Николь Ри Биение нашего сердца

Что с мамой? Для неё на планете Земля жили всего два сына. Один из них, как она выражалась, «ушёл к ангелам».

Ипек Шахин отличалась холодным, безэмоциональным нравом. Маска безразличия плелась за ней, словно порочная тень.

Внимание матери пришло лишь в период общения с семьёй Алтун. Уж очень она дорожила репутацией и видом. Перешагнув через свои принципы, она стала главной участницей жизни дочери. Но внутри Ипек осталась такой же. Жёсткой. Навязывающей правила и обязанности. Высказывающей недовольство и постоянную критику.

За столько лет можно привыкнуть, не находите?

Иногда, потупив взор, мать могла замахнуться на меня. Но отец вовремя приходил на помощь. Их брак трещал по швам, а пресса только и говорила об искренней и вечной супружеской жизни этих двоих.

Находясь на трибуне детей мажоров, я не раз замечала, что мать заводит знакомства с партнёрами отца. А отец — с теми же методами. Несколько лет назад они негласно, между собой, объявили свободные отношения, посвятив в это лишь родных детей.

Арас, по-видимому, тоже всё замечал. Он отнёсся к этому спокойно и умиротворённо пожал плечами.

Мне же было жаль папу. Али Шахин не заслужил, чтобы его спутницей по жизни была она.

Годы шли. Ничего не менялось. Мать при каждом удобном случае лезла с советами, касаемо удержания выгодной подушки безопасности в виде Ямана.

«Если станешь официально членом семьи Алтун — поработишь весь мир», — таковы её слова. На мой взгляд, слишком много пафоса и высокопарности. В стиле Ипек.

Сейчас, наверное, по классике жанра, вам должно быть меня жаль. Пожалуйста, не жалейте. Мои родители — мои проблемы. Я лишь делюсь этим для полной картины.

Никто не выбирает родителей. Но даже к тем, кто не стоит и грамма внимания, ребёнок испытывает неподдельные и эмоциональные чувства. Ведь корень проблем в том, что, став старше, именно несформировавшийся ребёнок винит себя во всех грехах. Легко переложить на плечи невинного создания ошибки молодости.

Так было и со мной. Горечью утраты они выкинули воспоминания о наличии дочери. А при удобном случае, как по заказу, предъявили право опекать и исполнять прихоти.

В силу моей впечатлительности и страха совершить непоправимое, я бы никогда не познакомилась с Яманом. Я даже не знаю, какими мотивами руководствовалось сердце, совершая тот поступок во благо семейных устоев. Ведь раньше мало кого волновала судьба девочки по имени Лейла.

Когда я согласилась стать женой под данной фамилией, в лице матери, да и отчасти отца, я возвысилась на более высокий уровень.

Напоследок оставила самую сокровенную часть личной жизни.

Встреча с Доганом.

Помнится, это было обычное обеденное время. Полдень. Я шла со своей собакой Тайгой по Бейкозу: у бабушки по отцу там недвижимость, и я часто гостила. Побережье великолепно смотрелось оттуда в любое время дня и ночи, в любое время года.

По неизвестным причинам Тайга сорвалась и побежала по дороге вплоть до одного из магазинов. Он был невзрачным и не вписывался в состоятельный районный центр оживлённого Стамбула. Забежав туда, я ринулась за ней по пятам. Но меня опередили.

Молодой, красивый и харизматичный парень, ненамного старше меня, вынес эту сумасбродную даму из продуктового, параллельно успокаивая и нашёптывая СОБАКЕ слова.

Я не смогла сдержать смешок. Поняв, что он смотрит недоумённо, объяснила произошедшее.

— Меня зовут Доган Кайя.

— Я Лейла. Просто Лейла.

Ни к чему незнакомцу знать мою фамилию. Не стоит.

Так и закружило нас в водовороте любви и страсти. Нежные объятия, горячие поцелуи, исследования тел и прочие приятные вещи.

Однажды я даже познакомилась с его сестрой, но её образ, совсем смутный, в ту же ночь исчез. Да и время вместе с Доганом — тоже.

Психиатр, к которому я попала по настоянию отца, а в дальнейшем и матери — что было ещё хуже терапии, — объяснил: при шоке мозг может закрыть некоторые или все фрагменты дня или длительного периода.

