Олеся Стельмах Параллельная игра

— И не надоело тебе?

— Нет. Да и что я ему, по-твоему, должна выдать? «Слушай, я, конечно, с тобой схожу, но имей в виду: я олимпийская чемпионка и все эти балетные па-де-де на льду на бешеной скорости выделывала так, что Большой театр нервно курит в сторонке. Ах да, еще прямо сейчас я торчу в Канаде и собираюсь привезти в Россию очередное золото»? Так, что ли?

— Ну, можно и покороче, — Денис лениво закинул руки за голову, глядя на партнершу. — Например: «Дорогой, круче меня на льду только яйца динозавра. Так что засунь свои хоккейные замашки себе в задницу».

— Не смешно.

— А я и не смеюсь, — он посмотрел на неё уже абсолютно серьезно, без привычной дурашливости. — Ты, конечно же, ответила ему «да»?

— Да.

— Ань

Она промолчала, отвернувшись к окну.

Партнер сел и посмотрел на нее уже без тени былой иронии:

— Мелкая, ты забиваешь себе голову посторонними вещами прямо перед стартом.

— Ничем я ее не забиваю.

— А что тогда? У меня вон сальхов опять разладился, но я же не паникую.

— Паникуешь. Я твои мысли слышу.

Она недолго помолчала, разглядывая узоры на шторах. А потом тихо, почти шепотом добавила:

— Он сказал, что будет ждать.

Денис озадаченно почесал затылок:

— И поверила ему?

— Не знаю. Наверное, нет. Но это приятно.

— Ну и дура, — беззлобно выдохнул Денис.

— Как будто ты сам Лену постоянно не обламываешь.

Тяжело вздохнув, партнер предпочел промолчать. Было такое, и не раз. Но Лена терпела, понимала и ждала, именно поэтому они до сих пор оставались вместе.

— Она хотя бы сразу знала обо мне, — резонно заметил Ден. — А ты своему откровенно врешь.

— Я не вру. Я недоговариваю, — парировала Аня.

Она наконец поднялась с подушек и собрала светлые волосы в хвост. Здесь, в закрытом номере канадского отеля, можно было не прятаться от внешнего мира за нависшими прядями.

— Пошли завтракать, честный ты мой. А потом на лед, лечить хромой сальхов.

— Погнали, — согласился Ден.

————————————

15 декабря

Москва, Большой театр, вечер

Уже завтра Владимиру предстоял утренний сбор национальной команды перед Кубком Первого канала, но сегодня все его мысли были сосредоточены здесь.

Аня пришла вовремя. Впервые.

Он ждал ее у массивных дверей исторического здания, нервно переминаясь с ноги на ногу, и ловил на себе взгляды прохожих. Нарядная московская публика плотным потоком текла мимо: дамы в вечерних платьях, мужчины в строгих смокингах. Вова чувствовал себя в этой толпе не в своей тарелке — в привычной хоккейной форме и коньках он ощущал бы себя увереннее.

И тут среди людского моря он наконец увидел ее.

Аня шла от припарковавшегося такси. Распахнутое элегантное черное пальто, строгое черное платье ниже колен. Сапоги на высоком каблуке, распущенные светлые волосы мягкими волнами падали на плечи. Почти ненакрашенная, естественная. И из украшений лишь тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном-звездочкой. У Вовы перехватило дыхание. Для него она прямо сейчас была безоговорочно самой красивой женщиной в этом городе. И вообще.

— Привет, — тихо сказала она, подходя ближе.

— Привет, — он с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Ты потрясающе выглядишь.

Она иронично приподняла бровь:

— Опять?

— Похоже, всегда. Просто сегодня ты особенно обалдеть.

Аня довольно усмехнулась и уверенно взяла его под руку:

— Пошли уже, хоккеист. Показывай свою культурную программу.

Они зашли в главный зал. Огромная хрустальная люстра, помпезная позолота, бордовый бархат, уходящие вверх бесконечные ярусы — все вокруг сияло роскошью и давило историческим великолепием. Вова чувствовал себя неуклюжим слоном в костюме. Аня, напротив, шла невероятно легко и грациозно, словно бывала здесь каждую неделю.

