Николь Ри Биение нашего сердца

Керем пошёл ко мне. Шаг. Второй. Третий. Я отступала, пока не упёрлась в стену.

— Я понимаю, тебе плохо. Утрата часто толкает нас на необдуманные поступки. Но…

— Я обдумывала чересчур долго. Восемь лет — немалый срок.

— Послушай. Яман, будь он убийцей той семьи, ответил бы за свой поступок. Да, возможно, не сразу. Но ответил бы. Я лично не позволил бы брату жить с этим. Да и он не смог бы. Его нрав, его характер распалили бы то пламя, превратив в пожар. В вас обоих это есть.

— Не ставь его наравне со мной! — рявкнула я.

Керем подошёл вплотную. Его рука погладила мою щёку, прошлась по скуле, затем коснулась губ. Он, видя моё минутное отторжение, измученно выдохнул и начал свой рассказ.

— Я не ставлю. Позволь рассказать то, что я помню о той ночи. — Молчание придало ему смелости. — Это случилось в день рождения нашей матери. Весь день я провёл с Ханде. Ты её знаешь. Под вечер, после разговора с Айлин, моей кузиной, Яман исчез. Ни звонки, ни сообщения не доходили. Я насторожился: брат никогда не уйдёт с мероприятия, не предупредив меня, мать или тётю с Айлин. Выйдя проветриться, заметил, что моя машина исчезла. Спросил охрану, куда он поехал и с кем. Те в один голос ответили, что не знают. В такие дни они следят за людьми вне круга, а не за членами семьи. Спустя час дяде позвонила полиция и предупредила об аварии. Мы поехали. Поисковая группа уже прибыла и начала осмотр. Увидев Ямана живым, я обрадовался. Но полиция сказала, что в другой машине погибли трое. Дядя при нас задал вопрос о виновности племянника. Ему ответили, что на первый взгляд виновата вторая сторона. На том и порешали. После, на всякий случай, от лица компании предлагали приличную сумму денег некой госпоже — близкой родственнице погибших, то ли сестре… Я не помню точно. Она отказалась их принять и прервала попытки помочь.

— Тётя… Это была моя тётя.

— Дальше — суд. Доказательственная база, ввиду необычных обстоятельств, без камер, установила, что из-за погодных условий твоя семья столкнулась с Яманом. Это можно считать несчастным случаем. На дороге были проблемы.

— А как доказали? Камер не было.

— Я не знаю. Вроде проводилась экспертиза по силе удара и сопоставляли факты. Уже после я узнал, что Яман назвался мной. А так как мы близнецы, то он выступал от моего имени. А я, наоборот, — от его.

Я стояла опустошённая, не в силах пошевелиться. Он говорил об этом с такой простотой, будто читал прогноз погоды в Стамбуле. Мурашки снова и снова давали о себе знать.

— Сечиль, я не представляю, что ты чувствуешь. Мой отец тоже погиб. И если бы это не был такой же несчастный случай, я бы отомстил. Но здесь намеренно никто не виноват. Был ливень. Ужасный дождь. Дальше собственного носа ничего не было видно. Ты осознаёшь?

Я смотрела на него. Рот онемел. Внутри разливался дёготь вперемешку с ядом.

— Сечиль, ответь. Знаю, мы не ладили. Но я не могу оставить тебя в таком состоянии. Тебе нужно в душ, умыться и желательно напиться.

Я усмехнулась и попыталась идти. Ноги не слушались. Я почти упала, но Керем подхватил меня, как безвольную куклу, пережившую за короткий срок бесчисленное количество эмоций.

Дальше всё как в тумане: машина, огни города, проплывающие облаками. Потом — чьи-то руки. Меня раздели, укрыли, окунули в реку спокойствия. Стало хорошо и мирно. Безразличие сменилось успокоением. Я начала приходить в себя. Очертания обрели форму. От страха глотнула воды и каким-то чудом оказалась в незнакомой ванне.

— Помогите! Помогите!

Дверь открылась. Вошёл Керем. Крик застрял в глотке.

— Возьми. Тебе станет лучше. Это вино. Не волнуйся и не смотри так — оно не отравлено.

Я сделала, как он велел. Расслабление проникло сквозь защиту.

— Где я?

— У меня дома.

— Почему я в белье?

— Ты хотела купаться в одежде?

— Глупый вопрос.

Керем подошёл, наклонился. Я ощутила запах дорогого мужского одеколона. Его губы коснулись моего лба.