Так, я не помню тот день. Но прекрасно ощущаю те чувства, терзающие нутро.

Честно, после аварии мне запретили даже случайно идти к ним. Узнавать. Слышать. Видеть.

Да я и не пыталась. Боль распространялась, как ядовитый плющ, при любом упоминании.

Три года назад, переборов страх, я пришла в то место, но узнала, что его продали родственники.

И я ушла. Не попытавшись даже узнать, где живут его близкие. Отложила недостающий пазл в сторону.

Что я могу ещё сделать? Что скажу этим людям в лицо? Им не нужны размазанные по подушке слёзы когда-то влюблённой в уже давно почившего человека.

Возможно, вы меня осудите. Вот здесь — прошу, осудите!

Значит, я не была настолько привязана к нему. А может, это сумасшествие одолело? Внезапно, прямо в цель, без промаха.

Мне стало легче. Намного легче, чем было. Копившееся всю жизнь вдруг вылилось на вас. Не обессудьте, я не специально!

— Лейла! Лейла!

Надоедливый писк заставил открыть глаза. Прищурившись, я почувствовала запах лекарств и больницы.

Я в больнице!

Но… что произошло? Как я сюда попала?

Привыкнув к потоку утреннего света, я начала различать знакомые фигуры. Первой заметила мать. Она стояла такая же холодная и недоступная, как всегда.

Я усмехнулась про себя. Ледник тронется, а Ипек Шахин — нет.

— Лейла, ты напугала нас!

Взгляд переместился на отца. Он беспокойно оглядывал моё тело, исследуя на наличие ран или причин для беспокойства.

— Всё хорошо, папа.

— Ты помнишь, что случилось? — нейтральным тоном, сев в кресло, произнесла мать.

Я отрицательно качнула головой и дотронулась до живота.

Его не было.

Я стала трогать живот двумя руками, пытаясь сообразить, где мой малыш.

— Папа, где он?! Где мой сын?!

Отец быстро и безотлагательно заговорил:

— Ты упала в обморок. Врачи приехали и забрали тебя. Здесь у тебя отошли воды, и тебя экстренно повезли в операционную. Ты родила, доченька. Раньше срока, но родила! Сынок! Наш внучок.

— Наш Юсуф, — тихо прошептала мать.

От наркоза в голове творился хаос. Как это — родила? Раньше почти на месяц. А почему его тогда не привезли?

— Где мой сын?

— Преждевременные роды дали о себе знать. Сейчас его обследуют. Он полежит в кувезе. Малыш прекрасен. С ним сидит Яман. Туда разрешено лишь ограниченное время.

Яман?

— Когда я родила?

— Полтора дня назад. Я горжусь тобой, дочка. — Папа поцеловал меня в лоб и поспешил к зятю, чтобы скорее рассказать, что я пришла в себя.

Глядя в потолок, я не могла свыкнуться с мыслью, что так прошли мои роды, к которым я столь осмысленно готовилась.

Я — мама… У меня есть сын. Мой сыночек появился на свет, открыл глазки, сделал первый вдох. И я этого не видела.

На глаза навернулись слёзы. Они лились, словно море вышло за горизонт, а я и не пыталась их остановить.

— Не плачь. Юсуфа скоро к тебе привезут. Ты должна выглядеть красивой перед мужем, его матерью и другими членами семьи Алтун.

Я украдкой, с презрением посмотрела на мать. Ипек даже в эту минуту говорит о делах и имидже.

Обычно матери подбегают к дочерям, плачут вместе с ними и заботятся больше, чем о внуках. Но моя не такая.

И ещё — с чего они взяли, что моего сына будут звать Юсуф?

— Юсуфа не будет.

Мать оторвала глаза от телефона. Костяшки её пальцев побелели.

— Его зовут Юсуф Алтун.

— Его не будут называть, как моего мёртвого брата. Не будут! Я давала тебе множество поводов заткнуть меня, но в выборе имени решающее звено — мой муж и я. Я родила его.

— Ты — лишь сосуд для вынашивания. Мужчина — вот кто решает. И родители. Нам всем нравится это имя. И лучше всё-таки приведи себя в порядок, иначе на фотографиях расплывёшься. Алтун не должна выходить в свет с таким лицом.

