– Этот… я бы тебе не советовал, – с сомнением сказал Аторец, поглядывая на стаканы, стоявшие на ящике возле фигурки.
Ганнон осторожно принюхался, ожидая худшего, но аромат оказался на удивление приятным: слабые нотки кислого зерна и брухта терялись на фоне сладковатого запаха, он никак не мог определить, чего именно… Как будто смешались все известные ему ароматы цветов и фруктов. Ганнон уверенной рукой протянул амфору хозяину. Тот, смерив глазами ящик, посмотрел на юношу и прищурился:
– Гость просит?
– Да. – Ганнон все еще держал сосуд на вытянутой руке.
– Тогда Адисса не велит отказывать. – Хозяин плеснул по небольшой порции в каждую кружку. Не успел он притронуться, как Ганнон уже осушил свою.
Юноша ощутил подъем, сердце забилось быстрее, пульс отдавался в висках, глазах и в пальцах, а потом наступило… Нет, не расслабление – ясность ума и спокойствие. Нужно было уходить, он слишком задержался. Скоро местные устанут ждать, пока их вожак играет с добычей.
– Хозяин, боги в помощь, – сказал Ганнон, поставив кружку обратно на ящик рядом со второй, нетронутой, и положил палец на голову фигурки. Аторец водрузил свою руку сверху, не давая юноше убрать его пальцы.
– Да что ты так торопишься? Не рассказал же еще ничего… А Ступени? А жрецов черных видал в Красном Городе?
– Хватит! Мне нужно в город! – твердо произнес Ганнон, и собственный голос гулко отозвался в его голове, а виски запульсировали болью. Аторец отпустил руку и секунд пять таращился на юношу стеклянными глазами. Потом он несколько раз моргнул и проговорил:
– Дай хоть провожу, чтобы сброд наш к тебе не пристал.
Остаток пути береговой провел молча, он шагал слева и немного впереди, то и дело потряхивая головой. Местные провожали пару подозрительными взглядами, но приближаться не рисковали. Когда они дошли до вырубленной в скале каменной лестницы, что вела к площадке перед воротами, Аторец немного пришел в себя. Он огляделся по сторонам и немного смущенно проговорил:
– Ну, так ты это… землякам-то поможешь? Вон сколько добра у тебя из путешествия, ты ж видишь, мы небогатые. Отсыпь чего у тебя там.
Юноша вздохнул и с усилием подвинул сумку, дав спутнику посмотреть. Аторец глянул, затем уставился на Ганнона ошалевшими глазами и приложил палец ко лбу, сотворив охранный жест от нечистой силы. Не произнеся больше ни слова, береговой бандит повернулся и почти что бегом отправился восвояси.
На середине подъема с небольшой площадки открывался прекрасный вид на морской простор. Там Ганнон остановился и всмотрелся вдаль, на север. Говорили, что в хорошую погоду можно было заметить Атор, как точку на горизонте. Остров разглядеть не удавалось, зато было отчетливо видно сиреневую кайму над горизонтом – Вечный Шторм. Юноша снял плащ и вывернул его наизнанку: на спине был пришит небольшой, похожий на курумовую монету, жетон с отверстием в центре. Ганнон разрезал нитки кинжалом, оделся и продолжил путь, держа черный блестящий знак в руке. Оставалось одолеть около пятидесяти ступеней.
Увидев запыхавшегося от подъема странника, стражник разбудил напарника. Тот стоял, опершись спиной о стену, держась за копье и прижавшись щетинистой щекой к древку. Он поправил шлем и проморгался, пытаясь получше разглядеть редкого у этих ворот гостя.
– Ты от Аторца или Венноны? – неуверенно спросил первый стражник, глядя на увесистую сумку Ганнона.
«Придется их разочаровать», – подумал юноша и молча протянул караульному жетон с королевским гербом, таким же, как на плащах стражи: с Крылатым Волком Избранников.
