Павел Сустретов Месть колдуна

— Первая вахта моя, — принял решение Артём. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине, он как будто пытался убедить не столько друзей, сколько самого себя. — Макс, ты второй. Потом Лёша. И пусть каждый держит под рукой что‑нибудь для защиты. Что-нибудь тяжёлое. И острое.

Макс с Алексеем, переглянувшись, направились к палатке — их шаги звучали непривычно громко в ночной тишине, каждый шаг отдавался в ушах, как удар метронома, отсчитывающего секунды до чего‑то неизбежного. Артём остался дежурить у костра. Света, поколебавшись, расстелила спальный мешок у костра и устроилась поближе к Артёму, почти вплотную.

— У костра рядом с тобой мне будет спокойнее, — тихо призналась она, натягивая спальник до подбородка. Её глаза блеснули в свете пламени — в них читался не только страх, но и отчаянная надежда, та самая, что заставляет человека держаться за жизнь, даже когда всё против него.

Артём кивнул, не отрывая взгляда от пламени. Костёр трещал, выбрасывая в небо искры — они взлетали, кружились и гасли, как крошечные падающие звёзды, сгорающие в пустоте.

— Спи, я буду тебя охранять, — мягко сказал он. Но в глубине души понимал: сможет ли он действительно защитить их — вот в чём вопрос. Сможет ли он противостоять тому, что таится за кромкой света, за границей огня? Что знает их планы, их страхи, их слабости…

Света кивнула и почти сразу затихла — усталость взяла своё, и вскоре её дыхание стало ровным, глубоким. Но даже во сне она слегка хмурилась. И там её преследовали тревожные образы, сама тьма пыталась дотянуться до её сознания. Её лицо в отблесках огня казалось совсем юным, почти детским — и оттого ещё более беззащитным, словно она была не взрослой девушкой, а ребёнком, случайно попавшим в эту ночь, полную угроз.

Артём сидел, подбрасывая ветки в костёр. Пламя трепетало, бросало причудливые тени на землю — тени извивались, меняли форму, на мгновение напоминая то когтистые лапы, то неясный силуэт у кромки воды, то очертания чего‑то огромного, сгорбленного, ждущего. А за пределами освещённого круга царила непроглядная тьма — густая, осязаемая, будто живое существо, притаившееся в засаде, принюхивающееся, примеривающееся к их страху.

Он вслушивался в ночь: где‑то вдали кричала ночная птица — одинокий, жалобный крик, словно зов о помощи. Шуршали камыши у воды, перешёптывались, передавая друг другу какую‑то древнюю тайну. Но больше — ни звука. Слишком тихо. Слишком спокойно. Это спокойствие казалось обманчивым, нарочитым — как тишина в доме, где кто‑то затаился в соседней комнате, ждёт, слушает, готовится нанести удар. Артём чувствовал, как по спине ползёт холодный пот, а волоски на руках встают дыбом. Что‑то было не так. Что‑то надвигалось. И оно уже знало, где они. Знало, что они боятся. Знало, что они уязвимы.

Он снова и снова прокручивал в голове увиденное: следы у лодки, их странное расположение, внезапное исчезновение у самой воды. «Оно просто ушло под воду», — думал Артём. В памяти всплыли слова Лёши о старых записях: «Река, что помнит всё… Кто услышит её голос — тот поймёт, куда идти».

«Может, это и есть голос реки? — размышлял он. — Или страж, который проверяет, достойны ли мы пройти дальше? Достойны ли знать то, что скрыто под её чёрной гладью? Достойны ли вернуться домой?»

Костёр вспыхнул ярче, и на мгновение Артёму показалось, что в пламени мелькнуло что‑то — не просто отблеск, а образ: тёмная фигура у воды, длинные когти, глаза, горящие холодным светом. Он моргнул — видение исчезло. Но ощущение, что за ними наблюдают, стало ещё острее, воздух пропитался чужим присутствием.