Дождавшись вечера, Ганнон вышел во двор перед комнатами слуг. Он поднял взгляд на ясное ночное небо. Из-за края вуали начинали выглядывать звезды, составляющие созвездие… как же оно называлось? Раздумья юноши прервал звук тяжелого дыхания. Иннар приближался, неся в каждой руке что-то увесистое, завернутое в ткань. Подойдя к другу, он опустил груз на землю и согнулся, еле дыша.
– Что у тебя? – начал было Ганнон, но ключник поднял ладонь, не разгибаясь, прося дать ему отдышаться.
– Вино здесь, то самое. – Иннар выпрямился и указал на один из тюков. – Ты ведь собрался к Боннару? В дом жрецов?
– Да. – Ганнон нахмурился, догадываясь, к чему идет дело.
– Ты можешь заодно отнести книги…
– Твоя ненависть за давнишние обиды… – перебил асессор Иннара.
– Прелату, – закончил тот.
– Что я тебе говорил сегодня?!
– Просто передай книги, тебе не нужно с ним беседовать. Я не успеваю.
Ганнон отвернулся, сложив руки на груди. Сам виноват – влез в эту историю с подменой. Но старого монаха хотелось порадовать.
– Так ты?.. – ключник заглядывал сбоку, надеясь различить выражение лица друга.
– Иди, я все сделаю. – Ганнон махнул рукой, все еще не смотря на ключника.
– Спасибо! – Иннар похлопал приятеля по плечу. – Я побежал!
Ганнон шел вдоль каменных стен, над которыми на фоне ночного неба выделялась одна из малых башен, в ее окнах виднелся отблеск свечи. Покои Прелата находились дальше. Асессор направился в их сторону, перехватив тюки с книгами.
– Юноша! – Знакомый низкий голос заставил его обернуться и посмотреть наверх.
– Брат Боннар! – Ганнон по привычке слегка поклонился, как было принято в приюте. – Я скоро приду, но сперва мне нужно попасть к Прелату.
– Чушь! – продолжал вещать голос с башни. – Он еще суетится перед приездом двора. Ни Прелат, ни его прихвостни пока не вернулись из города и – верное дело – останутся там на ночь.
Обругав про себя Иннара, Ганнон кивнул и направился к дверям. Небольшую круглую комнату наверху башни освещало несколько оплывших свечей. В середине выделялся очаг из камня не такого древнего, как стены. Труба из свернутых металлических листьев, причудливо выгибаясь, выходила в окно. Было тепло, в печке слышалось тихое потрескивание дров. За столом сидел мужчина в потертом коричневом одеянии служителя Вортана. Темные кудрявые волосы обрамляли голову и сливались с бородой, которая отливала рыжиной. И без того ширококостный, он набрал вес в последние годы. На лице – в местах, не скрытых бородой, – виднелись красные пятна. Монах, корпевший над сложной системой держателей, прикрепленных к бронзовому штативу, обернулся на звук открывшейся двери и приветливо взмахнул рукой.
– Мой мальчик, – пробасил он, – рад, рад, что нашел время зайти.
– Не мог отказать себе в удовольствии. – Ганнон осмотрелся и указал на печь. – Это что-то новое.
– Да, решил размяться и вспомнить служение трудом, как велит нам Вортан.
– Скоро сюда без Адиссы и не зайдешь.
– Истинно, с той вспышки Валхры обретаюсь тут больше, чем дома.
– Говорят, что это была падающая звезда на фоне второй луны, – припомнил Ганнон один из частых пересудов.
– Глупости! И нечего тратить на них время, – отрезал Боннар и локтем сдвинул в сторону засаленные листы, после чего аккуратно сложил самодельные инструменты в кожаный футляр с нашитыми карманами, удивительно ловко орудуя толстыми пальцами. – Терять его непозволительно: не по пятьсот же лет живем, как предки до Дня Гнева.
