- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Павел Сустретов Месть колдуна
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Смотрите, какие длинные и причудливые тени, — заметил Алексей, невольно понижая голос. — Как щупальца гигантского осьминога… Я читал про них в книгах…
— Да это просто солнце садится, — отмахнулся Макс, но его голос прозвучал не так уверенно, как раньше — он сам хотел в это верить, но что‑то внутри уже шептало: не всё так просто. — Хотя… — он на секунду задумался, и в глазах мелькнуло что‑то серьёзное, почти тревожное. — Помнишь, ты говорил, что эта река… странная. Может, и правда — что‑то в ней есть?
— В каждой реке что‑то есть, — философски заметил Артём, но взгляд его невольно скользнул по тёмной воде, по тому месту, где течение становилось плотнее, река сама себя сжимала в тугой узел. — Течение, рыба, водоросли… Но мистики я пока не вижу.
Тем не менее, когда сумерки начали сгущаться, атмосфера изменилась. Звуки стали приглушённее, словно кто‑то накинул на мир мягкий шерстяной плед — и этот плед был тяжёлым, давящим. Очертания берегов расплывались в синеве вечера, превращаясь в неровные силуэты, похожие на спящих зверей, готовых в любой момент открыть глаза и зарычать. Где‑то вдалеке заухало — звук прозвучал тревожно, протяжно. Зашуршали камыши, перешёптывались между собой, передавая друг другу какую‑то древнюю тайну, которую никто из живых уже не мог разобрать. Воздух стал гуще, тяжелее.
— Пора искать место для ночлега, — решил Артём, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, тонкий, как лезвие. Он невольно оглянулся через плечо — тени за спиной казались слишком плотными, слишком… живыми, тянулись следом, не желая отпускать. — Вон там, кажется, удобная заводь. Видите, берег пологий, а деревья стоят так, что ветер не достанет.
Высадились на небольшую поляну у воды, окружённую старыми осинами — высокие деревья стояли, словно стражи, охраняющие клочок земли от чужих глаз. Их стволы были узловатыми, израненными временем, а ветви сплетались над поляной в неровный купол, сквозь который едва пробивались последние отсветы заката.
Разбили палатку, разожгли костёр. Пламя трепетало, отбрасывая неровные блики на лица ребят: то высвечивало улыбку Светы, то подчёркивало задумчивость Алексея, то делало черты Макса резче, придавая ему вид отважного первопроходца — но в глазах у всех читалась одна и та же мысль: что‑то не так. Сама река шептала им: «Вы здесь чужие».
В темноте леса что‑то шумело, шуршало, трещало сухими ветками — кто‑то ходит, крадётся вдоль опушки, выжидая? Ребята невольно придвинулись ближе к огню — единственному защитнику от этой невидимой угрозы.
Макс взял спиннинг, пошёл на отмель — ему нужно было чем‑то занять руки, прогнать нарастающую тревогу, доказать самому себе, что мир прост и понятен. Он забросил блесну, замер, прислушиваясь к плеску воды. Через некоторое время вернулся, гордо держа в руках крупного судака — рыба поблескивала серебристой чешуёй в свете угасающего дня.
— Видали, какого красавца поймал? — он держал рыбу на вытянутой руке, показывая всем. — Займусь‑ка я за ужином, а то вы сидите какие‑то испуганные, — бросил он нарочито бодрым голосом, пытаясь развеять гнетущую атмосферу. — Сейчас мы его на решётку — и будет пир горой!
Скоро куски рыбы жарились на решётке, шипели, выделяя сок, наполняя воздух аппетитным ароматом. Дым от костра смешивался с запахом жареной рыбы, но даже он не мог заглушить нарастающее чувство тревоги, которое висело в воздухе, как предгрозовая туча, — тяжёлое, давящее, древнее, — сама река предупреждала: «Это только начало».
Света подбросила в огонь пару веток. Пламя вспыхнуло ярче, на мгновение осветив ближайшие деревья — и в этом неровном свете на миг показалось, что на берегу мелькнуло что‑то тёмное, сгорбленное, с длинными, неестественно изогнутыми конечностями. Она моргнула — видение исчезло так быстро, что можно было списать всё на игру теней, на обман зрения, на отблески костра, пляшущие по кромке тьмы.
— Вы… вы это видели? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он всё равно предательски дрогнул на последнем слоге, выдавая её страх.
Артём проследил за её взглядом, прищурился, вглядываясь в кромку тьмы за границей света — туда, где ночь уже окончательно поглотила берег.