Часовые молча расступились. Первый с любопытством оглядывал асессора, а у его напарника сон явно выветрился – он вспотел и нервно теребил древко копья. Пройдя несколько шагов и скрывшись за воротами, Ганнон расслышал обрывки тихого, но яростного спора:
– Тих… ты… ссор… да плевать ему… дороги…
***
Ганнон свернул в проулок между невысокими деревянными домами, и голоса стражников окончательно затихли. Трущобы были зажаты западной крепостной стеной и громадами зерновых складов, что спускались к бухте, в которой находился порт. Тут и там встречались жители пляжа, что-то обсуждавшие с местными. При приближении незнакомца они замолкали и провожали путника не самыми добрыми взглядами. Знали бы эти береговые, кто его сопровождал до ворот. Асессор усмехнулся, припомнив, как глава этих головорезов – Аторец – таращился на его груз, и снова поправил тяжелую сумку на плече.
Юноша продолжал свой путь вдоль внешних стен складов из грубого серого камня, которые изгибались, повторяя очертания воды за ними. Справа были видны струйки дыма, а вскоре показались и дома ремесленников, чей квартал прилегал к Красному рынку. Дорога проходила мимо кузницы, где угрюмый мужчина в кожаном фартуке с мрачной решимостью бил молотом по наковальне. Несмотря на поздний час, он неутомимо продолжал работу, рядом с ним вертелся подмастерье, едва поспевавший за хозяином. Парень был похож на Ганнона: смуглая кожа и черные волосы, но глаза были ярко-голубые – настоящий неардо.
Плотник, уже успевший прибраться в рабочем дворике, молча смотрел в землю: шел тяжелый разговор. Стоявший напротив житель трущоб был одет настолько ярко и безвкусно, насколько мог быть способен лишь человек, который вырос в нищете и быстро разбогател. Разъеденным солью пальцем в золотом перстне с рубином он тыкал в грудь мастерового, придавая вес своим словам. Из окна дома за сценой украдкой наблюдала молодая девушка.
Вскоре справа открылось широкое пространство: Тропа Легионера, проходившая насквозь через Красный рынок, упиралась в склады. Протискиваясь мимо повозок и посмотрев направо, Ганнон увидел вдалеке Зерновые ворота и пестрые прилавки рынка.
В хранилища, что стояли по ту сторону Великой Дороги, загружали проданные на Красном рынке товары, которым предстояло отправиться в Колонии. Почувствовав зловоние, Ганнон ускорил шаг, чтобы быстрее миновать сливные люки канализации. Он никогда не понимал восхищения Боннара этими сточными канавами, но старый трудяга всегда был увлечен потоками и трубами. Больше, чем любым другим ремеслом, угодным Вортану.
Впереди замаячила высокая желтая шапка. Ганнону, оказавшемуся позади судьи и его свиты, пришлось замедлить шаг. Это раздражало, но делать было нечего. В своем громоздком желто-синем одеянии судья шел мучительно неспешно, важно уперев руки в бока. Головы его не было видно: из-за высокого воротника выглядывала только шапка.
Когда дорога стала достаточно широкой, Ганнон аккуратно обогнул процессию вельможи на почтительном расстоянии. Путь шел в гору на внутренний рынок, с которого открывался прекрасный вид на север: обе гавани были как на ладони.
Сам порт заслуженно считался величайшим современным творением в известных землях. Рукотворный мол защищал гавань от штормов и атак с моря. Используя несколько мелких скалистых островов для постройки башен и насыпи – для стен, удалось огородить огромный участок моря от волн. В этом прямоугольнике торговые корабли дожидались своей очереди на вход во внутренний порт, который представлял собой широкое кольцо: почти идеальный круг морской воды с искусственным островом в центре. Заплывая туда, корабли двигались против часовой стрелки, занимая первый свободный причал. На острове находились королевские писцы и преторы, взымавшие налоги и проверявшие грузы.
Высокие башни стерегли вход из моря во внешнюю гавань, такие же стояли между внутренней и внешней. Огромные цепи выходили из оснований башен и погружались под воду. Натянутые, они надежно блокировали морской вход в город. В это время года кораблей было пока что не так много, и внешняя гавань была пуста: всем хватало места во внутренней.