– Дом тут или нет, но я с подарком, – сказал Ганнон, ставя на стол бутыль темного стекла, покрытую мелкой, вековой, надо думать, пылью. Боннар внимательно всмотрелся в сосуд и всплеснул руками.
– Это дело! Это совсем другое дело! – радостно воскликнул монах и полез в один из ящиков, но массивный живот не позволил ему согнуться. – Мальчик мой, достань чаши.
Ганнон открыл створки и потянулся к глиняным кружкам, стоящим на краю, но его осек строгий окрик:
– Стекло! Стекло, друг мой. Неардо не зря так его любят!
Ганнон полез глубже и нащупал гладкие стенки стаканов.
– Доставай все, их шесть штук, – скомандовал Боннар.
– Вы кого-то ждете?
– Нет, мой мальчик, просто слушай, что я говорю, – проворчал монах.
Ганнон расставил шесть стеклянных стаканов. Боннар к тому времени уже откупорил бутыль темного стекла, взятую Иннаром из замкового погреба. Монах вдохнул запах из горлышка, одобрительно пробурчал что-то себе под нос и разлил все вино по шести бокалам. После чего – к большому удивлению Ганнона – отвернулся от вина и, взяв один из инструментов, ловко провел лезвием вдоль дна бутылки и аккуратно ударил по нему ребром ладони. В его руке оказался ровный черный кругляш с остатками вина, которые монах собрал пальцем и отправил в рот. Боннар придирчиво осмотрел изделие и, кивнув, закрепил его на штативе.
– Если дело было только в стекле, то я мог бы просто купить черную бутыль, – сказал Ганнон и обошел штатив, разглядывая получившуюся линзу.
– Отнюдь, – возразил Боннар, затем махнул рукой и открыл ящик, в котором лежало несколько черных кругляшей. Он достал один и поместил перед свечой.– Смотри! – воскликнул служитель Вортана. Пламя просвечивало, но очертания были едва различимы из-за непрозрачных включений. – В наших благословенных краях стекло получается только таким. Нужно было что-то с Последней Флотилии. То, что неардо привезли с собой до Шторма. – Монах перенес свечу за новую линзу. – Черное стекло ослабляло свет, но было идеально прозрачным.
– Могли бы просто перелить или дождаться, пока хозяева дойдут до него, – Ганнон указал на наполненные бокалы.
– Чушь! Грех оставлять такое чудесное вино без того, кто оценит его. Избранники предпочитают напитки послаще. В этом погребе оно бы ждало своей участи дольше, чем прожили бы его хозяева.
Юноша поежился: за такие речи могло не поздоровиться. Как и за подмену бесценного вина на бутылку с рынка, если уж на то пошло. Он протянул один из бокалов монаху, а второй взял сам.
– Изучение звезд не очень вяжется с учением Вортана? – Ганнон поднял чашу.
– Глупость. Что может быть ближе к нему, чем смиренное любопытство к законам его творения? – Боннар взял бокал и отпил. – Простые инструменты и творения – для нас, а звезды и оси их движения – это такое же ремесло для него. Мы не можем ковать звезды, но можем попытаться понять его работу!
– А дано ли нам вообще понять такое? С Валхрой же не вышло.
– Чушь! Кто сумел построить систему канализации под нами, для тех нет невозможного вовсе! – Монах снова завел старую песню.
– Боги, должно быть, гневаются за такое сравнение, – рассмеялся Ганнон.
– Опять ты за свое! – прогремел Боннар. – Только глупцы отделяют приземленные аспекты творения от высокой воли творцов! Впрочем, нам – служителям Вортана – не привыкать, – пробормотал он уже тише и отпил вина. – Ты не представляешь себе сложности этой системы, идущей по всему городу и к морю.
– Ее выкопали. Чтобы сливать нечистоты, – констатировал Ганнон, поболтав вино в стакане: отпить не захотелось.
