Маргарет Нокс Разлом: за гранью

— Что ты делаешь, А-027? — раздался в ушном динамике ледяной голос Виктора. Советник был недоволен нарушением привычного ритма.

В этот момент тело Ткача в последний раз содрогнулось, и кардиограмма на мониторе превратилась в ровную линию. Сердце не выдержало. Всё было кончено.

Ядро получило мощный импульс, достаточный для продолжения экспериментов, но поток оборвался слишком рано — Виктор явно рассчитывал на большее. Ему оставалось только надеяться, что советник спишет это на слабую выносливость «образца», а не на преднамеренное убийство. На сегодня крови было достаточно.

За спиной Артура стоял ошарашенный Маркус. А-027 прошел мимо него и направился обратно к лифту. Он знал, что предстоит разговор с советником; в голове уныло промелькнули идеи того, что он скажет. Но ничего стоящего не приходило: Виктор был весьма проницательным человеком и сразу раскусил бы любую ложь.

Поднявшись в кабинет советника, Артур замер у стола, ожидая, когда тот спустится с верхних этажей. На столе лежала та самая папка. Артур еще раз открыл её, чтобы посмотреть на фото девушки и убедиться, что это Лилит. Хотя и без этого он понимал — это она.

Хаб уловил быстрые шаги, раздававшиеся за дверью. Артур захлопнул папку, выпрямился и поднял подбородок.

Оставалось либо сказать правду, либо сказать правду лишь наполовину.

Виктор резко открыл дверь своего кабинета. Он остановился на пороге и сердито посмотрел на Артура.

— Докладывай, А-027.

Он замедлил шаг и подошел к столу, сел в кресло и открыл ящик. Там стоял графин с талмарином — тяжелым, маслянистым настоем, который в Аргентисе ценили за способность прояснять разум и подавлять лишние чувства. Виктор налил себе полный стакан.

— Ткач был поврежден... — начал было Артур, но замолчал. Он понимал: это слишком простое объяснение. Ему нужно было обмануть человека, способного раскусить ложь одним взглядом. Он сделал глубокий вдох.

— Я знал этого Ткача. Когда-то он был одним из приютских детей. Мы росли вместе.

Хаб сконцентрировался на советнике. Пульс того оставался неизменным: 67 ударов в минуту. На лице Виктора не дрогнула ни единая мышца.

— Это недостойно моего положения. Я прошу у вас прощения за эту вопиющую слабость, — продолжил Артур. — Если сочтете нужным, я готов немедленно уйти в отставку.

Он старался придать голосу максимально убедительное звучание. Виктор оторвался от экрана своего терминала и пристально посмотрел на инквизитора. Советник словно пытался просканировать его состояние взглядом, но это было невозможно — Артур контролировал свое тело, к тому же безупречно работал протокол «Скрытое состояние». На сетчатке мигнула цифра «76». Пульс был чуть выше обычного, но в пределах нормы для «искреннего раскаяния».

Советник вдруг улыбнулся.

— Твоя честность похвальна. Но такого не должно повториться. Ступай, мне нужно подумать.

— И Артур, — бросил Виктор вслед уже уходящему инквизитору, — больше не подводи меня.

Артур не обернулся. Он лишь на мгновение замер в дверном проеме, коротко кивнул и вышел в коридор.

После разговора Артуру нужно было выпустить пар, и он отправился на тренировку, которая была запланирована. Обычно инквизиторы три-четыре раза в неделю тренировались в залах средних этажей. Артур проводил пару занятий самостоятельно, этого требовала должность: бой на ножах, рукопашный бой, стрельба — всему этому инквизиторов обучали в академии, и они были обязаны поддерживать форму в течение всей жизни. Иногда кто-то подменял Артура, когда тот должен был доставить Виктору важный артефакт или когда требовалось напитать Ядро больше обычного. Тренировка рукопашного боя проходила в большом зале. Вдоль стен тянулись стойки с тренировочными клинками и роботы-манекены, способные имитировать боевые стили противника.

В группе Артура были кадеты из академии. Они выбрали именно его из-за его прозвища, надеясь достичь такого же уровня хладнокровия. Также ходили слухи, что в бою на ножах Артуру не было равных, и он мастерски это демонстрировал, пока учил новичков.

— Сегодня мы отрабатываем спарринг, — сухо скомандовал он.