На рынке большинство торговцев уже покинули свои прилавки. Только двое спорили о цене за отрез полотна длиной в один рубб:
– Цена старая, что ты всполошился?! – ворчал невысокий толстый торговец: судя по его раскрасневшемуся лицу, спор был жарким и начался давно.
– Длина новая, – парировал его оппонент, стоявший со скрещенными руками на груди. Он явно не собирался сдаваться.
– Три шага – это три шага. Вот тебе и рубб! – гнул свою линию первый.
– Семь футов, – услужливо подсказал проходивший мимо высокий смуглый мужчина. Злые взгляды разгоряченных спорщиков быстро охладил вид топора-аизкора, что имели право носить с собой жители Неардора.
– Хедль молков, что у них там за футы? – сплюнул второй торговец, когда почтенный отошел достаточно далеко. – Не твоих же шагов! – продолжил он, смерив коротышку насмешливым взглядом. – Сходим в Первый Столб померить? Каков был Руббрум?
– А что сразу не в Арватос? – бедняга уже понял, что проиграл, но все еще отказывался признавать это.
– Там за его упоминание тебе сразу ноги выдернут! Больше не пошагаешь, – усмехнулся второй. – Может, прямо здесь спросим легионеров, не принизил ли ты их собрата?
– Ладно, Молк с тобой! Перемеряй!
Ганнон двигался дальше, мимо двоих припозднившихся купцов из Монастыря Селаны, одетых в голубое с серым. Они аккуратно собирали эликсиры и микстуры, оборачивая в толстую ткань, прежде чем уложить их в резной ларец из красного неардорского кедра. Как только последние зеваки сместились ближе к северной стороне рынка, где уже ставили жаровни и открывали вино, к монастырским торговцам подошел пожилой господин в богатых, расшитых золотом одеждах. Удивительно, но слуг при нем не было. Риль – курумовый восьмиугольник размером почти с ладонь – перешел из рук в руки, и из отдельного сундука купцы извлекли небольшую хрустальную виалу с золотистой жидкостью. Лорд тут же спрятал ее в одной из многочисленных складок одеяния и поспешил удалиться. Торговцы обменялись взглядами, перекинулись парой слов и, рассмеявшись, продолжили упаковывать товар.
Нос почти отошел от пляжного пойла, и Ганнон ощутил манящую симфонию ароматов: запах дыма от горящих дров и углей перемежался с запахами жарящихся мяса и рыбы, по-особому пахли пряные, отдающие сырой землей сосиски, которые в огромном количестве привозили с Ворнака. Был слышен смех и негромкие песни. Судя по раздавшемуся треску и последовавшему крику, кто-то пережарил орехи хедль с Ташмора и поплатился: горячая, черная скорлупа разлетелась во все стороны. Жарить их надо было до «цвета рожи неардо», это все знали. Тогда они получались сладкими и волокнистое нутро становилось мягким.
Юноша, позволивший себе на секунду прикрыть глаза и задуматься об ужине, тут же поплатился за это. Выскочившая из переулка толпа детей пронеслась мимо, врезаясь в неосторожного встречного и толкая его. Одному из ватаги, парнишке лет одиннадцати, повезло меньше других – он влетел плечом в сумку и плюхнулся на землю. Парень только отмахнулся той рукой, что не пострадала, когда Ганнон потянулся чтобы помочь ему. Бормоча проклятия, явно подслушанные у моряков, мальчик поднялся и начал растирать ушибленное плечо.
– Что прешь, как Мирток на Перемычку?! – прикрикнул на него Ганнон.
– В гавань, смотреть! – парень поглядел вслед своим приятелям, которые и не подумали вернуться за ним.
– На что? Неужто Двор Избранника не по Дороге прибудет, а по морю? Может, еще на Сцилле?
– Двор? Сцилла? Тьфу! – Парень снова махнул рукой. Ни правящая семья, ни флагман их флота его не впечатляли. – Говорят, цирк! Цирк приплывает!
– По морю? – недоверчиво спросил Ганнон.
Мальчик смерил недалекого собеседника презрительным взглядом.