— Что именно? — спросил он, но в голосе прозвучала настороженность: он уже знал ответ.
— Там… на берегу. Что‑то было. Что‑то… не такое, — Света сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. — Оно… следит за нами. Я чувствую. Как будто кто‑то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника.
Алексей медленно повернулся, вглядываясь в темноту. Его лицо на мгновение застыло, словно маска, а потом он выдавил:
— Может, просто тень от костра?
— Тени не двигаются так, — возразила Света. Тихо, почти шёпотом, будто она боялась, что кто‑то услышит. — Не смотрят.
Макс, переворачивавший рыбу, замер на мгновение, потом громко рассмеялся — слишком громко, неестественно, с надрывом, пытаясь заглушить собственный страх:
— Да ну, ребята, вы опять за своё! Это просто ветер, кусты шевелятся, вот вам и мерещится всякое. — Он взглянул на реку, и его рука дрогнула — он тоже что‑то заметил. Что‑то, что не должно было быть здесь, у реки. Что‑то, что двигалось не так, как положено живым существам. Что‑то, чьё присутствие ощущалось кожей, затылком, каждым нервом.
Костёр трещал, бросая искры в ночное небо, а четверо друзей сидели вокруг него, стараясь не показывать друг другу, как сильно им не по себе. Чёрная вода хранила свои тайны — и, похоже, не собиралась делиться ими просто так.
— Ладно, хватит пугать друг друга, — твёрдо сказал Артём. Его голос прозвучал слишком ровно, слишком спокойно — так говорят, когда пытаются убедить в первую очередь себя. — Давайте лучше ужинать. Запах такой, что я сейчас на эту рыбу сам наброшусь!
Макс довольно ухмыльнулся и аккуратно переложил золотисто‑хрустящие куски судака с решётки на широкую походную тарелку. Рыба получилась отменной: сверху — румяная корочка, а внутри — нежное, сочное мясо, пропитанное дымком. Но даже аромат еды не мог заглушить затхлый, гнилостный запах, что доносился от реки, пробуждающий забытые страхи.
— Прошу к столу! — торжественно объявил Макс, ставя тарелку в центр импровизированного «стола» — расстеленной на траве клеёнки. — Судак, пойманный собственноручно, приготовленный с любовью и щепоткой магии!
Света сняла котелок с горячим чаем, разложила ложки и салфетки. Лёша нарезал хлеб крупными ломтями, выложил рядом маринованные огурцы и пучок зелёного лука.
Ребята расселись вокруг, подставляя лица теплому свету костра. Огонь отбрасывал пляшущие тени на их лица.
Артём разложил рыбу по тарелкам — каждому досталось по солидному куску с хрустящей корочкой. Рыба оказалась удивительно вкусной: слегка солоноватой, с тонким ароматом дыма и привкусом речной свежести. Макс не без гордости наблюдал за реакцией друзей.
— Макс, ты гений! — проговорила Света с полным ртом. — Я и не думала, что на костре можно так вкусно приготовить!
— Секрет в том, чтобы не передерживать, — важно произнёс Макс. — И в том, что рыба свежая, только из воды. Из этой воды, — добавил он почти шёпотом, бросив быстрый взгляд на реку.
— И в том, что готовил её настоящий мастер, — подмигнул Артём, но его взгляд на мгновение скользнул в сторону берега, туда, где камыши шептались с ветром.
Алексей молча наслаждался ужином, запивая каждый кусок горячим чаем. Время от времени он поглядывал в сторону леса, но тревога понемногу отступала — тепло костра, вкусная еда и присутствие друзей создавали островок безопасности в окружающем мраке. Он глубоко вдохнул: запах жареного судака смешивался с ароматом сосновой хвои, речной свежести и дыма.
Костёр трещал, бросал искры в ночное небо, а четверо друзей сидели вокруг него, ели, делились впечатлениями дня и понемногу расслаблялись. В лесу снова заухало, но теперь звук уже не казался таким тревожным — просто сова, просто ветер, просто ночь, которая всегда немного пугает тех, кто оказался вдали от дома. Но они были вместе — и этого было достаточно.
— Знаете что? — Макс подался вперёд. — Даже если тут и есть какие‑то духи реки или лесные страшилки, они точно не посмеют нас тронуть. Потому что мы вместе, а вместе мы сила!
