Ихарион в милости своей дает им для борьбы с врагом. Но их не сравнить с тем, что могут жрецы, именуемые Черными.
– Ахах! – Королева улыбнулась. – Слабее Черных жрецов, но, все же, не Белые, так что ли? – Женщина кивнула в сторону Прелата, чье покрасневшее лицо контрастировало с белизной его одеяния. – Каковы их права и привилегии?
– Я полагаю, здесь почтенный Прелат услужит вам лучше меня, – ответил Боннар.
Избранница перевела взгляд на второго жреца. Тот откашлялся и начал объяснять:
– Со времен хартии о Разделении, благодаря которой лорды вновь стали сами судить на своих владениях, хотя и не без нашей помощи, примат церкви в судебных делах остался только у Второго Круга и только в тех землях, что упомянул брат Боннар.
– То есть у него нет здесь власти?
– Пленник остается его собственностью, но, думаю, вы можете участвовать в разбирательстве. Я подыщу прецедент, но это очень редкий случай.
– Вы сможете участвовать от нашего имени?
– К сожалению, нет, Ваше Величество. Брат Круга сам решает, кто представляет духовенство, и это он сам.
– Нам нужен кто-то компетентный, но при этом мирянин, я правильно вас поняла?
Прелат кивнул и пожал плечами, насколько позволяло одеяние.
– Есть один талантливый юноша, он сейчас в замке, – вновь вступил в разговор служитель Вортана. – Его имя Ганнон.
– Кто он такой? – спросила королева, резко повернув голову и устремив взгляд на Боннара.
– Асессор Вашего Величества, – ответил монах, немного напуганный тоном вопроса.
– Асессор, по-вашему, сгодится для такой работы? – Прелат сложил руки на груди и покачал головой.
– Он был воспитанником приюта, Ваше Величество, – продолжил Боннар, не глядя на Прелата. – Один из самых талантливых ребят.
– Что еще вы о нем знаете? – вопрос Избранницы прозвучал неожиданно резко.
– Он начитан и любознателен. – Монах немного помедлил. – Юноша хорошо справляется с тем, за что берется… если уж решился. Право же, больше ничего не могу прибавить, простите.
Прелат смотрел на толстого монаха с легким презрением. Королева же в два быстрых шага приблизилась к Боннару и тепло улыбнулась. Она взяла пухлые пальцы жреца в свои, отчего тот вздрогнул, и проговорила:
– Вы хорошо разбираетесь в людях, брат Боннар. Теперь я его вспомнила, и у меня сложилось такое же впечатление об этом молодом человеке. Решено.
Глаза Боннара удивленно округлились, но через пару мгновений он успокоился и кивнул. Глядя на него, Избранница позволила себе короткий смешок. Быстро повернувшись, она обратилась к Прелату:
– А как продвигается то дело, о котором мы говорили в последний раз?
– Я… Ваше Величество, – Прелат был застигнут врасплох, – я все еще ищу соответствующий стих или прецедент. Как раз вчера мне принесли новые книги, с тех пор я без устали трудился. – Королева слушала его и кивала с легкой улыбкой. – Богохульства и оскорбления знати – это частые грехи, но, учитывая высочайший уровень запроса, – он поклонился, – я хочу исключить любые сомнения…
Речь советника прервал Боннар, не сдержавший смешка. Прелат вспыхнул и уставился на монаха, взгляд Избранницы также осуждал непочтительность, но было в нем и любопытство.
– Вы желаете что-то добавить? – строго спросила она Боннара.
– Как можно добавить что-то, не зная сути дела? Высочайшие запросы рассматривают только… – попытался было вмешаться советник.
– Помилуйте, Прелат, вам нужно тщательнее подбирать слуг или решать такие запросы быстрее, – осмелился заметить Боннар. – Весь замок знает об этом деле, и, должно быть, ваши покои уже доверху набиты книгами.
– Прошу ученых мужей простить меня, – прервала мужчин королева – в ее мягком голосе стальной струной засквозила угроза, – но могу ли я получить ответ на свой вопрос?
– Мои извинения, Ваше Величество. – Боннар низко, насколько позволял живот, поклонился и стал объяснять:
– Молхар – это не демон, а старо-Арватосское имя Молка – духа из Старого Слова, которого до сих пор поминают всуе простолюдины.
– Его именем иногда называют Небесную Вуаль? – спросила королева. Ее лик просветлел, она с любопытством слушала монаха. Красное же лицо Прелата постепенно становилось белым.