В моих жилах кипела ярость. Невероятная ярость.

Ни за что. Моего сына не будут называть именем того, кто давно не с нами, но будто всё ещё рядом. Память, столь горькая и печальная, шла бок о бок слишком долго. Пора прекратить это хотя бы в отношении собственного ребёнка.

— Я не могу назвать тебя иначе, как матерью. В раннем возрасте маленькая дочь ждёт ласки и нежности от своего кумира. Но я забыла это слово раз и навсегда, потому что именно ты вычеркнула меня из жизни. Как ненужную вещь. Как испорченный товар в супермаркете. Чем я была негодна? Я тоже потеряла брата! Тоже!

— Не смей так говорить о нём. Он — ангел. А ты… в тебе всегда было что-то такое. Дьявольское. Я знала, что подсознательно ты счастлива его кончине.

Из меня выбили весь воздух. Удар ниже пояса был нанесён с решительной чёткостью.

Подумать о том, что я радовалась смерти брата, — немыслимо!

— Побойся этих слов, чтобы не оказалось поздно извиняться. Я любила его. А ты… ты не мать! Может, и к лучшему, что Юсуф не увидел той, кем ты стала.

После этих слов Ипек подскочила и ударила меня. Щёку обожгло. В глазах темнота сменялась звёздным небом.

— Ты та, кого я меньше всего хотела. Да я жалею, что ты вообще родилась. Надо было сделать аборт, но нет же — муки совести победили.

Она начала резко трясти меня. Стало дурно. Слёзы от боли перестали литься, и я пыталась пробудить инстинкт самосохранения.

Тщетно.

Пусть добьёт. Убьёт.

Она сказала, что хотела.

Ипек спасала себя, не понимая, что в помощи нуждалась та Лейла, которая так горячо любила свою маму…

Давным-давно я нарекла её мамой. А после сказочный розовый мир разрушился.

— Ипек! Что ты делаешь? Отойди от Лейлы!

Сзади показался отец. Он отдёрнул жену. Яман подскочил ко мне, что-то говорил, но я не слышала.

— Не Юсуф. Только не Юсуф.

— Хорошо, Лейла.

И тут меня накрыла истерика. Я доказывала, что так нельзя. Ребёнок мой.

В следующее мгновение тёплая жидкость разлилась по венам, и я притихла.

Все мысли стали такими далёкими, такими чуждыми, что хотелось прыгать от счастья.

Ко мне бежал мальчик. Лица его не было видно. Но отношение к нему казалось тёплым и приятным. Он протянул руку и раскрыл её.

Взяв содержимое, я ахнула.

Камень.

Когда-то, много лет назад, на пляже в Филадельфии, трёхлетний Юсуф искал сокровище. И нашёл этот камень. Он прозвал его Патрик.

— Юсуф. Милый. Это ты?

Облик брата кивнул, обнял меня крошечными ручками, а затем, повернувшись, побежал обратно.

Этот сон я запомню надолго.

А сколько это — долго?

И какова вероятность, что мой мозг не проживает последние семь минут жизни?

Но никто никогда не узнает правды…

ГЛАВА 14

Тише будь и не грусти

Победи и уходи….

Моя милая Айлин, ты не умеешь хранить секреты. Верно? Возможно ты поняла, кто я. Возможно уже следишь за своим хищником. Только я на шаг впереди.

Завтра я опубликую последнее и важное событие на строках твоего дневника.

***

СЕЧИЛЬ

Рассказав Вам суть, думаю вы понимаете, зачем я делаю столько многоходовок. Надеюсь, я ответила на ваши вопросы, касаемо моего желания уничтожить медленно, мучительно семью Алтун. Или хотя бы Керема…

И мои действия дают плоды. Вчера созывался срочный совет, в котором обсуждали итоги проигрыша в тендере. Конкуренты обошли нас, совершив сделку на сумму, заранее не имеющейся по данным в их доступе. Конечно, я знала это. Однако компания Алтун, взяв долг, не смогла его отдать. И доход начнет превращаться в расход.

- Как они узнали? - взревел Боран-бей.

Спустя достаточно времени, проведенной в этой обстановке, я узнала о нем поближе. Боран Алтун был жестоким, нарциссическим мужчиной, о его дочери говорили так же. Но мы с ней подружились. Точнее она считает меня своей подругой. А я позволяю ей так думать. Всегда остерегайся любого из Алтунов - это мой девиз.