— Слушай, — она вдруг резко остановилась в проходе и повернулась к нему. — А как тебе вообще удалось раздобыть билеты? Меньше чем за неделю до «Лебединого»? Да еще и в середине декабря?

Владимир пожал плечами:

— Ну достал по своим каналам.

— Достал? — Аня подозрительно прищурилась, глядя на него снизу вверх. — Брось. Театралы разбирают билеты в первые пять минут после открытия продаж.

— Знаю, — он довольно усмехнулся. — Поэтому и пришлось подключать тяжелую артиллерию.

— И какую же?

— Меньше знаешь — крепче спишь.

Аня долго, испытывающе смотрела на него, пытаясь считать эмоции. А затем уголки ее губ дрогнули в лукавой усмешке:

— Признавайся, переспал ради них с ведущей балериной?

— Бери выше — сразу с двумя, — ехидно, в тон ей, отпарировал Вова, увлекая ее дальше по ряду к их местам.

Аня звонко рассмеялась, заставив солидных, уже рассаживающихся по местам зрителей удивленно покоситься в их сторону.

— Ты правда так сильно хотел сюда пойти?

— Я правда хотел тебя увидеть, — мягко поправил он. — А куда именно — дело десятое.

Она отвела взгляд и пошла чуть быстрее, но Вова успел заметить: на ее лице снова промелькнула мимолетная улыбка.

— И почему ты такой зажатый? — поинтересовалась Аня, когда они наконец зашли в свою отдельную ложу и начали устраиваться на бархатных стульях.

— Я? Абсолютно расслаблен.

— Да неужели? — она склонила голову набок, с прищуром разглядывая его лицо в полумраке. — А чего тогда лоб блестит?

— Жарко.

— Да, конечно, — чуть насмешливо улыбнулась Аня.

— Ладно, — Владимир сдался и шумно выдохнул. — Есть немного. На меня давит эта ваша культурная атмосфера.

— Боишься балета?

— Боюсь, что будет скучно и я опозорюсь, уснув на плече у прекрасной дамы.

Аня понимающе усмехнулась. Наклонившись почти вплотную, она шепнула ему прямо на ухо, чтобы не услышали соседи по ложе:

— Та женщина в первом ряду выглядит достаточно крепкой, если что — выбери ее плечо. Правда, она далеко не так прекрасна, как я.

Вова даже сглотнул от такой внезапной, обезоруживающей наглости, чувствуя, как к шее прилил жар. Но ответить не успел, огромный зал Большого театра окончательно погрузился в темноту.

Раздались приветственные аплодисменты дирижеру и зазвучали первые аккорды оркестра.

Вова честно пытался смотреть во все глаза, но ровным счетом ничего не понимал в происходящем. Они танцевали, синхронно кружились, грациозно махали руками — красиво, спору нет. Но что конкретно сейчас происходило на сцене, кто здесь главный, почему одна артистка внезапно вышла в черном, а остальные упрямо оставались в белом — для грозного форварда ЦСКА оставалось дремучей загадкой.

Спустя полчаса бесплодных попыток вникнуть в сюжет, он осторожно наклонился к ее уху:

— Тебе хоть нравится?

— Нормально, — шепнула она, не отрывая взгляда от сцены.

Вова посмотрел туда же, куда и она. На сцене как раз двое мужчин в этих обтягивающих белых колготках уверенно, на вытянутых руках поднимали балерин над головами.

«Да уж, — невольно подумал Владимир, прикинув нагрузку на спину. — Точно не завидую. Никто из наших в таких подштанниках на лед бы точно не выкатился».

Прошло еще минут пятнадцать этого абсолютно непонятного для него действа. Владимир окончательно запутался в балетных метафорах.

— Слушай, а что там вообще сейчас происходит по сюжету? — тихо, одними губами спросил он. — Я окончательно потерял нить.

— То есть ты покупал билеты и даже не удосужился прочитать краткое содержание?

— Я купил их только потому, что Макс божился: тебе сто процентов зайдет.

Аня прикрыла рот кулаком. Ее плечи мелко, беззвучно затряслись от подступившего смеха.

— Ты сейчас серьезно?

— А что такого? — он искренне нахмурился, чувствуя себя немного уязвленным. — Я вообще-то старался.