Все рассмеялись, но напряжение, сковывавшее их весь вечер, не уходило. Оно пряталось где‑то под кожей, шевелилось, как червяк, напоминая: тьма никуда не делась. Она ждёт. Ждёт терпеливо, как хищник, затаившийся в кустах.
Артём встал. Мускулы лица затвердели, на скулах заиграли желваки — он сжал челюсти так, что зубы едва не заскрипели. Глубоко вдохнул, пытаясь унять нарастающую тревогу — ту самую, что приходит в ожидании чего‑то неизбежного.
— Пойду проверю лодку, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, буднично, как будто речь шла о чём‑то совершенно незначительном. — Вдруг отвязалась, пока мы тут сидим.
Он вышел из круга света, и тьма тут же сомкнулась за спиной, отрезая путь назад. Холодный воздух обдал лицо, пробрался под одежду, заставил кожу покрыться мурашками. От реки снова послышался шум раздвигаемых камышей — теперь уже совсем близко.
Глава 5. Следы на песке
Вот и лодка — покачивается на чёрной блестящей поверхности реки.
Артём подошёл ближе, провёл рукой по борту — холодный, чуть влажный пластик отозвался тихим гулом. «Всё в порядке», — подумал он, и в тот же миг сердце ухнуло вниз, провалилось куда‑то в живот, скрутилось там ледяным узлом. Следы. Свежие. И это были явно не следы человека или зверя. Следы монстра — вот что это напоминало.
На песке у самой кромки воды отчётливо виднелись отпечатки — странные, неестественные, оставленные существом, которое не должно существовать в этом мире. По бокам — длинные узкие углубления, похожие на след босой человеческой ноги, но гораздо больше, с отчётливыми отметками длинных когтей. А между ними — глубокий неровный след, как будто из воды тянули что‑то тяжёлое, волоча по песку, оставляя борозду. Следы вели от реки, потом вернулись назад, а затем резко обрывались у самой воды, словно существо просто исчезло в тёмной глади.
Артём присел на корточки, провёл пальцем по одному из углублений. Песок был ещё рыхлым, податливым — значит, прошло всего несколько минут. Он провёл ладонью по следу, и что‑то внутри него узнало это прикосновение, отозвалось глухой болью в затылке: память предков шептала: «Беги».
Ухо уловило шорох — Артём резко обернулся. В двух шагах от него стояла жуткая фигура: человек в чёрном плаще. Из‑под капюшона блестят страшные глаза, в руке покачивается огромный топор — с лезвия капает кровь, оставляя тёмные капли на земле.
По спине пробежал ледяной озноб, заставив волоски на шее встать дыбом. Парень узнал его: тот самый человек из шкафа, которого он жутко боялся в детстве. Крик замер в горле. Он оглянулся через плечо — лагерь казался таким далёким: огонь костра едва мерцал между деревьями, словно угасающая искра в бескрайней тьме, одинокий маяк в океане ночи.
Артём затряс головой — как такое возможно? Он думал, что давно уже избавился от этого ночного кошмара из далёкого детства. Оказывается, нет. «Врёшь, не возьмёшь!» — мелькнула на периферии сознания злая мысль.
Дрожащая ладонь нащупала в кармане фонарик — тот самый, отцовский. Артём его бережно хранил как память. Пальцы сжали холодный металл, он резко вытащил фонарик, включил его. Яркий луч вонзился в кошмарное видение, выхватив из тьмы складки плаща, блеск глаз и капли крови на лезвии.
— Получи, гадина! — прошептали онемевшие губы.
Призрак отшатнулся, силуэт начал расплываться, теряя чёткие очертания. Ткань плаща словно таяла в воздухе, а топор в руке растворился в клубах тёмного тумана. В камыши неуклюже вползло что‑то тёмное — сгусток мрака, принявший форму и теперь скрывающийся от света.
Тишина - густая, давящая навалилась на плечи, придавила к земле. Даже привычные звуки леса — стрекот насекомых, шорох листвы приглушились, затаились. Всё живое вокруг замолчало, прислушиваясь к чему‑то, чего люди не могли ни увидеть, ни понять.