— Кажется, жар спал. То ты ледяная, как мертвец, то горишь, как раскалённая печь.

— Я уже восемь лет между небом и землёй, — прошептала я.

Он услышал. Лицо стало хмурым, движения — более заботливыми.

— У меня похожее состояние. Отец погиб внезапно. И спустя много лет я всё ещё надеюсь, что дыра в груди затянется и он зайдёт в комнату как ни в чём не бывало.

Увидев мои округлившиеся глаза, он осёкся и сменил тему.

— Давай помогу тебе вылезти.

Он закатал рукава рубашки, обнажив красивые, в меру накачанные руки. Закутав меня в полотенце, одним движением опустил на пол. Я ощутила его тело на своём, и это было странно правильно. Его дыхание, иногда прерывистое, обжигало щёку. Мои руки то и дело касались стальных мышц. Да, чёрт возьми, он был слишком красив. Слишком. До дрожи. И моё тело тянулось к нему, к неизведанному, к новому. К границам страсти, которые он мог бы открыть.

Наши взгляды встретились. Его карие глаза потемнели, мои голубые стали глубокой морской гладью. И вдруг мы оба, как по команде, отстранились.

Секунды превратились в минуты. Воздух между нами стал невыносимо душным и влажным.

— Я оставлю тебе одежду, — сказал Керем и вышел приготовить чай.

Я окинула взглядом жилище холостяка. Идеальный порядок. Современный стиль под дерево создавал уют. Расположившись в кресле на кухне-гостиной, я принялась пить чай. Нужно перевести тему или создать повод для новой. Иначе я буду корить себя всю жизнь за желание, которое обуревает нас обоих.

— Почему ты привёз меня сюда?

— В твоём состоянии либо сюда, либо в больницу. — Он сел и достал телефон. — Тридцать пропущенных от Чичек. Кто это?

Испуганно ахнув, я вырвала смартфон из его рук и быстро прочитала сообщения. Какой ужас! Моя дорогая Чичек! Я же не говорила ей, куда пошла. Она чувствовала, что именно сегодня. Может, увидела пистолет.

Стоп.

— А где пистолет?

— Выкинул в море, когда вёз сюда. Это было бы слишком опрометчиво.

— А камеры?

— В моём кабинете их нет. Ты прекрасно осведомлена.

Кивнув, я решила позвонить сестре. Чичек взяла с первого гудка.

— О господи, Сечиль! Ты жива! Я уже хотела предупредить родителей, полицию!

— У меня всё хорошо. Завтра приеду — расскажу.

— Где ты? Ночь на дворе! Прошу, скажи, что ты всё-таки не убила его! Я сходила с ума от нервов.

— Нет, он жив. Всё. Позже позвоню. Люблю.

— И я тебя. Слава Всевышнему! Убийство — не выход, а временное наслаждение.

Я отключилась.

— Сообщница?

— Я не буду говорить тебе о своей семье. Я ещё помню, что ты покрывал брата.

— Никто не покрывал, — медленно и вкрадчиво ответил он.

— Ты сейчас другой.

— Какой «другой»? — поднял брови Керем. — Вроде такой же.

— Не холодный, не злой, не ненавидящий и не колкий.

Он замолчал и принялся смотреть на меня. Изучал. Обдумывал. Мне стало неудобно. Пристальный взгляд человека, которого я вроде бы не выношу.

— Ты не ответил.

— А какой тебе больше нравится?

Вопрос поставил меня в тупик.

— Настоящий. Без масок. Но не думай, что я хорошо к тебе отношусь. Это заблуждение. Я добрая только сегодня посредством вина.

Керем усмехнулся, и на щеке проступила ямочка, которую я была готова… Нет. Нет. Ничего я не готова.

— Значит, тебя надо почаще угощать этим сладострастным напитком.

— Ну а я тебе какая нравлюсь? Ну давай, ответь. Вопрос на вопрос.

Он смотрел и внимательно слушал, но так ничего и не сказал.

— Пора спать. Я постелил тебе в своей спальне.

— А ты?

— Диван тоже удобный.

У меня не было сил спорить. Стоило коснуться подушки — и я провалилась в сон.

Мне снилось, что Керем укрывает меня и тихо шепчет:

«Мне нравишься ты всегда. В любое время дня и ночи, в любой период суток и года. Мне кажется, я влюблён в тебя. Твоё противоборство, твоя язвительность возрождают во мне то, что я давно похоронил после утраты любимого человека».