– Настоящий цирк, с Атора! – пояснил он и припустил за товарищами.
Ганнон покачал головой: такие слухи появлялись в городе раз в пару месяцев. Он двинулся дальше на восток. Впереди на холме возвышался Великий Храм Ихариона: плоский позолоченный купол так блестел в лучах закатного солнца, что юноше пришлось прикрыть глаза рукой и какое-то время идти почти вслепую. Часть купола, обращенная к морю, слегка отливала синевой из-за патины. Вздымавшийся на добрые тридцать руббов, храм был весь покрыт белым как снег мрамором с Гирсоса. По всему периметру здание поддерживали исполинские колонны. Мозаики на стенах и сводах были набраны из янтаря, ташморского малахита, ворнакского агата, цветного стекла из Неардора, серебра, меди, золота и курума. Деорус, Неардор, Атор и три дарованных острова-колонии – этот храм вобрал в себя драгоценности из всех известных земель. На самих же мозаиках были изображены Ихарион и его ангелы, ниспровергающие демонов в преисподнюю. Фигурки прочих богов были куда меньше своего предводителя, меньше даже некоторых его ангелов.
Справа от холма можно было увидеть более скромные храмы этих божеств. Старому слову почтения оказывали и то больше: долунных духов вроде Молка поминали не реже, что уж говорить об Адиссе. Обветшавшие строения и отслаивающаяся краска на них резко контрастировали с великолепием громадины, под тенью которой они находились. В стенах были сделаны альковы с небольшими фигурками для подношений от простолюдинов. Вортан с молотом и наковальней был затянут паутиной, под которой виднелась пара медных монет. За алтарем Селаны не приглядывали вовсе. Воплощения Гирвара либо воспринимали как должное, либо побаивались. Рядом с мужской и женской фигурками было несколько горсток зерна, старая свеча расплылась и залила воском стену. Только Гартола, похоже, получала подобающее внимание: в чистом алькове стояла серебряная миска со свежей морской водой, близ которой лежали зеленые монеты и возвышалась резная фигурка корабля.
К востоку от храмов начинались сады Ихариона, во внешний круг которых милостиво допускали всех жителей города. Внутренняя же часть предназначалась для отдыха и размышлений жрецов. Дорожки, выложенные мелким белым камнем, петляли и извивались, образуя узор священного Круга. Они перемежались газонами с подстриженной травой, высаженными цветами и высокими деревьями, дающими тень и прохладу в жаркие дни.
Покинув сады, Ганнон оказался в районе, именуемом Перемычкой. В этом месте стык крепостных стен сильнее всего приближался к морскому берегу, как будто город перетянули бечевкой. Место глупой, как считали здесь, гибели Миртока.
Слева высокая кованая ограда отделяла приморский район благородных господ от остального города. Многие белые каменные дома, в подражание Храму, были увенчаны куполами-блюдцами. Купола эти были невысокими и почти плоскими. Сделаны они были, конечно, не из золота, а из меди. Патины на их северной части было больше, и цвет ее был ярко-голубым. Здесь селились богатейшие лорды, что активно вели дела в Колониях, которые сами они все еще называли Дарованными Землями.
Справа же, вдоль уходящей на юго-восток стены, простирался Речной город, что занимал почти весь левый берег Голоки. Дорога к замку, чьи башни уже были видны на востоке, лежала вдоль ограды квартала знати и через высокий каменный мост. Широкие ворота еще открыты, рядом стояла стража в блестящих доспехах, с эмблемами нескольких домов, что владели особняками у моря. Выправка у них была не в пример лучше, чем у ребят у внешних стен. Один из них, увидев Ганнона, сделал знак товарищам и пошел наперерез путнику.
– Стой, чужеземец! – звонкий голос окликнул Ганнона. Гвардеец стоял на пути, уперев руки в бока. Он надменно разглядывал потенциального возмутителя спокойствия прищуренными карими глазами. На гладко выбритом лице выделялся орлиный нос с горбинкой. – Ты, верно, заблудился, неардо?
– Почему же? – Ганнон собрал остатки терпения, чтобы достойно преодолеть новую преграду на пути к дому.