И в этой тишине он услышал что‑то ещё: тихий, едва уловимый шёпот, звучавший в его голове. Не снаружи — внутри, будто кто‑то пробрался в самые глубины сознания, втиснулся между мыслями, занял место, которое принадлежало только ему. Шёпот звал его по имени, обволакивал сознание, проникал в мысли, вытесняя всё остальное:
— Тёма, Тёма… Молоденьки. Молоденький. Сладкий. Сладкий… Иди ко мне. Согрей. Согрей… Тут так холодно. Холодно…
Шёпот заполнил голову, нарастал, гремел. Тысячи голосов, древних, хриплых, иссохших, как корни старого дерева, слились в один. Артём зажал уши руками, но это не помогло — слова проникали прямо в мозг, царапали изнутри, нашептывали обещания тепла, покоя, избавления от страха, от тревоги, от этой давящей ночи. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах застучало: иди, иди, иди…
Он резко вдохнул, с силой тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Пальцы судорожно вцепились в песок, ногти впились в землю — боль помогла очнуться, вернула в реальность, заставила сердце биться чаще, а кровь — бежать быстрее.
«Нет», — мысленно отрезал он. — «Я не пойду».
Шёпот на мгновение затих, словно удивлённо замер, отпрянул, будто не ожидал сопротивления. А затем раздался снова — уже с другой интонацией, с угрозой, с холодом, от которого кровь стыла в жилах:
— Ты всё равно придёшь. Все приходят. Рано или поздно…
Артём поднялся на ноги, отступил на шаг от воды. Ладони вспотели, сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди, ударится о рёбра и разорвётся. Он бросил последний взгляд на следы — те показались ещё глубже, заметнее, словно существо решило оставить ему послание, начертать предупреждение прямо на песке: «Я здесь. Я жду».
Медленно, не отрывая взгляда от воды, он попятился назад, к лагерю. Каждый шаг давался с трудом: невидимая сила тянула его обратно к реке, к этим следам, к этому шёпоту, к этой тьме, что манила, обещала покой и тишину. Но он шёл. Шаг за шагом. Потому что знал: если остановится, если поддастся — больше никогда не вернётся. Никогда.
«Что делать? Говорить ребятам или нет?» — напряжённо думал он. Сердце билось часто, гулко, отдаваясь в висках, в горле, в кончиках пальцев. «Предупреждён — значит вооружён», — решил наконец Артём. «Но если напугаю их раньше времени — только хуже будет. Сначала надо понять, что это. Что за тварь прячется в Чёрной Воде. Что ей нужно. И почему она выбрала меня».
В этот миг ему стало по‑настоящему страшно. Не за себя — за друзей. Потому что теперь он знал: то, что прячется в реке, не уйдёт просто так. Оно пришло. И оно будет ждать.
Вот и костёр — яркий круг среди ночи, единственный островок спасения, последний рубеж между ними и тьмой. Пламя трепетало, бросало неровные блики.
Друзья повернулись на звук шагов, в их глазах застыл немой вопрос — не просто любопытство, а тревога, предчувствие беды, которое уже коснулось их душ, пусть они и не хотели в этом признаваться. Света побледнела, её пальцы непроизвольно сплелись перед грудью, будто она пыталась защититься. Макс невольно потянулся к ножу — движение вышло резким, нервным, как у человека, который хватается за последнее, что может дать ощущение силы. Лёша нервно сжал кулаки, костяшки побелели — он сидел прямо, но Артём видел, как подрагивают его плечи.
Артём провёл ладонью по волосам, собрался с мыслями. Воздух вдруг показался густым, тяжёлым.
— Ребята, я видел рядом с лодкой на песке следы… — произнёс он тихо, но голос прозвучал в ночной тишине отчётливо, как удар колокола.
Макс нервно сглотнул, и в этом движении было столько мальчишеского страха, что Артёму на миг стало жаль друга:
— Может, это… какой‑то зверь?
— Это был не зверь, — Артём мысленно представил увиденные отпечатки — они словно выжглись у него в памяти, до мельчайших царапин от когтей. Он помолчал, подбирая слова, чтобы не напугать друзей ещё сильнее, но и не умалить опасности. — Они… не похожи ни на что знакомое. Слишком большие. И расположение… Такое ощущение, что оно стояло на двух лапах — или ногах. А этот центральный след… Будто тащило что‑то массивное, почти не отрывая от земли. И самое странное — они обрываются у воды, как будто… — он запнулся, и голос его стал глухим, — как будто то, что их оставило, просто ушло под воду. Просто… исчезло.
Света судорожно вздохнула, прижимая ладони к груди, и Артём увидел, как в её глазах мелькнуло что‑то древнее, первобытное — страх, который знали ещё наши предки, когда выходили ночью из пещер и слышали шорох в кустах.
— Ты хочешь сказать… оно может быть сейчас там? В реке? Рядом с лодкой? — её голос дрожал, но она не отводила взгляда.