– Она выходит далеко в прибрежные пещеры и использует приливы и отливы для очищения. А это, юноша, уже законы богов! И часть их творения, – торжествующе закончил монах. – И какую красоту это создало! Сады на берегах реки разбили только после. Я, знаешь ли, читал, что из себя представляла Голока до того.
– Хорошо, сдаюсь. – Ганнон со смехом пригубил вина и решил вернуться к более возвышенной теме. – И какое созвездие вы изучаете сегодня? То, что начинает выходить из-за вуали Молка?
– Конь, юноша, это созвездие называется Конь, – нахмурился монах.
Ганнон кивнул и с досадой подумал: «Ну конечно же, «Молк их водит», как я мог забыть?!» Эта присказка свосем недавно помогла ему в разговоре с Аторцем.
– С Валхрой, может, и не вышло, но я наблюдал за звездами и ранее. И за день до ее вспышки видел нечто не менее любопытное. Сегодня, раз уж ты зашел, я намерен найти новое созвездие, – продолжал Боннар, – не без твоей помощи. – Он указал рукой на штатив.
– Как можно искать новые звезды, используя темное стекло? – озадаченно спросил Ганнон. Боннар фыркнул и протянул ему второй бокал.
– Прекрасный вопрос, юноша, прекрасный! – Монах и сам взял следующий бокал и продолжил: – Новое созвездие я назову Путеводным, думаю, в нем не меньше трех звезд. – Он отпил вина и всмотрелся в лицо собеседника, ожидая реакции.
– Надо же! – ответил Ганнон через несколько секунд, ушедших на раздумья. На небе была лишь одна «Путеводная» звезда, но светила она и правда в разы ярче остальных. – Вы считаете?
– В ночь, что предшествовала вспышке луны, Путеводная потускнела и я увидел… Есть только один путь проверить! Время как раз подходит! И твой приход с подарком именно сейчас – добрый знак! – Боннар отставил вино в сторону и перенес штатив к окну, из которого было видно поднимающуюся на севере звезду, ярко выделявшуюся среди прочих. Он настроил конструкцию и несколько секунд всматривался в стекло, меняя наклон и расстояние, пока, наконец, не вскочил и не отошел от стола. Тучный монах пару раз быстро измерил комнату шагами, после чего несколько раз коротко махнул рукой в сторону окна, приглашая Ганнона посмотреть.
Юноша, встав из-за стола, сразу ощутил, как ударило в голову вино. Выровнявшись, он подошел к штативу и всмотрелся в стекло. Четыре огонька, четко отделенные друг от друга. Ганнон отвел в сторону линзу, и они превратились в одно яркое пятно света – ошибки быть не могло.
«Но корабли все так же будут ходить по этим звездам», – хотел сказать Ганнон, но осекся, вспомнив разговор с Иннаром. Вместо этого он поднял бокал, воскликнув:
– За Путеводные звезды!
Бокалы пустели, в печке потрескивал огонь, наполняя комнату легким запахом дыма. Ганнон, сидя на табуретке, откинулся назад, опираясь спиной на нагретую очагом стену. Тепло от нее разливалось по позвоночнику, а от вина – по животу. Боннар тем временем поднялся и прошел к захламленному шкафу в надежде найти что-то из запасов. По дороге на глаза ему попались тюки с книгами, про которые Ганнон уже успел забыть.
– Так что же понадобилось нашему Прелату? – спросил раскрасневшийся от вина монах.
Ганнон приподнял голову и нехотя приоткрыл глаза.
– Книги, но их должен был нести Иннар.
– Парнишка всегда был несобран, – пробурчал Боннар, припомнив бытность инструктором в Дубильне, и потянулся к тюкам. – Позволишь взглянуть?
– Конечно. – Ганнон наконец смог целиком оторвать спину от стены и сел сложив руки на колени. Боннар распутал неумелые узлы и окинул взглядом книги. Громко выдохнув, он продолжил:
– Избранный советник, похоже, все никак не может ответить на последний запрос ее Величества, – он приподнял старый фолиант в красной обложке, – дошел до самых глубин.