– Дорога, по которой ты идешь, опоясывает Верхний Квартал и через мост ведет к Замку. Ни там, ни тут таким, как ты, делать нечего, – заявил стражник и взмахнул рукой, указывая на одежду путника.
Ганнон невольно осмотрел себя: да, плащ в дороге запылился, сапоги тоже были на последнем издыхании. Показать монету асессора? Решит, что украл, если вообще знает, что это…
– Может, мне направо, в Речной город? – невозмутимо произнес Ганнон, разглядывая герб на доспехах часовых: бескрылый грифон, дом Хестол, Слышавшие. – Как вас зовут, господин?
– Лоссар, – отчеканил гвардеец и положил руку на эфес меча. – Без разрешения господ сюда нет входа даже жрецам, не то что простым горожанам. А я не думаю, что ты из Речного города, я не думаю, что ты вообще из этого города. И в нашем квартале тебе делать нечего.
– Ворота же вот, – Ганнон указал рукой, – а я иду себе дальше.
– Значит, ищешь место, чтобы перебраться через ограду?!
– Можешь идти за мной, если хочешь, – устало сказал Ганнон: вежливость иссякла, и он быстрым шагом направился в сторону моста. Опешивший стражник не нашелся, что сказать, когда наглец прошел мимо него. Но, судя по лязгу доспехов, Лоссар последовал за ним. Дойдя до угла ограды, уходившей на север к морю, Ганнон продолжил путь к замку, а лязг стал удаляться. Слава богам, район благородных господ в надежных руках. Защита твердыни Избранников верного гвардейца дома Хестол, видимо, не заботила.
Стража на мосту через реку, отделявшую замок и прилегающие строения от остальной части города, хорошо знала, что означает черный с золотыми надписями символ. Мост был достаточно высоким, чтобы под ним прошел корабль, но порядком проржавевшая решетка не пропускала речные корабли к садам у замка. С моста был виден Речной рынок на юге, а на севере – речные причалы квартала знати на левом берегу устья. Там скользила по воде изящная тонкая яхта, чьи борта отливали красным, а голубые паруса безвольно свисали с рей. Запыхавшийся юноша с каштановыми волосами переставлял парус, пытаясь поймать ветер. На корме сидел скучающий пожилой неардо, время от времени дававший короткие наставления своему благородному ученику.
На правом берегу Голоки – под сенью замка – перемешались новые роскошные поместья, не уступающие соседям на левом берегу, и старые дома наследных слуг, бывших поданными правящей династии еще до того, как она утвердилась в своем божественном праве. Тесные улочки петляли между домами, жавшимися друг к другу. Надстроенные верхние этажи старейших из них по обе стороны мощеной дороги почти смыкались, закрывая небо.
Возле увитой плющом стены из камня такого же древнего, как сам город, сидела женщина. Длинные темные волосы выбивались из-под белого платка, на руках она баюкала младенца, тихо напевая. Ганнон невольно остановился и долго не мог отвести от них свой взгляд. Женщина подняла зеленые глаза и вздрогнула, Ганнон моргнул, смущенно потупился и поспешил прочь. Мать же, продолжая глядеть в спину незваного гостя, приложила палец сначала к своему лбу, следом – ко лбу ребенка и скрылась в доме.
Ганнон посмотрел вперед на громаду замка и на стены, что скрывали длинное каменное строение к востоку, одно из многих окружавших крепость. Стража у ворот знала его в лицо, и он прошел знакомой дорогой во двор замка и, наконец, во внутреннюю твердыню. Плечо немело под лямкой тяжелой сумки. Юноша бросил взгляд направо в коридор, ведущий к восточному выходу в еще один двор, на другой стороне которого были комнаты прислуги. Пятнадцать минут, не больше – прикинул он в уме.