Алексей медленно выпрямился, его взгляд стал острым, сосредоточенным:
— Значит, мы не можем считать себя в безопасности даже здесь. Оно знает, где мы. Знает, что мы здесь.
Макс сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели:
— И что теперь? Сидеть и ждать? Пока оно придёт за нами?
Артём обвёл друзей взглядом — в их глазах читались страх, тревога, но и решимость, та самая, что делает людей сильнее, чем они есть. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди разгорается что‑то твёрдое, несокрушимое — воля, которая не даст им сломаться.
— Теперь мы будем бдительны, — произнёс он твёрдо, и в голосе его зазвучала уверенность, которой не было минуту назад. — Костёр не гасим — огонь отпугивает всякую нечисть, это ещё деды знали. Дежурим по очереди. И ни в коем случае не подходим к воде поодиночке. Договорились?
Все молча кивнули. Костёр вспыхнул ярче, отбросив длинные тени, которые заплясали вокруг. И на мгновение Артёму показалось, что в отблесках пламени он снова видит те самые когтистые следы — уже не на песке, а прямо на земле у самых ног… Он моргнул — видение исчезло, но ощущение опасности стало ещё острее, осязаемее, словно тьма вокруг них сгустилась, приготовилась к прыжку.
Света придвинулась ближе к костру. Пламя осветило на мгновение испуганные лица — тени легли глубокими впадинами под глазами, подчеркнули резкость скул, сделали черты почти звериными. Затем огонь дрогнул и почти погас, будто его кто‑то задул невидимым дыханием, холодным и чуждым. В тот же миг из темноты со стороны реки донёсся низкий, утробный звук — не то вой, не то стон, от которого кровь стыла в жилах, а волосы на затылке вставали дыбом. Он длился несколько секунд, вибрировал в воздухе, проникал в кости, а потом стих так же внезапно, как и появился, оставив после себя гулкую пустоту.
— Ребята, — прошептал Артём, хватая весло и вставая вполоборота к реке, прикрывая собой Свету. В его голосе не было паники — только холодная, собранная решимость. — Не отходите от костра. И… давайте договоримся: никто никуда не ходит один. Что бы мы ни услышали. Что бы ни увидели.
Костёр снова вспыхнул, разгоняя тени, — искры взметнулись вверх, словно испуганные светляки. В этот момент Артём почувствовал взгляд — нечеловеческий взгляд. Ощущение было острым, почти физическим: кто‑то или что‑то стояло там, в темноте, и изучало их, примериваясь, выжидая, выбирая, кто дрогнет первым.
Макс сглотнул, достал из рюкзака фонарик и включил его, направив луч в лес. Луч света выхватил ствол сосны — тёмный, корявый, будто изъеденный временем; кусты, спутанные, как космы ведьмы; старый пень, покрытый мхом, — но ничего больше. Ни движения, ни шороха. Только тишина, слишком густая, слишком плотная для обычного леса.
— Может… может, нам стоит уехать? — неуверенно предложила Света. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная надежда. — Пока не поздно?
— Плыть ночью, против течения, — покачал головой Артём. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Самоубийство. Остаёмся здесь. Держимся вместе. И следим за костром — он наш главный защитник. Огонь помнит, как отпугивал тьму ещё тогда, когда люди только научились его добывать.
Алексей молча кивнул и подбросил в огонь ещё веток. Пламя взметнулось вверх, рассыпая искры, и на мгновение показалось, что в отблесках света мелькнуло что‑то тёмное, высокое, почти человекоподобное… Силуэт замер на краю освещённого круга — высокий, сгорбленный, с длинными, неестественно изогнутыми конечностями. Он стоял неподвижно, изучая их, а затем плавно отступил в тень, растворился в ночи, будто его и не было. Когда все повернулись в ту сторону, там была лишь непроглядная тьма — густая, осязаемая, живая.
— Вы… вы это видели? — шёпотом спросил Макс, его голос слегка дрожал, но он не отвёл взгляда, не спрятался за спинами друзей.
— Видели, — тихо подтвердил Алексей. В его глазах больше не было сомнений. — И это не игра света. Не ветер. Не зверь. Это оно.
Света обхватила себя руками, стараясь унять дрожь — её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, словно пытались ухватиться за что‑то реальное в этом мире, который вдруг стал зыбким и ненадёжным, сотканным из тумана и страха. Вдруг глаза её округлились, рот открылся в беззвучном крике.