– Такой сложный вопрос? – Ганнон посмотрел на многочисленные книги – их было больше, чем в библиотеках иных Слышавших.
– Нет, просто он не способен применять разум, дарованный богами, зато может прилежно читать, не понимая сути. – Монах так рассмеялся, что закашлялся, опершись одной рукой на стопку книг.
«Опять он за свое! – раздосадовано подумал Ганнон. Мысли его неохотно ворочались в голове. – Пожалуй, хватит на сегодня вина». Вслух же юноша сказал:
– Я слышал, он прекрасно ведет учет казны.
– Да уж, этого у бело-золотых не отнять! – согласился монах.
– Ха, в Виалдисе – они бело-зеленые, – не сдержался Ганнон, но тут же отругал себя под раскатистый смех Боннара. Надо было менять тему. – Посмотрел бы лучше на себя! – Он позволил себе фамильярность. – Когда последний раз вычитывал положенные утром молитвы? – продолжил асессор, проведя пальцами по подбородку.
– Твоя правда, юноша. – Боннар потрогал себя за бороду – Но, как видишь, не кривлю душой: не читаю – не бреюсь.
– Это нужно, чтобы окружающие видели твой позор, а не для того, чтобы запретить бороды.
– Ох, это необязательно для тех, кто не живет в обителях, – отмахнулся монах.
– Косу тоже не заплетаешь, хотя честь не обривать голову заслужил раньше многих.
– Ты пробовал это завязать, юноша? – Боннар собрал кудрявые сальные волосы на затылке, но они, непокорные, так и норовили вылезти из-под пальцев. – Что ты… Вообще, не дерзи! – начал он, но не смог удержать грозный тон и рассмеялся. – Давай-ка найдем еще вина…
Ганнон встал и потряс головой в знак протеста.
– Прошу прощения, но у меня сегодня еще есть дела… в городе.
– А-а-а, – монах одобрительно закивал, – понимаю, юноша. Гирвар требует зерна на обе чаши весов. – Хитрая ухмылка на бородатом лице объясняла смысл поговорки про бога рождения и смерти лучше всяких слов.
Ганнон присел возле тюков с книгами и задумчиво смотрел на края ткани.
– Оставь здесь! – раздался голос за его спиной. – Тебе ведь так и так нести их к нам завтра? – немного неуверенно спросил Боннар.
– Стоит ли? Все-таки не я за них в ответе, – засомневался Ганнон. Предложение было разумным, но его смущал тон старого монаха.
– Чушь! Здесь бываю только я. Дверь запирается на замок, сам его делал. – Боннар вытащил из-под одеяния ключ, висевший на шее.
– Хорошо, – после недолгих раздумий согласился Ганнон, – но они нужны мне завтра утром.
– Не переживай, юноша. Я не ранняя пташка, ты прав, но нужно описать открытие, так что здесь я и заночую. Так что утром буду тут, ты только стучи погромче.
***
Ганнон шел по ночному городу: на правом берегу реки в это время было тихо, а с левого доносились голоса, песни и смех. «Может, это тот самый цирк?» – подумал юноша. Голова немного прояснилась от прохладного воздуха. Мысли о предстоящей встрече заставляли сердце стучать быстрее, ноги откликнулись и ускорили шаг. Небольшой – немного покосившийся – домик показался из-за поворота, ставни были закрыты, но свет в щелях створок горел, несмотря на поздний час.
Он толкнул дверь, не глядя, провел пальцами по спине фигурки Адиссы и прошел внутрь, пригнув голову. Юноша свернул в комнату, в которой мерцал свет. Он на секунду замер: в комнате был не тот человек, которого Ганнон ожидал увидеть, – в нем все похолодело. Рука метнулась к кинжалу, но через мгновение он распознал незнакомца в тусклом свете лучины. Опасности не было, пока что. В тесной комнате за столом, на котором лежал короткий меч, лицом ко входу сидел широкоплечий парень с черными волосами, его серые глаза спокойно смотрели на вошедшего. Тени от света лучины выделяли массивную челюсть и ямочку на подбородке. В ладонях он сжимал толстый ржавый гвоздь, сгибая и вновь разгибая его от скуки.