Асессор зажмурился и опустил голову. Стража знает его. Десять секунд раздумий. Нет, лучше не рисковать: может, старик только его и ждет. Вряд ли внушавший ужас и суеверия глава тайной службы Гамилькаров так уж срочно нуждался в докладе Ганнона, но все же мог отслеживать рвение своих людей. Лучше было не затягивать. Юноша быстро направился вглубь крепости. Кратчайший путь лежал через тронный зал, благо сейчас он пустовал. Ганнон вошел в просторное прямоугольное помещение, по периметру окруженное деревянным помостом на локоть выше красного каменного пола. Пройдя по доскам, он добрался до винтовой лестницы и поднялся на второй уровень – в галерею. Обведя помещение взглядом с высоты, юноша не удержался от того, чтобы остановиться и полюбоваться видом.
Пол представлял собой цельную глыбу скалы, привезенную из святого Арватоса: Гамилькар Первый умел править с размахом – ритуальные запреты и предписания не были ему преградой. С тех пор в стране было два Тронных зала. Видевшие стояли на священном камне Красных земель, а недостойные этого Слышавшие – на деревянном помосте. На этом же камне возвышался закрытый тканью трон с изображением крылатого волка над спинкой. Ближе к трону боковой помост как будто выпускал щупальца, продолжаясь в виде двух круглых трибун: синяя площадка для Морского Легиона и красная – для Земного. Таким образом Видевшие хоть и были ближе всего к трону, но оказывались зажаты между двумя Откликнувшимися. Злая шутка над высокомерием старых лордов.
Сейчас зал был пустым и не блистал, как в присутствии двора: не было оружия и роскошных драпировок, не было придворных и слуг. Но именно таким спокойным и пустым этот зал – да и весь замок – нравился Ганнону больше всего. Он прошел поверху на другую сторону и спустился сперва на первый уровень помоста, а затем, покинув зал и миновав узкий коридор, – еще ниже, в подземелья.
Узкая лестница нисходила все глубже, каменные стены освещали редкие факелы. Несколько поворотов, и юноша оказался у невысокой двери. Кованые петли переходили в массивные жиковины, их узор, изображавший морских змеев и корабли, пересекал поперек всю дверь, надежно скрепляя толстые отполированные доски.
Двое стражей в черных плащах с надетыми капюшонами безмолвно кивнули в то же мгновение, как Ганнон вышел из-за поворота. Они делали это каждый раз, как бы тихо юноша ни шел. «Интересно, они кивают, когда видят мое лицо? Или чуют меня загодя и просто ждут, когда я их увижу, чтобы поприветствовать?» – задумавшись, Ганнон остановился на пороге открытой двери. Правый страж еле заметно повернул капюшон в его сторону. Собираясь с духом, юноша раскачался на одной ноге и бесшумно ступил внутрь.
Помещение было довольно просторным для внутреннего замка, но низкие сводчатые потолки и огромное количество шкафов с книгами и свитками создавали впечатление тесноты. Как и обычно, было невыносимо жарко. Несмотря на то, что комната находилась под землей, в ней был камин, в котором горел огонь – всегда. Ганнон быстро маневрировал между шкафами, проходя своеобразный лабиринт, ведущий к столу рядом с очагом. На столе из черного дерева стояли чернила и потухшие свечи. В центре на одинаковом расстоянии друг от друга лежали несколько футляров со свитками, каждый размером не больше мизинца.
За столом в кожаном кресле крепко спал тощий старик. Капюшон из темно-бордовой ткани был надвинут на его глаза, оставляя открытыми нос и седую бороду. Голова лежала на правом плече. Морщины на щеках мужчины были настолько глубокими, что, казалось, разрезали его кожу. Из-за мнимой немощи от него не требовали сопровождать двор в Арватосе, но юноша знал, что хозяин был не так уж и слаб, просто не любил покидать столицу.
Ганнон, стараясь не дышать, вытащил из сапога футляр и очень медленно положил его на стол, дополняя ряд. Край тубуса коснулся кожаной обивки, после этого, держа другой конец двумя пальцами, юноша аккуратно опустил на стол и его. Поборов искушение чуть ровнее подвинуть футляр, он развернулся и направился к выходу. Внезапный звук удара заставил его замереть, внутри все похолодело при мысли: «Крысы! Молкова сумка задела стеллаж!» Несколько секунд Ганнон напряженно прислушивался, пока с облегчением не выдохнул. Слышно было только потрескивание дров.