Артём посмотрел туда, куда был устремлён взгляд девушки. Огромная чудовищная собака появилась на поляне. Горящие глаза уставились на людей, пасть, усеянная жуткими клыками, распахнулась в глухом рычании, от которого содрогнулись деревья вокруг. Света завизжала, забилась, ладонями закрыла глаза.
— Что за чёртовщина? — выдавил хрипло Макс. В руке его появилось весло, которое он направил на чудовище, выставив перед собой, будто щит.
Артём в мгновение всё понял:
— Макс, Лёша, не подпускайте его! Держите дистанцию!
Алексей тоже вооружился веслом. Они с Максом встали перед костром, выстроившись плечом к плечу, замахнулись вёслами. Пламя за их спинами трепетало, бросало неровные блики на лица, подчёркивая решимость в глазах.
Света закричала ещё громче, её голос дрожал, срывался. Чудовище, казалось, стало ещё больше — оно уже приблизилось вплотную к границе света, но пока не решалось её пересечь. Клыки клацали, тягучая слюна свисала до земли, оставляя тёмные пятна на траве. Парни, хотя и бледные, с каплями пота на висках, мужественно выставили своё оружие, не подпуская жуткую тварь ближе.
Артём бросился к девушке, схватил её, прижал к себе, начал гладить по голове:
— Успокойся, девочка моя, всё хорошо. Плохая собака ушла, папа её прогнал. Успокойся, хорошая моя, — шептал он ей на ушко, продолжая гладить по волосам.
Девушка перестала биться, тело её расслабилось — она вжалась как можно сильнее в такие надёжные объятия, дыша прерывисто, судорожно.
Макс поднял брови: чудовище, до этого громадное, как скала, на глазах сдулось, уменьшилось в размерах, словно воздушный шар, из которого выпустили воздух. Оно нырнуло в кусты. Через мгновение послышался плеск — будто кто‑то вошёл в воду, — и всё стихло.
Макс опустил весло, вытер пот, обильно покрывавший лоб:
— Братцы, что это было?
Алексей недоумённо развёл руками, оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что чудовище появится снова.
Артём, не переставая обнимать Свету, поднял на них глаза. Его голос прозвучал твёрдо, хотя в глубине души он и сам не до конца верил в то, что говорит:
— Парни, я не знаю, что это, но точно знаю: оно отображает наши страхи и питается ими. Чем сильнее мы боимся, тем реальнее оно становится. И тем сильнее оно нас… истощает.
Наступила тишина. Только треск костра нарушал её, да далёкий крик ночной птицы доносился откуда‑то из чащи. Света подняла голову, посмотрела на Артёма широко раскрытыми глазами:
— То есть… если бы я не испугалась так сильно, оно бы не стало таким огромным?
— Похоже на то, — кивнул Артём. — Значит, наш главный козырь — не поддаваться страху. Держать себя в руках. И держаться вместе.
— Вместе, — эхом повторил Макс, протягивая руку. Алексей положил свою ладонь сверху. Артём, всё ещё держа Свету за плечи, присоединил свою.
— Вместе, — тихо сказала Света. Вздрогнула: — Что же это такое? Дух реки? Страж Чёрной воды? — её голос дрожал, срывался на шёпот, словно сама мысль об этом могла призвать нечто из тьмы, разбудить то, что дремало веками.
— Не знаю, но оно не просто так нас пугает. Оно проверяет нас. Смотрит, насколько мы сплочены. И если мы поддадимся страху…
Он не договорил, но все поняли. Макс подбросил ещё дров, и костёр разгорелся с новой силой — пламя взметнулось вверх, отбрасывая неровные, дёргающиеся тени на лица друзей. В этом свете они казались старше, серьёзнее — уже не просто компанией подростков в походе, а командой, столкнувшейся с чем‑то древним и необъяснимым. С чем‑то, что существовало задолго до них и, возможно, переживёт их всех.
Путешествие, которое начиналось как весёлый поход, вдруг превратилось в испытание — в проверку на прочность, в схватку не с природой, а с чем‑то более древним, более тёмным. И никто не знал, что ждёт их этой ночью у Чёрной воды.
Со стороны реки, снова раздался тот же звук — низкий, протяжный, будто зов из глубины веков… Он эхом прокатился над водой, заставил вздрогнуть камыши, всколыхнул поверхность реки едва заметной рябью и затих, оставив после себя лишь тяжёлую тишину — такую плотную, что её почти можно было потрогать, словно она была живым существом, наблюдавшим за ними из темноты.