– Да, да, истинно так! – радостно закивал Боннар. – Именно поэтому такого демона и нет в книгах. Это герой сказок, который наказывает нечестных и негостеприимных людей, обычно обращая их в камень. – Монах развеселился, его страх отступил.
Королева заливисто рассмеялась и, смахнув слезинку, обратилась к уже совсем бледному Прелату:
– Так вот в чем дело – другое имя? – Голос ее был веселым, но в нем были и нотки разочарования.
– Я, безусловно, знал, что Молхар это одно из имен Молка, – выдавил из себя советник, слишком поздно осознав, что только ухудшил свое положение.
– Так почему же вы искали его среди демонов? – воскликнула Избранница. Ее большие, все еще поблескивающие от слез глаза как будто прижали Прелата к стене – он не мог дышать.
– Ну а что? – Громкий голос монаха, в котором прорезались насмешливые нотки, заставил Избранницу отвернуться, и Прелат снова смог вздохнуть. – Чернь бранится именем демонов? Бранится. Чернь бранится именем Молка, ну или Молхара? Да. Значит он – демон, – закончил Боннар и хлопнул себя по животу.
Королева улыбнулась и снова взглянула на Прелата – в выражении его лица она безошибочно прочла, что старый монах попал в точку.
– Что ж, – Избранница всплеснула руками, – я благодарю вас, достопочтенные мужи. – Женщина вежливо кивнула Прелату и протянула руку с перстнями Боннару. Тот на мгновение растерялся, но все же сообразил приложиться к огромному сапфиру на среднем пальце. – Я могу рассчитывать, что вы известите этого юношу, брат Боннар?
– Да, безусловно, Ваше Величество, – ответил он, с кряхтением разогнувшись.
Ганнон быстро спускался по каменной винтовой лестнице, что вела вглубь подземелий замка, на чем свет стоит браня про себя Боннара. Юноша помог ему, а старый монах в благодарность втянул его боги знает во что.
«Хотя, если подумать, Коул бы все равно направил меня сюда» – продолжал размышлять Ганнон, немнго остыв – «Брат Второго Круга здесь неспроста, заговорщики связались с культами демонопоклонников, и вот появился охотник.».
Чтобы не споткнуться, асессор вел рукой вдоль стены: ладонь скользила по крупным серым камням с шероховатой поверхностью. Наконец, лестница вывела его в освещенный факелами коридор. Прищурившись, Ганнон смог различить женскую фигуру в сером плаще, стоявшую перед массивной дверью. Юноша подошел, не стараясь приглушить шаг, но прильнувшая к двери женщина не обращала на него никакого внимания. Он вежливо откашлялся и тихо произнес:
– Ваше Величество.
Застигнутая врасплох, королева резко выпрямилась, всколыхнулись волосы, скрытые капюшоном. Часто дыша, она повернулась и оглядела прибывшего. Через долю мгновения выражение испуга сменилось на ее лице на привычное покровительственное, с нотками очаровательной ложной скромности.
– Вы и вправду мастер своего дела, юноша, – сладким голосом сказала Избранница. – Что же меня выдало? Как вы узнали, что это была я? – спросила она, подняв руку и демонстрируя полы накидки из грубой серой ткани.
– Ваше Величество, вы, безусловно, одеты подобающе, но вам следовало бы начать с того, чтобы скрыть из виду сапфир, стоящий как добрая половина Речного города, – пояснил, поклонившись, Ганнон и указал на видневшиеся из-под длинных рукавов женщины драгоценности.
– Хах, скромность, необходимую для вашего ремесла, трудно проявить в моем положении: я, право, уже не замечаю эти побрякушки. Вы знаете, зачем мы здесь?
– Да, Ваше Величество.
– Еще один просчет с моей стороны? – В голосе королевы появились нотки уже настоящего разочарования. – Боннар вам все рассказал?
– Нет, он лишь передал, что вы желаете меня видеть, – солгал Ганнон, – но встреча с двумя священнослужителями и слухи о прибытии Серого говорят сами за себя. – Последнее уже было правдой.
– То есть о встрече вы все-таки знали? – она закусила губу.
– Гвардейцы довольно прямолинейны в методах поиска. – Ганнон позволил себе легкую улыбку.
– Вы могли бы дать мне еще какой-нибудь совет? Помимо колец, конечно же, – Избранница пошевелила пальцами, и свет факелов, отраженный и окрашенный самоцветами, заиграл на стенах.