В маленькой комнате для прислуги, которую занимал Ганнон, камина не было, зато имелось окно. Небольшое, но с настоящим стеклом. На подоконнике стояла старая выцветшая фигурка лошади на колесах, вырезанная из дерева. Узкая койка была накрыта меховым одеялом. Под окном стоял небольшой столик, а под ним находился сундук, служивший еще и сидением. Ганнон отворил дверь маленьким бронзовым ключом, провел пальцами по каменной фигурке коровы на столе. Сумка упала на пол с гулким звуком, а сам Ганнон так же рухнул на кровать, лицом в набитую соломой подушку. Не поднимая головы, он стянул левый сапог правой ногой – раздался глухой стук, затем другой ногой стащил оставшийся сапог. Юноша заснул, прежде чем тот успел коснуться пола.
***
Самая высокая, северо-западная, башня внутренней твердыни находилась ближе всего к изгибу берега, где тот из речного становился морским. Там находился зал Военного Совета и архивы. Башню и ее помещения несколько раз перестраивали со времен Марша Легиона, и чтобы попасть в сам зал, требовалось пройти по одной из крепостных стен, что выводили под его крышу, а затем уже спуститься внутрь самой башни.
Ганнон шел по северной крепостной стене внутренней цитадели. Внизу, на участке морского пляжа, между бараками и штабом Легиона на востоке и Зеленой стеной на западе, тренировались воины в красно-коричневых пенулах. Под громкие крики ветеранов Откликнувшиеся бегали, метали копья и фехтовали. Зеленая стена, в несколько раз ниже башни Совета, у основания которой она брала начало, шла на север до самого моря, отделяя легионеров от Внутреннего Сада под западными стенами цитадели.
Юноша вошел в башню, оказавшись под самой ее крышей: огромный круглый купол с несколькими переплетами и витражами, изображавшими узор лепестков орхидеи, из почти прозрачного, едва зеленоватого стекла освещал зал, находившийся восемью руббами ниже. Идя по спиральной лестнице вдоль стен, сквозь окна можно было хорошо разглядеть внутренний Сад, что занимал часть правого берега реки севернее моста. Там две девушки в разноцветных платьях пытались забраться на Зеленую стену, чтобы подглядеть за легионерами. Еще одна девушка переминалась с ноги на ногу у подножия и опасливо озиралась: возможно, она не могла решиться последовать за подругами, а может – стояла на страже. В саду трудились слуги, ухаживавшие за саженцами, привезенными с юга.
Продолжая спуск, Ганнон сверху оглядел огромный стол с рельефной картой Деоруса. Двуцветные горы, проходившие с северо-востока на юго-запад, отделяли Неардор на юго-востоке от основной территории страны. В центре северной части острова в отдалении от гор выделялась Черная Башня, вокруг которой раскинулся Красный город – Арватос. Опустевший дом богов. На карте присутствовало еще одно циклопическое сооружение, что не было сотворено людьми. Модель Акведука, воспроизводившая мельчайшие его детали, соединяла Красный Город с протекавшей к востоку от него рекой Адиссой.
Она брала начало в горах и впадала в море в Серебряной бухте на северо-востоке. Адисса и два отделяющихся от нее рукава-теленка Вак и Голока на карте были выполнены из дымчатого голубого стекла. Старый Боннар видел в них такое же доказательство божественного присутствия, как в Башне и в Акведуке. Ведь все прочие реки никогда не разделялись.
К югу от Арватоса лежали четыре ступени, соединявшиеся в гигантскую лестницу, словно вырубленную в земле для титана, что поднимался с Тихих холмов к Черной башне. Море Гнева, словно рваная рана в плоти острова, разрывало горы на юго-западе.
Атора и трех дарованных островов-колоний на севере здесь не было, но четыре навигационные линии тянулись с севера, их с жадностью затягивал к себе порт Виалдиса. Северный край карты был выкрашен пурпуром, обозначавшим Шторм, а бесконечные непроходимые джунгли, что полностью захватили безымянный материк к югу от Деоруса, обозначили зеленым цветом.