– Виннар. – Ганнон медленно убрал руку от эфеса.
– Здравствуй. – Парень поднялся из-за стола. Ростом не ниже Ганнона и крепко сложенный, Виннар излучал дружелюбное превосходство. Харизма, которой товарищ по Дубильне отличался с детских лет, не позволяла злиться на него даже из зависти. Гвоздь в его пальцах наконец не выдержал – похоже, в нем было больше ржавчины, чем металла, – Виннар отбросил его, презрительно сморщившись.
– Зачем тебе меч? – спросил Ганнон, и, глянув за спину товарища, уточнил: – Два меча?
– Я же все-таки капитан стражи, – пожал тот плечами, зная, что это лишь отговорка. Они оба стояли на второй ступени Братства. – Затем, что мы не знали, что ты тут делаешь. Тебе прекрасно известно, что бывает с теми, у кого появляются свои дела…
– Свои дела? Так ты это называешь? Он же просто… – воспоминания о сгинувшем товарище были похоронены глубоко, слова товарища вскрыли застарелую рану.
– Тише! – Лицо Виннара омрачилось по-настоящему, такое бывало редко. – Не говори и не думай об этом. Считай, что он сгинул в Шторме или поселился в южных джунглях, да хоть на лунах! Но молчи и делай, что говорят нам всем.
– Тот, кто следовал по пути успешнее нас, тоже не всегда в порядке. – Асессор намекал на еще одного сгинувшего собрата. – Имен не называю, раз уж ты просишь. – Ганнон не мог припомнить ни одного члена Братства старше себя на десять лет. Даже из тех, кто проходил на третью ступень.
– И правильно. – Капитан кивнул, будто бы не заметив сарказма. Он прикрыл глаза и через секунду продолжил: – Я взял на себя труд удостовериться, что твои походы сюда не несут угрозы. До того, как доложить Коулу. – Он сделал акцент на последней фразе. «Ну конечно, три ступени и он, единственный старик», – подумал Ганнон, вслух же он лишь спросил:
– Ну и как, убедился?
– Да, – с улыбкой произнес Виннар. – Не могу сказать, что одобряю твой выбор, но о вкусах не спорят. – Он развел руками.
– Почему тогда меч до сих пор на столе?
– Ганнон, – покровительственно продолжил Виннар, – ты же и сам прекрасно понимаешь: даже если ты сам ни в чем не повинен, это не значит, что за тобой не могут следить, зная о твоих слабостях.
– Кто именно? – не переставал упираться юноша, понимая при этом, что его товарищ прав, прав во всем.
– Заговорщики, знать, священники, да хоть культисты-демонопоклонники! Дело же в предосторожности.
– Я смотрю, ты готов ко встрече со всеми сразу. – Ганнон перевел взгляд с длинного меча, стоявшего у стены, на левую руку друга. На среднем пальце Виннара было надето железное кольцо с гравировкой.
– Новые мечи! – радостно провозгласил капитан, взял длинный меч в ножнах и кинул его другу – юноша едва успел поймать. – Коул помог, посмотри.
Ганнон слегка выдвинул лезвие из ножен. Темный металл поблескивал и переливался. Кромка была идеально ровной.
– Откуда его привезли? Из-за гор? Или из монастыря Селаны? – Юноша решил задрать планку повыше, чтобы осадить хвастуна.
– Их. – Поправил Ганнона Виннар и положил ладонь на рукоять короткого меча, напоминавшего гладиус легионера. – Их привезли из владений дома Виссарин. Не Небесный металл, конечно, но лучшее, что можно достать без богов, – хмыкнул он.