– Вам следует заручиться поддержкой лично преданных придворных, – сказал Ганнон. – Ваши служанки…
– Женщины, к сожалению, могут не быть желанными гостями в некоторых местах, иногда же они слишком желанны, – прервала асессора Избранница, скривив рот.
– В таком случае, нужны придворные или слуги-мужчины. – Ганнон развел руками.
– Свод довольно древних и глупых законов запрещает мне это, – вздохнула королева. – А гвардейцы, ну вы сами видели…
– Вашему Величеству абсолютно не обязательно действовать в согласии с этими правилами. Возвысьте того, кого посчитаете нужным, и дайте ему понять, что это были вы. Пригрозите за измену, посулите еще больше за верность, и все – он ваш.
– Ганнон, сегодня вы преподали мне важный урок о вашем ремесле, благодарю вас. Возможно, вы сможете дать мне совет и касательно подходящей фигуры?
– Ваше Величество, первое, что я бы посоветовал, – это не делиться таким замыслом с посторонними, включая меня, – сказал Ганнон. Женщина картинно ударила себя пальцами по лбу и покачала головой с улыбкой. Такой шанс расширить сеть упускать нельзя, но разыграть его нужно было осторожно, и юноша продолжал: – Но раз уж вы считаете это допустимым, я знаю одного Откликнувшегося из дома Лизар…
Королева собиралась ответить, но шум с той стороны двери остановил ее. Ганнон ощутил пальцы, сжавшие его запястье, и тоже молчал. Но даже в наступившей тишине невозможно было разобрать, что происходит по ту сторону двери. Юноша услышал шепот Избранницы:
– Прекрасно, Ганнон. Вы опишете детали моей служанке. Пойдемте же скорее.
Толкнув дверь, Избранница прошествовала в комнату, мгновенно приняв царственный образ. Прелат и служка, стоявшие возле еще одной двери, прервались на полуслове, оглянувшись на вошедших, и поклонились. Хозяйка замка жестом велела им продолжать, и служка повиновался:
– Мне не удалось даже увидеть заключенного…
Прелат, гневно вскинув брови и сжав челюсти, оглядел присутствующих, медленно повернулся к парню и процедил:
– Брат Второго Круга, безусловно, в своем праве не допускать тебя. Я не понимаю, как можно было ошибиться со столь простым поручением, как позвать его на беседу? – Служка открыл рот, не издав ни звука, затем закрыл. Советник же продолжил: – Прочти тридцать молитв на коленях на грубом камне. – Прелат еще раз глянул на свою госпожу и добавил: – Тридцать пять.
Несчастный прислужник молча поклонился и вышел, в этот раз Ганнон постарался получше рассмотреть и запомнить его черты. Прелат заметил Ганнона, удивленно вгляделся в его лицо, затем перевел взгляд на королеву.
– Ваше Величество, я лишь хотел пригласить собрата для обсуждения дела… – начал он.
– Безусловно, – с улыбкой прервала его Избранница и кивнула в сторону юноши. – Позвольте представить: Ганнон, асессор.
– Надеюсь на его скорейший доклад, – проговорил Прелат, не удостоив слугу взглядом.
– Пойдемте же, – нараспев сказала королева, прикоснувшись к белому рукаву советника, – нас, к сожалению, ждут государственные дела.
Услышав, как за спиной закрылась дверь, Ганнон облегченно вздохнул. Он стоял в пустой комнате с каменными стенами. Ненадолго – прежде чем пройти в следующую дверь – юноша позволил себе ощутить теплое чувство покоя и защищенности. Он смог увидеть стену пергаментов из Зала Совета, но они колыхались, как будто от сквозняка, и парень никак не мог остановить их. По спине побежали мурашки, он поежился от холода. Воображаемый ветер не исчез и после того, как Ганнон открыл веки. Его порывы мешали приблизиться к двери, что вела к камерам, глаза начинали слезиться.
Ганнон медленно прошел мимо стола, где остались лежать записи охранников. Весь этаж был спешно освобожден для одного единственного пленника. Асессор открыл дверь и прошел вперед до развилки: влево и вправо уходили коридоры с пустующими камерами, впереди, посередине открытого пространства, он увидел двоих мужчин – надзирателя и священника. В клетке размером рубб на рубб, размещенной в центре допросной, на коленях стоял заключенный. Короткие цепи не давали ему подняться выше. Голый по пояс, с густой нечесаной бородой, он был покрыт синяками и свежими шрамами, скрывающими татуировки. Культист что-то бормотал на незнакомом Ганнону языке и раскачивался из стороны в сторону.