ГЛАВА 17

Заметка в конце дневника.

«Я люблю его. Всего и по частям. Я верю, что сумашествие - это норма, когда ты любишь человека, который этого не чувствует».

Я хочу от него детей. Желательно двоих. Сына и дочь. Большой дом на берегу в Анталии и мопса (по кличке Бакс. А рядом - отец моих детей, мой любимый, мой - Керем….

Ли

Почему Ли? Потому что он так сказал. Будучи ребенком, мы играли в слова с незнакомыми детьми. Один из них, светловолосый мальчик- мой ровесник - произнес имя Айлин неправильно.

- Айлан

- Я не Айлан, глупый ребенок. Я Айлин.

и мы начали ругаться. В спорах я всегда выхожу победителем. И не только в них.

- Называй ее Ли. Мне лично так даже больше нравится. И не запутаешься. Керем заставил нас задуматься.

И вот так мы пришли к компромиссу.

«Мне нравится…» ииии. Я была самой счастливой на свете тогда. Я ему нравилась.

***

7:54

На следующий день

КЕРЕМ

Звук телефона разрезал тишину утра. Керем упорно пытался пренебречь желанием ответить, однако настойчивость звонка заставила его взять трубку.

— Алло. Да?

— Керем, приезжай домой к тете Мерьем. Тут произошло кое-что. У нас проблемы.

Он не сразу сообразил, что это за голос так нервно передает информацию. Лейла. Жена брата не звонит ему. Никогда. Значит, ситуация серьезная, и ей было просто необходимо попросить о помощи.

— Что случилось? В двух словах расскажи, Лейла.

— Айлин. Она пропала. И Яман тоже.

Я нахмурился. Мой брат и сестра — взрослые люди, которые могут быть где угодно в течение трех дней. По закону, разумеется.

— Они совершеннолетние. Не вижу проблем.

— Она не берет трубку. Мы попытались отследить телефон, однако он показывает лесополосу. Далеко на запад.

— Понятно. А Яман где?

— Я не знаю. Он был со мной и Асланом, а потом кто-то позвонил, и он убежал. Прошло уже несколько часов, телефон выключен.

— Уже еду. Ты главное не переживай. У тебя ребенок.

— Спасибо.

И она отключилась.

Собравшись наспех, я зашел в спальню, где спала Сечиль. Но ее там не было. На месте подушки лежала записка, которая гласила:

«Спасибо за всё».

Мда, очень содержательно. Но ладно, сейчас чувства отходят на второй план — важно решить вопрос с местонахождением брата и Айлин.

Уже в машине, пересекая улицу за улицей, Керем размышлял. Он чувствовал, что Яман знает об Айлин. Ну или она о нем. Между ними было слишком много секретов, и язвительные комментарии только доказывали наличие тайн. «Постоянные перепалки, оскорбления или соперничество — тот уровень общения, который я всегда наблюдал между своими родственниками. Причем где Айлин, там и брат», — подумал Керем.

Утренний Стамбул всегда нравился мужчине. Глядя на солнце, выходящее из-за горизонта, словно чувствуешь новый прилив сил. Как будто жизнь перематывается в самое начало и начинает протекать по новой: не неистово, а размеренно, плавно, выдворяя мрачные воспоминания и давая шанс на другие — радостные, счастливые, яркие. И именно так, под утренним рассветом, ощущаешь, что человек — лишь крохотная пылинка в системе гигантов. Его не будет, а мир всё равно останется. Те же виды, те же дни, те же дни недели. Странно об этом думать в столь раннем возрасте, а не на пенсии, однако факты, даже такие неприятные, являются правдой. Правдой спустя сорок, пятьдесят, шестьдесят лет. Для каждого временной промежуток наступления почвы для размышлений разный. И от этого жизненные обстоятельства кажутся острее, чем были до этого. В прошлом.

«Приехал».

Дверцы особняка открылись, и моему взору предстала картина идеально вылизанного каменного строения. Дядя Боран слишком любит пышность и роскошь. Так же, как и моя мать. Однако живет в апартаментах в центре города, обустроенных в стиле отца. Он всегда говорил, что если убрать хоть одну деталь из интерьера дома — значит уничтожить память о нем. Отец очень любил свой домашний уют, свою жену и детей. Ох, прошло столько лет, а отголоски прошлого никогда не становятся менее значимыми. Но, наверное, только я так часто вспоминаю о нем. Яман всегда был привязан к матери, всегда находил в ее лице поддержку и тепло, оттого и стал тем, кем есть. После утраты близкого человека в нем что-то надломилось, ведь отец часто критиковал брата за множество причин.