- Мы потеряли миллионы, ты хоть понимаешь? Никчемная глупая голова, кто тебя нанял? - финансовый директор понурил голову, несмотря на свой более преклонный возраст. - Эта сделка дала старт для филиала в другой стране, при этом поддержав другие. Мы смогли бы оказывать им юридические и иные услуги, выручив для собранных нужд золотые горы. А теперь придется либо закрыть филиалы, либо влезть в кредиты.

- Но дядя, а разве у нас нет денег? - Яман со свойственной ему спокойной манерой произнес то, что ты на уме у каждого сидящего за столом.

- ИХ НЕТ! Денег нет. Мы были на грани банкротства из-за свойственных трат.

- А какие у нас были траты? Что-то не припомню! - голос как сталь отчеканил Керем. - Здесь все свои, говори дядя, мне стало интересно.

Боран, весь покрасневший, но злой, принялся еще больше кричать.

- Я помог другу. Взял кредит, чтобы они присоединились к нам. Однако тот разорился. Казна пуста!

Я, секретарь Керема и директора отделов в удивлении смотрели на своего хозяина, кормившего их семьи годами.

Я внутри себя улыбнулась. О да, так вы оказывается еще и без денег. Очень вовремя и кстати. Молодец, Боран-бей. Темная лошадка выходит на арену, а тут уже и бить нечего. Все сделали за меня. В любом случае, если они потопят себя, я не прощу, если не заберу жизнь убийцы моих родителей. Око за око. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь. Придется только выбрать подходящее место и время, не подставив себя. Хотя даже если и подставлю, мне всё равно. Справедливость, хоть и частичная, крошечная, восторжествует и уравновесит чашу весов во вратах между адом и раем. Разве кто-то должен ускользать от лап праведных, поклоняться порочащим и греховным? Нет. И Керем Алтун не исключение из правил, а такая же личность в теле человека.

- Тогда нужно искать сотрудничество. А как же N-Ная корпорация? Семья Милек поможет.

- Они не могут, я спрашивал.

- Как.

- А вот так, Яман. Видишь, бизнес сложнее, чем ты думаешь. Урганджиоглу перешли дорогу какой-то крупной рыбе, и теперь сами повязаны исполнением долгового обязательства. Халит случайно обмолвился. От них ушло половина спонсоров.

Так, спустя час, не прийдя ни к какому выводу, стали расходиться по своим местам. Дел было невпроворот.

- Жюли, передай мне список всех компаний, которые сотрудничают с нами. А также позвонили Родригесам и скажи, что Яман-бей занят. Перенеси на следующий день на три часа Позже. Спасибо.

Жюли, понурив голову, испуганно наблюдала за происходящем. Ей уже рассказали о случившимся в переговорной, и по ее телу пробежали мурашки.

- Госпожа Сечиль, неужели и вправду все так плохо?

- Надеюсь нет- Да, ДА ДА ДА- ох, это так ужасно и печально.

- Вы правы, вы абсолютно правы. Корпорация, а один миг может сложиться как карточный домик.

- И не говори. Но - я дотронулась до ее плеча - не падай духом, Алтуны непобедимы.

Вранье признается за правду, если искренне не веришь в произошедшее. И я не верила, что они непобедимы. Личными усилиями, шаг за шагом, кирпич за кирпичом я буду уничтожать внутренности компании, пока не останется ни одной живой души по фамилии Алтун.

- Давай приступим к делам, из невпроворот.

И мы, улыбнувшись друг другу, начали раскладывать по местам и приводить в порядок документы, обзванивать клиентов и анализировать возможные риски.

В обеденный перерыв, заглянул Керем-бей. Сделав вид, что его не существует, зарылась побольше в бумаги. Но не тут-то было.

- Сечиль, ты идешь со мной. Яман уехал. Сказал, что ты можешь помочь.

- Куда поехал Яман-бей? Он мне ничего не говорил.

- Его жена родила. Сегодня. Сына.