Надзиратель стоял прямо, сложив ладони на груди. На полу рядом с ним были грубо начертаны углем несколько символов. Ганнон попытался приблизиться, но ветер не давал ему сделать шаг. Он осознал, что отчетливо видит, как листы пергамента из его видения летают… летают у него за спиной. Голова закружилась, юноша почувствовал тошноту, но вот заключенный упал на пол и наваждение отступило.
Священник повернулся к вошедшему и смерил его оценивающим взглядом. Сам он был среднего роста, худощавый, одет как мирянин. Коротко стриженные черные волосы, смуглое, желтоватое лицо с несколькими тонкими шрамами и острыми скулами. По осунувшемуся виду мужчины было ясно, что он провел несколько бессонных ночей, но взгляд его бледных зеленых глаз был твердым и живым. Священник коротко кивнул Ганнону и указал на столик, где стояли перо и чернила.
– Раз уж я не могу отделаться от прихвостня Коула, то принесите пользу: запишите наш разговор, – проговорил он низким голосом.
«Прихвостень» оценил обстановку и решил, что спорить неразумно. Он быстро прошел к столу и взял перо.
– Меня зовут Ганнон, а кого записать как дознавателя?
– Тризар, брат Второго Круга, третьей ступени. И можете спрашивать прямо, что вас интересует, а не делать вид, что это нужно для соблюдения формальностей, – процедил сквозь зубы священник.
Пленник застонал и зашевелился, его сотряс утробный кашель.
– Имя нечестивца вас не интересует? – после небольшой паузы спросил Ганнона Тризар. – Не важно, оно нам неизвестно, пока что.
Ганнон, ощутивший ущерб профессиональной гордости, для виду поскрипел пером, записывая дату, ожидая, когда священник продолжит.
– Что ж, кажется, мы можем приступать. – Дознаватель снова повернулся к пленнику. – Именем Ихариона, Солнца и Отца ангелов… – нараспев начал он.
– Братоубийцы и предателя, – тихим, срывающимся голосом вторил ему культист, безуспешно пытаясь подняться.
– …именем Гирвара, хранителя весов жизни и смерти, – Тризар не сбился с ритма.
– Обманщика и вора душ, – эхом отозвался заключенный, который уже смог приподняться на локтях.
– Именем Селаны Луноликой утешающей девы…
– Именем шлюхи, начавшей падение…
– Именем Вортана, Кузнеца мира…
– Раба, сковавшего свои же цепи…
– Именем Гартолы, дарующей прилив…
– Оставившей в беде. – Пленник смог встать на колени.
Дознаватель перевел дыхание, Ганнон скрипел пером по пергаменту, когда он закончил, Тризар продолжил:
– Признаешь ли ты, что поклонялся Баалу-Мортари, полумертвому хозяину Бездны?
– Да, – голос культиста зазвучал громче. – Мерхарион, защитивший Дух Мира от врага, – мой господин.
Дознаватель сжал кулаки, но продолжил ровным тоном:
– Признаешь ли ты, что брал дары Барбатоса, Отца Лжи?
– Нет, я не брал их, но Дарующй Жизнь сбросит цепи Вортана, сметет Гирвара и освободит рабов его.
– Приносил ли ты жертвы Мархокару, Разверстой Пасти?
– Нет, но видел, как те, кто выше меня, кто готов на все ради правой цели, платили последнюю цену. – Культист выпрямился, насколько позволили цепи, и смотрел в глаза дознавателя, тяжело дыша от ярости и гордости. – Они не чета слепцам и трусам, что не видят правды или боятся ее. Око открылось над зеленой горой, ваш мир покроет пепел, и сам Ихарион падет с небес в потоках крови! – прокричал он и, закашлявшись, снова упал на колени.
Ганнон неровными строками записывал речи безумца, горячность которого отчасти передалась и ему – он с трудом выровнял дыхание. Успокоившись, юноша с удивлением посмотрел на пятно в конце текста: он расщепил перо, и чернила медленно расползались по пергаменту.
***
– Что ж, этого должно хватить на сожжение, если не на два, и похороны без отпевания, – заключил дознаватель, размяв шею. Они с Ганноном стояли в той самой комнате, что еще недавно казалась ему безопасной. – Можете передать эти листы кому сочтете нужным, но интересное только впереди.
– Что вы имеете в виду? – юноша разглядывал пальцы, испачканные чернилами.
– Культиста выдали нам его же собратья, – пояснил священник, который отстраненно смотрел мимо собеседника. – Расскажете Коулу, остальное – не для ваших глаз и ушей.