– Ух ты! – Ганнон присвистнул: лучшего оружия и впрямь не делали нигде. – Неплохо для капитана стражи. – Даже дурная репутация земель у Моря Гнева, к югу от Тихих холмов, которые стерег этот дом, не снижала спрос на изделия их мастеров. Денег, которых стоило это оружие, хватило бы на снаряжение для пяти Откликнувшихся. – Где они? Те… кто живет здесь? – Юноша осмотрел опустевшую комнату.
– Те, кто здесь раньше жили, – Виннар поднял руку, успокаивая товарища, в чьих глазах сверкнула ярость, – теперь работают в замке. Я договорился с кастеляншей. Они были счастливы, их род давно мечтал об этом. И тебе не нужно рисковать и таскаться сюда по ночному городу.
– Очень предусмотрительно. – Ганнон тяжело выдохнул.
– Ты же не думал, что я могу навредить тем, кто потерял родителей? Хоть они были и постарше нас с тобой. – Виннар оценивающе осмотрел комнату и продолжил: – Осиротели бы они пораньше и попали бы в замок быстрее…
– Я не верю своим ушам! – Успокоившийся было Ганнон снова вспыхнул. – Как можно желать кому-то такой жизни?!
– А что, лучше жить здесь, в холодном домишке? Или в палатках на берегу? – парировал Виннар и покачал головой.
– Ты ведь совсем не понимаешь, как они живут, так ведь? Не в доме или в палатке, а в общине. Знают друг друга, веселятся вместе, доверяют, приходят на помощь. У них есть семья, – распалялся Ганнон.
– Семья! – Его товарищ по Дубильне только отмахнулся. – Любая семья с пляжа отдаст тебе ребенка за золотой хар или курумовый риль, а скорее даже за серебро. В замке ты такое можешь представить?
– Да, возможно, ты и прав, но лишь потому, что они никогда не увидят таких денег! Для них это больше, чем весь надел для Слышавших. А уж эти за кусок земли легко отдадут дочь старому жирному Видевшему!
– Хорошо! – Виннар сдался и поднял руки в примирительном жесте. – Что сделано, то сделано. Думаю, если бы за тобой следили, то уже вбежали бы на наши крики. – Он взял короткий гладиус со стола и убрал в ножны. Затем вопросительно посмотрел на Ганнона. Юноша осознал, что все еще держит длинный меч в руках, и протянул его другу. – Да, и захвати их Адиссу – я обещал вернуть после твоего визита.
***
В замок молодые люди шли молча. Всю дорогу Ганнона съедало чувство стыда. Нельзя было быть таким грубым. Виннар, как и всегда, только помогал ему и Иннару, им же доводилось платить ему тем же куда как реже.
– Виннар, я… – начал говорить он, – спасибо тебе.
– Не стоит, – проронил Виннар уставшим голосом. Он остановился и отстучал костяшками по рукояти меча так же, как стучал в дверь Иннар. – Я был рад помочь. – Пока Ганнон мечтал провалиться в пасть к Мархокару, его друг продолжил: – Да, и еще, чуть не забыл из-за нашей перепалки… – Он оглянулся по сторонам и понизил голос. – Коул собирается возвысить одного из Братства.
– Ты… уверен? Откуда тебе знать? – У Ганнона пересохло в горле.
– Приготовления всегда одинаковые. Переживаешь, что тебя не выберут? – с усмешкой спросил Виннар: он слишком хорошо знал друга, чтобы спрашивать такое всерьез. Не дождавшись ответа, парень продолжил: – Ганнон, это, – он согнул левую руку, показывая кольцо, – то, что отличает нас от них, в замке они или на пляже. Почему ты так боишься возможностей? – Капитан выразительно посмотрел на руку Ганнона, на которой кольца не было.
– Моя жизнь и так прекрасна, – с кислой улыбкой ответил Ганнон. – Зачем же рисковать всем, что удалось собрать?
Обратный путь оба завершили в тишине, не желая вновь начинать старый спор.