Боль укольнула глубоко внутрь. Сын… На месте Ямана должен был быть мой брат, и лелеять своего новорожденного ребенка. Однако Доган никогда уже не ощутит прелести семейной жизни и отцовского тепла. И все из-за человека, так непринужденно и вольно стоящего напротив. Я прищурилась: неужели у этого мужчины столь ненавистное сердце, которое не горит при мысли о сломанной судьбе и судьбах. Становится плохо от разделявшего даже с ним одного воздуха. Он мерзок и жесток, раз проявляет повседневно такое хладнокровие вперемешку с высокомерием. Считает себя фешенебельнее остальных - ну и пусть. Но почему иногда мое сердце ждет внимания или же я совсем помешалась от мщения? Ведь когда ты думаешь о навязчивой мысли, эта мысль становится реальной или же переходит в одержимость несуществующего образа или действия. Возможно я сошла с ума и в перемешку с ненавистью ощущаю прилив чего-то иного, чуждого мне до встречи с ним. Даже тот поцелуй, я пытаюсь забыть, но в голове происходит борьба . Одна сторона говорит: он враг и ты не можешь мыслить о нем в более позитивном ключе, вторая же твердит попробовал на вкус плод убийцы, узнать его побольше. Что я говорю? Из-за Керема Алтуна погибла моя семья, тяжелая утрата и горечь от их отсутствия. А у меня крошечные помыслы о нем, это отвратительно, я сама себе мерзка. Доказана вина, виновник не наказан. Но его эти черты лица, мне одновременно хочется их рассмотреть и стереть с земли. Пора выпить воды! Нельзя отходит от плана. Вспомни родителей , вспомни Догана. Помни, помни , помни.

Керем, заметив побледневшее от нервов мое лицо, неожиданно для себя в несвойственной ему манере подошел и положил руку на мое плечо. Аккуратно и тихонько спросил:

- Все в порядке? Ты выглядишь измученной.

Я отмахнулась а место, где только лежала его рука, горело и пульсировало.

- Все хорошо. Господин Керем, я выполню ваши поручения. Можете не беспокоиться. Сейчас подойду.

Керем отошел как от пощены и надел беспристрастную маску. Что с ним такое случилось? Где холодный робот и циник, которого я всей душой не могу переносить.

Думаю многим из вас неинтересно, что я делала с кипой бумаг и договоров, ксерокопиями и сшиванием документов, переносом клиентов и печатанием отчета за месяц. Так? Вас больше обескураживает размышления в голове Сечиль Кайя. И к сожалению, на него у меня нет ответа. Понимайте как хотите, только не оскорбляйте. Последнего я просто не перенесу. А переменчивость людского сердца, перенесенного таким количеством печальных событий, может приводить к сему роду последствиям. Это как Стокгольмский синдром, когда жертва начинает испытывать чувства к маньяку, который ее мучает. Ее мысли переполняются тысячами способами сбежать, а когда цель рядом, начинается паника. Страх, боль, выработка сил, а также совесть. Человек долго жаждущий насыщается путем, а не итогом, и начинает жалеть не только себя, но и виновника. Мозг работает по-другому, ставя в тупик решения и пути, к которому жертва приходит с самого начала. Ее внутренняя политика меняется на 360. По научному подопытной ломают психику, заставляя маниакально привязаться к нужному лицу. Также и со мной. Я настолько была зациклена на Кереме, что придя и стоя рядом, понимаю, что привязана к нему годами. Что я ищу в нем положительные малейшие качества, проявление эмоций или же частицу добропорядочности. Но иллюзии разбиваются и замок из песка теряет прежнее величественное, построенное с надеждой на сохранение, обличие.

Я - сама становлюсь помешанной. И меня нервирует то, что чувствую.

- Ты сделала достаточно, можешь идти домой.

Одна из работниц попросила передать слова господина Алтуна. Какого я не хотела и спрашивать. В голове кружились сотни развитий и сюжетов и я именно сейчас впервые задумалась, а чем я лучше него? Отвечать злом на зло. Восемь лет согревания газеты с намеком на влиятельную семью Алтун. А по итогу, уже находясь здесь и внедряя хаос в их жизнь, я топчусь на месте от нахлынувших страдальческих посылов о справедливости мирского существования и силе «бумеранга».