—Кнопка встань в старин с Элит, когда придет Маркус вы обе встанете в спарринг против него. —Затем Артур обратился к залу — Не забываем стойку, важны ноги в правильном положении, иначе вас легко можно будет опрокинуть.

Артур ставил одного опытного инквизитора против пары кадетов. Тренировка шла своим чередом, но сегодня на него смотрело больше любопытных глаз, Артур привык к косым взглядом, но сегодня их было многовато.

Тренировка продолжилась и завершилась без происшествий. Пару кадетов всё же пришлось отправить к целителям, но это была скорее норма, чем исключение.

Артур направился в раздевалку. Ему нужен был ледяной душ, чтобы смыть с себя это утро. Мысли по кругу возвращались к одному: если Лилит посадят в кресло для эксперимента Виктора, он не сможет этого сделать. Он не сможет подойти к терминалу. Ярость на ситуацию закипала внутри. Какого хрена она вообще оказалась среди Ткачей? В приюте она никогда не проявляла способностей. И если она здесь, то где Эрик?Среди доставленных ткачей его не было, возможно мальчишка был в их укрытии. Сбежать с места облавы было невозможно. Перед глазами на сетчатке постоянно всплывало фото Лилит. Это точно она. Артур помнил те раны, которые она получила еще совсем ребенком — они затянулись именно в такие шрамы. И ярко-рыжие волосы — родовая черта её семьи. И серые глаза... они совсем не изменились.

«Дерьмо, почему именно сейчас?!» — подумал Артур.

Эти вопросы заполняли разум. Артур старался игнорировать шепот за спиной — коллеги обсуждали его утренний провал. Большинство инквизиторов ненавидели его за особые привилегии и близость к советнику.

Он простоял под ледяными струями добрых двадцать минут. Когда нижняя челюсть начала мелко дрожать от холода, он понял: сегодня душ не поможет. Артур вышел из кабинки. В раздевалке пахло мокрыми полотенцами и кислым душком. Проходя между скамейками, он почувствовал, как кто-то намеренно задел его плечом. Он хотел проигнорировать это, но услышал за спиной резкое:

— Смотри, куда прешь.

Внутри Артура что-то коротнуло. В ушах казалось, загудели высоковольтные провода. В академии их учили подавлять эмоции: психологи, тренеры, нейро-блокировки — всё было направлено на самоконтроль. Но сегодня ему хотелось выплеснуть накопившуюся злость.

— Говорят, наш Палач уже не тот? Совесть замучила? Может, Виктор отправит его в 003, там хоть какую-то пользу будет приносить, тела убирать, например, — раздался за спиной шепот полуголого парнишки с пятого курса. Дерзкий, но не слишком разумный идеальный кандидат выпустить пар.

Артур снова увидел на сетчатке: «Внимание: кортизол — критический уровень. Угроза нейронного сбоя. Срочно обратитесь к целителю». Черт возьми, да он сам был своим единственным целителем. В какой-то момент гул в ушах стал таким громким, что он видел лишь полную издевки улыбку смельчака. Время как будто замедлилось. Рука почувствовала зуд, он услышал крик, далекий, откуда-то изнутри; лицо пятикурсника -Рена приобрело оскал, словно животный.

Кулак встретился с лицом, словно тяжелый мясницкий тесак плашмя опустили на кусок сырой говядины. Артур не слышал, что происходило вокруг. Кто-то пнул его в бок, Артур пошатнулся, обернулся — резко чье-то лицо снова попало в его видимость. Он наносил один удар за другим. Он ненавидел каждый сантиметр этого города и каждую рыжую прядь волос, которая жгла его память.

Маркус подоспел почти вовремя — ровно в тот момент, когда лицо безымянного сокурсника еще можно было спасти. Он рванул Артура на себя.

— Тихо, тихо, Арчи! Это я! Стой!

Артур видел свое голое тело со стороны, видел, как бил мальчишку, который в порыве благородства решил заступиться за Рена, видел, как Маркус резким движением попытался отбросить его. Он хотел остановиться, но тело будто не слушалось его. Он резко развернулся и наотмашь ударил Маркуса в челюсть. Тот пошатнулся, но успел поставить блок на второй удар и ответил методичным коротким ударом прямо в область Хаба за ухом.