– Если вы знаете, кто такой Коул, то крайне неразумно… – начал было Ганнон.
– Я, – Тризар прервал юношу, наконец удостоив его взглядом, – убежден, что ваш хозяин и сам нечист. – По телу юноши пробежал холодок, искусство Братства хранили в тайне от всех, и не просто так. Священник меж тем продолжал: – Насколько мне известно, в прошлом, по его же собственному запросу, он был испытан моими братьями.
– Но вас это не убедило?
– Нисколько. – Дознаватель снова смотрел в стену.
– Тем не менее, я здесь по поручению…
– Дома, что лишь попутчик милости богов. Дома, что злоупотребил своим даром, – отчеканил церковник, от дерзости сказанного Ганнон опешил. Жрец же продолжил: – Когда боги милостиво наделили Шторм силой плодородия и отвратили его дальше от наших берегов, северные дома два века наслаждались благодатью Гирвара. Дар этот иссяк, но затем удалявшийся Шторм обнажил острова Дарованные. Теперь же северяне правят всем Деорусом и отобрали весы правосудия у церкви.
– Что еще вы желаете передать моему господину? – спросил Ганнон, постаравшись успокоиться и вернуть бесстрастный тон. – Почему культисты отдали вам своего собрата?
– Многих… из них посетили видения. – Тризар тряхнул головой. – Те, что наш гость так красочно описал. Полагаю, что не все его друзья согласны с их истинностью.
– Произошел раскол среди демонопоклонников?
– Это все, что вы услышите. Ступайте.
***
Дрова трещали в очаге. Как и всегда, в комнате Коула было нестерпимо жарко. На черном столе лежали открытые донесения. Старик изучал одно из них, держа в другой руке золотой кубок с темным – почти черным – вином. Обливаясь потом, Ганнон терпеливо ждал, пока хозяин закончит.
– Продолжай, Ганнон, – повелел асессору Коул. Его голос, тихий и хриплый, звучал так, как будто кто-то пытался докричаться изнутри легких, словно из пещеры.
– Больше, к сожалению, рассказывать не о чем, господин. Дознаватель настоял на моем уходе.
– Ясно. – Старик кивнул и поставил кубок на стол, жидкость колыхнулась, оставляя налет на стенках. – Твои выводы?
– Не могу судить, связано ли появление этого пленника со слухами о демонопоклонниках в рядах заговорщиков.
– Вполне возможно. Они ведут себя так, словно у них появилось нечто невиданное. Повторюсь, твои выводы? – Хозяин строго посмотрел на Ганнона, но все же дал подсказку: – Смотри не только на объект, но и по сторонам.
– Второй Круг знает о нас довольно много…
– Верно. – Коул поплотнее завернулся в плащ. – Но это вполне закономерно. В былые времена только церковь объединяла народы и дома, а Второй Круг во многом служил для нее тем же, чем мы – для Гамилькаров. – Старик откинулся в кресле и прикрыл глаза. – Где твое кольцо?
– В тайнике, в комнате. – Ганнон сжал левый кулак и опустил взгляд.
– Хорошо, хорошо, – тихо проговорил Коул, не открывая глаз. – Попроси своего друга поискать источники, в которых говорится про пепел, зеленую гору, ну и реки крови, конечно.
– Я сегодня же поручу Иннару просмотреть записи.
– Прекрасно. Брат-дознаватель хочет, чтобы мы тоже выискивали культистов, потому и рассказал нам, на что обращать внимание. Но теологические аспекты оставил своей привилегией. – Коул задумчиво постучал пальцами по столу. – Нет ничего необычного в том, чтобы использовать одних врагов против других. Что-то еще?
– Хм, да, у королевы скоро появится слуга. – Ганнон прикрыл глаза. – Отрок из дома Лизарис, Морской Легион, прямые вассалы Тхалассов, капитанов Сциллы. – Огоньки свечей, окружавших стол, вдруг колыхнулись. Коул поднял веки, протянул костлявую руку и провел пальцем по гладкому воску. – Лизарис, «Сквозь волны и шторма», – проговорил асессор вслух, пытаясь заглушить непрошенные мысли.
– Твое увлечение геральдикой похвально, но это все же лишняя деталь, – заметил Коул. – Он будет служить самой Избраннице, да? Неплохо. Молодец, что расширяешь нашу сеть. Подружись с этим молодым человеком. – Старик все еще с интересом осматривал свечу. – Что же касается еще одного твоего друга…