— Вова, — она повернулась к нему всем корпусом. — Попробуй меньше стараться.

— Это как?

Вместо ответа Аня внезапно опустила свою ладонь поверх его огромной пятерни.

— Терпи, — мягко приказала она.

И он терпел.

В антракте Вова честно выпил двойной эспрессо и мужественно листал программку, но стоило во втором отделении погаснуть свету, как с ним стало твориться что-то странное. Веки налились свинцом, глаза слипались, музыка убаюкивала, а в ложе было слишком темно и тепло. Он боролся. Честно и отчаянно боролся: незаметно щипал себя за руку, изо всех сил таращился на сцену, пытался вникнуть в хитросплетения сюжета...

И с треском проиграл этот бой.

Голова тяжело запрокинулась на спинку кресла, рот чуть приоткрылся, а дыхание стало ровным, глубоким и размеренным.

Аня сидела рядом и смотрела на него, напрочь позабыв про происходящее на сцене.

Спящий ребенок. Только огромный. Высоченный, мощный, дорогой пиджак буквально трещит по швам на плечах — и этот великан спит в Большом театре просто потому, что друг сказал ему, будто все девушки любят балет.

Владимир всхрапнул. Коротко, утробно, но от всей души.

Аня не сдержала смешок.

Рядом, на соседнем ряду их ложи, сидела чопорная пожилая театралка. Она резко обернулась и посмотрела на них осуждающе, словно завуч в школе на провинившегося первоклассника. Аня мгновенно прикрыла рот ладонью.

Вова всхрапнул еще раз — на этот раз ощутимо громче и раскатистее.

Пожилая дама возмущенно зашипела, как рассерженная гадюка. Аня плотнее прижала пальцы ко рту. Смех безудержно рвался наружу.

Орлов резко дернулся от собственного шума. Открыл глаза, испуганно моргая спросонья в полумраке:

— Что случилось? Матч закончился?..

Не выдержав, Аня закрыла лицо руками, застонав от смеха. Казалось, еще чуть-чуть и она рассмеется на весь зал.

— Ты — кое-как выдохнула она. — Ты заснул!

— Я?! — Владимир оскорбленно вытаращился на нее, пытаясь вернуть лицу суровый вид. — Да ни в одном глазу! Я просто наслаждался зрелищем.

— Да! — она ткнула его кулаком в жесткое плечо. — Ты дрых и храпел!

— Я не храплю по определению! Нас в команде за это штрафуют!

— Храпишь! Еще как! — Аня уже утирала выступившие слезы. — На всю ложу!

Соседка спереди зашипела еще громче и выразительнее. Не выдержав, Аня уткнулась лицом прямо в плечо Владимиру, беззвучно сотрясаясь от смеха. Он неловко, но крепко обнял ее за спину, прижимая к себе.

— Тебе точно ну, не скучно со мной? — тихо, с виноватой улыбкой спросил он над ее ухом.

— Нет, — она наконец подняла к нему лицо. Зеленые глаза блестели от слез. — Мне совсем не скучно. Ты такой придурок.

Он смотрел на ее искреннее, смеющееся лицо и чувствовал, что готов засыпать в театрах хоть каждый вечер, лишь бы видеть ее такой.

— Но балет — это определенно не мое, — выдохнула Аня, постепенно успокаиваясь и аккуратно отодвигаясь от него.

Неправда. Она любила «Лебединое озеро», но прямо сейчас эта маленькая ложь была необходима, чтобы спасти эго ее незадачливого кавалера.

— Пойдем отсюда, пока нас отсюда с позором не выставили? — предложила она.

— Пойдем, — с огромной радостью согласился Вова.

Они бесшумно выскользнули из темноты ложи в пустой коридор, унося ноги под испепеляющими, полными презрения взглядами культурных соседей.

На улице было морозно — середина декабря в Москве сразу заявляла о себе колючим ветром. Аня плотнее запахнула элегантное пальто. Владимир с удивлением наблюдал, как грациозно она шагает по заснеженному тротуару на высоких каблуках, даже не покачиваясь.

Она взяла его за руку.

— Куда теперь? — спросил он, чуть сжав ее тонкие пальцы.