Особенно подробно были воспроизведены Белый Город и Тропа Легионера. Тринадцать дневных переходов посланника – столько же столбовых постоялых дворов. Белый Столб у Виалдиса и Красный – у Арватоса. И оба трактира их хозяева гордо именовали «Первыми».
Камни на весах мироздания, как говаривал про две столицы Деоруса брат Боннар. Такая выразительность была редкостью для слуги бога-кузнеца, как и вкус к изящной выпивке: другие жрецы Вортана брали количеством. Так или иначе, два города – Виалдис и Арватос – и вправду находились в непростом равновесии. А сейчас и тем более. Как Ганнон писал в своем донесении, что доставил днем ранее, старая знать Красного города стала собираться чаще обычного и старается вовлекать в свой заговор новые благородные дома под предлогом обретения некоего Оружия. Ходили настойчивые слухи о демонопоклонниках в рядах мятежников. Чтобы добыть эту информацию, понадобились месяцы, а уместилась она в таком маленьком свитке. Больше всего времени ушло на отделение зерна от плевел: достоверные факты щедро перемежались суеверными кривотолками, порожденными вспышкой на Валхре. Юноша стряхнул с себя беспокойство: он свое дело сделал – сведения раздобыл, проверил и перепроверил. Теперь пусть хозяин вместе с Избранником решает, как поступать с заговорщиками. Сейчас у Ганнона был свой небольшой сговор.
Формальные обязанности асессора по надзору за дорогой не отнимут много времени, и пока можно было чуть-чуть отдохнуть. Конечно, ни один член Братства не мог позволить себе прохлаждаться: кто-то тренировался с оружием, кто-то с отмычкой, кто-то с кольцом… Ганнону же следовало говорить с людьми и укреплять сеть контактов. Он уже приметил новый у Первого столба, а значит, хватит времени и на свои дела. Сейчас у юноши был собственный небольшой сговор, и это было вполне сойдет на тренировку. Однако, он печенкой чувствовал, что скоро его снова отправят в Арватос, уж очень тревожная там царила атмосфера. От мыслей Ганнона отвлек кашель. «А! Вот и мой сообщник», – усмехнулся юноша.
В зале Военного совета, сбоку от стола, в тени притаилась фигура. «Не мог дождаться, наш ученый», – подумал асессор, продолжая спуск и глядя на своего ровесника, что служил в замке ключником. Ганнон как ни в чем не бывало прошел к столу и склонился над картой, осматривая дорогу, составленную из деревянных шестиугольных пластин. Отполированные и покрытые лаком, они меняли цвет на протяжении дороги, становясь светлее по мере приближения к морю. На каждом участке возвышалась пара вертикальных палочек, на которых были нанизаны шестиугольные медальоны – такие же, как те, что составляли саму дорогу, но с отверстием в центре.
– Ну что, ты принес? – раздался позади нетерпеливый голос ключника.
– Я тоже рад тебя видеть, Иннар, – не поворачиваясь, произнес Ганнон.
– Да, да, здравствуй. У меня не так много времени после обхода. Кастелянша ждет, – протараторил парень с каштановыми волосами, собранными в хвост, и худощавым лицом с острыми чертами. По своему обыкновению он нервно потирал руки. Карие глаза его беспокойно бегали.
– Не переживай, – коротко бросил ему Ганнон и начал надевать на палочки черные жетоны, которые он прихватил из сундука в своей комнате, – Здесь точно было несколько выбоин, а посланники говорят, что дорога идеальная, – пояснил асессор. Затем он оглядел левую жердь, почти доверху скрытую за светлыми жетонами, и опустил черный на правую. – Удивительно, дом Пекул самый богатый на среднем участке. На что только деньги тратят? – бормотал он, спиной чувствуя, как нервничает его друг. – А вот здесь… – Ганнон указал на темно-коричневый шестиугольник почти у самого Арватоса, – теперь большая яма, даже не знаю, что делать – вины хозяев в этом нет. – Он ловко покрутил черный жетон на костяшках пальцев.