Электрический разряд прошил мозг. Системные строки на сетчатке безумно замелькали и погасли. Артур пошатнулся, его повело в сторону.

В академии Артур дрался часто — только так можно было отстоять личные границы, только так можно было спать спокойно. С поступлением на службу ничего не изменилось. Пару раз он уже ставил коллег на место; честно говоря, он выбил слишком много зубов, чтобы кто-то хотел с ним связываться.

— Псих, — раздался шепот сзади.

Артур, не оборачиваясь, взял форму и зашел за угол. Во рту был привкус меди, Хаб выдавал двойную картинку — нужно было откалибровать его еще раз. «Меткий ублюдок», — подумал Артур.

Трясущимися руками он надел на голое тело штаны и свободную спортивную кофту. В левом ухе поселился назойливый звон, похожий на писк комара, который никак не желает подыхать. Надевая обувь, Артур увидел, что его рука стала разбухать — каждое движение теперь отзывалось болью. Люди, проходившие мимо раздевалки, тревожно озирались на Артура: нечасто можно было увидеть, как голый инквизитор напяливает на себя одежду.

Маркус вышел из раздевалки впопыхах и наткнулся на одевающегося Артура.

— Пятикурсники эти совсем обнаглели, — начал было он. — Но ты как-то переборщил, тебе не кажется?

Артур ничего не ответил. Он чувствовал, как пульсирует рука, и направился в лабораторию взять пару пакетов со льдом — их использовали, чтобы дольше сохранять образцы.

— Артур, ты как будто раньше не слышал, как тебя называют, — начал было Маркус, поспешно пытаясь догнать Артура.

Тот спустился по служебной лестнице на два пролета вниз. Маркус всё еще следовал сзади. Артур зашел в пустую лабораторию, где почти не было света и тихо гудели холодильники. Он рванул дверцу морозильника, выудил пакет со льдом и с хрустом погрузил в него правую кисть.

— Просто проучил мелкого щенка. Ты же знаешь: если этих пятикурсников не тыкать мордой в их собственное дерьмо, они окончательно обнаглеют.

Артур сохранял спокойный тон. Он не хотел, чтобы его поведение выглядело странно.

— Ты его не просто припугнул, Арчи. Ты ему лицо в кашу превратил.

— Зато в следующий раз подумает, прежде чем обращаться к старшему по званию с усмешкой, — сказал Артур. Он вытащил руку из пакета. — Бар?

— Бар, — кивнул Маркус.

Когда они наконец добрались до бара после этого бесконечного дня, Артур сел на привычное место в самом углу. Перед ним на низком столике стоял стакан элитного бренди. Артур не слышал напарника. Звон в ушах так и не прекращался: каждый раз он думал о Лилит, и каждый раз шум становился всё сильнее. Реальность отступила, став далекой и неважной. Перед глазами стояло только одно: лицо Лилит на снимке из папки смертников.

У неё остался день. Часики тикают, Арчи-бой. Тик-так. А он так и не придумал, что делать.

— Ты смог бы жить в вечном долгу? — вдруг спросил Артур.

— Что ты имеешь в виду?

Артур огляделся. За соседним столиком сидела группа инквизиторов, они оживленно что-то обсуждали. Приглушенная атмосфера бара располагала к расслаблению служивших; полуголые официантки спешили разносить напитки и терпеливо сносили приставания от гостей. Артур знал этот бар много лет, он знал многих официанток, с парочкой даже обжимался в пьяном бреду. Его раздражали фиолетовые стены бара, но почему-то успокаивали неоновые вывески у входа и стойки бара. Всё это теперь казалось нереальным.

Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и попытался представить завтрашний день, когда на кресло посадят Лилит. И тут же открыл глаза. Взгляд упал на стакан с янтарной выпивкой, к которой он не прикоснулся. Осознание пришло достаточно быстро: он знал, что будет делать с той секунды, как увидел её фото в папке. Он не мог бросить её и не мог позволить, чтобы её калибровали. Он был в долгу перед ней.

— Да так. Просто вспомнил, что у меня остались неоплаченные счета.

Он поднялся, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Боль в руке отупела.

— Ты хороший друг, Маркус. — Он пододвинул стакан к напарнику. — Это тебе. А мне пора.

Артур вышел из бара, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за его спиной, отсекая гул голосов и неоновое сияние. Он знал наверняка: больше он сюда никогда не вернется.