— Не знаю, — Аня повернула к нему голову. — А ты куда хочешь?

— Я хочу есть.

— Отлично, — она открыто улыбнулась. — Я тоже.

Они пошли искать еду. Пафосные и дорогие заведения вокруг Театральной площади Вова отмел сразу — после их побега из театра настрой был совершенно не тот. Хотелось чего-то максимально простого, живого и без столичной фальши.

В итоге в одном из переулков они наткнулись на крошечную круглосуточную точку с шаурмой. Обшарпанная вывеска, пара высоких пластиковых столов у стены и умопомрачительный запах жареного на углях мяса на полквартала.

Владимир посмотрел на спутницу с сомнением:

— Ты будешь здесь есть?

Она насмешливо приподняла бровь:

— А для тебя тут мишленовских звезд не хватает?

— Ну — Вова немного замялся, скользнув взглядом по ее наряду. — Ты вообще-то в театр в платье пришла.

— В театре я соблюдаю дресс-код, — Аня решительно шагнула внутрь павильона. — А в обычной жизни я нормальный человек, который иногда до безумия хочет вредной уличной еды.

И даже очень. Просто ей было категорически нельзя. Но сегодня она осознанно разрешила себе этот бунт против жесткой спортивной диеты. Подумаешь, завтра устроит разгрузочный день и поголодает на одной воде. Главное, чтобы организм, давно отвыкший от жирного, не устроил ей веселую ночь.

Они взяли два огромных свитка с мясом и свежими овощами и вернулись к машине. Ели прямо в «Порше», пачкались, смеялись и делились салфетками. Соус предательски капал на оберточную бумагу, Аня торопливо вытирала губы, но все равно умудрилась испачкаться.

— У тебя соус на щеке, — улыбнулся Владимир.

— Где?

— Вот тут, — он потянулся к ней и аккуратно коснулся подушечкой большого пальца кожи рядом с пятном.

Аня попыталась стереть его сама, но лишь размазала еще сильнее. Вова тихо рассмеялся:

— Давай лучше я.

Бережно, с удивительной для его огромных рук нежностью он стер остатки соуса с ее щеки. Кожа у нее оказалась мягкой, гладкой и теплой. Она не отстранилась и даже не замерла, просто смотрела на него в упор огромными глазами.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Они сидели в прогретой машине, лениво наблюдая через лобовое стекло за начавшимся снегопадом, и доедали свой импровизированный ужин. Аня призналась, что терпеть не может сладкую газировку. Вова тут же достал для нее запечатанную бутылку минералки — она всегда лежала у него прозапас.

— Как ты вообще совмещаешь такую тяжелую работу и учебу? — спросил Владимир, упрямо пытаясь выудить о ней побольше информации.

Аня устало вздохнула, глядя на кружащиеся за стеклом хлопья:

— С трудом, если честно. Часто пропускаю лекции, а потом судорожно сдаю долги на сессиях.

— А если найти другое место? Полегче и с нормальным графиком?

— Не могу, — она на секунду замолчала, подбирая логичную отмазку. — Я учусь по целевому направлению. Эта работа сейчас в официальную отработку контракта не идет, но там платят прилично.

— Понятно.

Ему и правда теперь многое стало ясно. Вова был наслышан, что целевое обучение в топовых вузах — это фактически добровольное рабство на несколько лет вперед. Да и на одну московскую стипендию нормально не проживешь, крутиться приходится жестко.

— Вова.

— Что?

— Давай ты больше никогда не будешь водить меня в театр? — попросила она.

Он повернулся и посмотрел на нее. Маленькую, с едва заметным мазком соуса на подбородке, и открыто улыбающуюся. Самую красивую.

— Без проблем, — Владимир улыбнулся в ответ. — В следующий раз ко мне? Как и обещал, закажем лучшую пиццу в городе.

— Неплохой план, — Аня одобрительно кивнула. — Только выбирать и заказывать будем вместе.

— Договорились.

Он снова довез ее до дома и вызвался проводить до дверей.

У самого подъезда Аня остановилась. Посмотрела на него снизу вверх — долго, внимательно, словно изучая каждую черточку его лица под тусклым светом уличного фонаря.

— Что? — тихо спросил он.

Вместо ответа она ре