Мозг повторяет «Отступать нельзя!» «Или ты , или тебя». Жалость к себе от несодеянного погубит тебя в мгновенье Ока после решения остановиться и уйти в сторону. Так не получится. Раз решилась, доведи до конца. Тогда, спустя много лет, ты предстанешь перед ними не как защитница правды, а как слабовольная и неспособная девочка. Ощущаешь разницу? Думай не о себе, хотя бы в этом вопросе.

Мне стало плохо. Морально и физически. Мне срочно нужно лечь и отдохнуть. Столько накопившейся работы, переживаний, стрессе, встреч, кошмаров. Я истощена до предела. Собрав вещи, быстро пошла домой. Когда автобус высадил меня, и едва калитка родной обители открылась взору, я облегченно вздохнула. Пора переварить терзания.

Зайдя в гостиную, без разбора ничком легла на диван. В голове копились тысячи и тысячи мыслей, осколки которых небрежными движениями впивались в мою плоть изнутри. Когда придет день и я стану по-настоящему счастлива? И существует ли это ощущение? И каковы последствия?

Я готова была плакать. Кричать, орать, стонать. Взвалив на себя ношу, поняла, что она непосильна. Надеясь на благоразумие и усердие, верила, что крепче духом, чем есть на самом деле. Но нет… я слаба. И сейчас это проявляется еще больше.

«Мама, папа, Доган, я… я сделаю это. Я смогу. Нет - шепчет мне мое второе сознание - нет, ты не убьешь человека. Не ты сотворила его, не тебе решать и искать выверенную правду. Остановись, ведь верный путь не сыщешь на страницах о мстительности и горячности. Жестокость - огромный порок, путающий сознание как сейчас и происходит с тобой.

С этими мыслями, трепещущими душу, я заснула.

Легкое, как перышко касание разбудило из туманного сна. Он не был простым, он нес роковое значение в судьбу жизни людей. В том числе и меня.

Открыв глаза, увидела Чичек. Она мягко улыбнулась и устроилась рядом. Приобняв, как всегда делая, сестра наблюдала и своим молчанием пытаться понять, что случилось. Чичек безмолвно ждала рассказала о произошедшем.

- Сестра. Привет.

- Почему ты так рано вернулась?

Посмотрев по сторонам, я спросила:

- А где Диджле?

- Она в саду, скоро пойдут гулять, а затем мама с папой заберут ее. Я пришла домой отдохнуть и пойти на пары. Сегодня же во вторую смену. Ты забыла?

- Да, дорогая. Совсем из головы вылетело.

- Ничего. - она провела своими тоненьким пальцами вдоль моей щеки, поцеловав в лоб- расскажи, милая, что случилось? Ты в это время еще на работе.

- Все сложно…

Чичек выглядела не удовлетворенной результатом выпытывания, заставив не юлить и поделиться.

- Я вижу, ты погибаешь, съедая себя изнутри. План пошел под откос? Керем узнал о тебе?

- Нет. - и тут слезы полились, я уткнулась в сестру и жалостно причитая, поделилась сидящем в сердце грузом.

Выслушав, принеся мне воды, начала мыслить. Сестра всегда такой была. Анализирует и прогнозирует, вывод из общего - частное.

- Ты должна выпустить свои эмоции. Это во в первых. Во вторых, я не знаю, как ты сейчас отреагируешь на мои слова, но я скажу их. Я думаю, что Керем небезразличен тебе.

- Что?

- Не злись. Дай закончить. Мы с тобой знали, что план, разработанный столько лет может дать трещину, не проработанный момент, обходной путь, решай сама как его назвать. Ненависть, кормленная годами разумом, превратилась в интерес, а интерес в любовь. Мне неприятно это говорить, но лично я вижу данную ситуацию так. Ты столкнулась со своим внутренним конфликтом, отталкивая его за границы дозволенного. Сечиль, дорогая, да ты только о нем и говоришь.

- Ты мне в укор ставишь?

- Нет, что ты. Я не терплю этого человека, потому что его поступок разрушил мир спокойствия молодой девушки. Эта утрата затронула нас и изменила. Просто, если это вправду так, и ты чувствуешь к нему не только негативное чувство, то может стоит его принять? В любом случае, мы не знаем, а точно ли с вероятностью сто процентов именно Керем Алтун виноват в аварии. Слова полиции конечно многое значат, но верны ли они? А если это несчастный случай? Случай, после которого и он сам страдает, находясь в тени своих страхов и ничтожных размышлений?