«Ты должен быть как Керем. Яман, я тебя люблю так же, как и второго своего сына, однако стань лучше. Прекрати дурачиться».

Странно, что именно после смерти отца Яман взялся за ум. Может, он решил выполнить его просьбу, сделать то, о чем тот так мечтал.

Чего нельзя сказать обо мне. Вечеринки, спиртные напитки, куча девушек и развлечений. Это заглушало тяжесть в груди, которая расползалась настолько стремительно, что ее невозможно было остановить и тем более искоренить.

Припарковавшись, стремительным шагом захожу в холл-гостиную. Там за столом сидели тетя Мерьем, мама, дядя Боран и горничная, протягивающая стакан воды с таблеткой. Обратив на тетю внимание, заметил ее красное, минуту назад наверняка бившееся в истерике лицо, а губы, всё еще подрагивающие, смотрели на меня с мольбой. Мне стало не по себе. Значит, всё-таки всё серьезнее, чем я думал.

— Керем, милый мой, прости меня. Это мне наказание за то, что я всегда была строга со всеми. И с тобой, и с Яманом, и с... — она прервалась, уступив рыданиям. — И с моей крошкой. Моей доченькой, моей Айлин. Она сбежала. Сбежала от неблагополучной матери, из дома.

— Может, она с Арасом? — внезапно спросил я, не увидев его среди присутствующих.

— Арас поехал искать ее. По всем местам, которые знает. Хороший мальчик. Звонит каждый час, но пока безрезультатно, ах.

Я обнял тетю, зная, что, даже если я недолюбливаю ее характер, она всегда о нас всех заботилась. И больше всего на свете любила родную дочь, хотя редко ей это показывала. Придирки на постоянной основе укрепили в ней мнение, что только этим способом возможно вырастить идеал. Я не разделяю ее точку зрения, однако мне было искренне жаль. Жаль как мать, потерявшую ребенка.

— Ты понимаешь, Керем, она же никогда не уходила. Никогда. Вечером возвращалась, была под пристальным контролем. В случае ссоры всегда писала, что ненадолго вышла. Она всегда была обходительной со своей матерью.

— Мерьем, ну правда. Это уже перебор. Ты собрала нас всех рано утром, вытолкав с постелей. Твоя дочь уже взрослая, пора бы ее отпустить в плавание одну. Ой, сынок, с этими причитаниями мы не поздоровались. Дай, я тебя поцелую.

Рубина Алтун — моя мама — была строгой, но справедливой женщиной, без гиперопеки и навязчивых идей в отношении меня или Ямана. Я поцеловал ее и обнял, как полагалось при наших родственных узах.

— Мам, а где Яман?

— Я не…

— Этот мальчишка вечно где-то шатается, — прервал дядя Боран. — Ни минуты покоя. Я уверен, что Айлин с ним. Ведь их здесь нет.

— С чего ты взял, Боран? Зачем нашей дочери быть с ним? У него жена, родившийся несколько дней назад ребенок!

— Потому что мы прекрасно видим, что он неравнодушен к Айлин.

Оханье раздалось в комнате одновременно от меня и Мерьем. Мама и дядя даже бровью не повели.

— Да как ты можешь говорить такое о своем же племяннике? Яман рос на глазах у нас всю жизнь. Это абсурдно.

— Но это правда, — вмешалась мама. Ее слова были четкие, без запинки определявшие эмоцию. — Не делай из себя неженку, Мерьем. Ты сама это видела, однако избегаешь и шарахаешься любого упоминания об очевидном.

— Подождите, Яману нравится Айлин? Вы понимаете, что несете? У него наверху находятся жена и ребенок! Прекратите оскорбительно отзываться о моем родном брате. Да, между ними есть тайны и секреты. Они брат и сестра. То, что вы говорите, определяет данные отношения одним словом — инцест. Отвратительно. Просто невозможно.

— Мы не сказали, дорогой сын, что Айлин тоже его любит. Это одностороннее чувство. Я знаю, что она влюблена в тебя.

Я взглянул на маму. Откуда она знает? Я скрывал как мог, рубил на корню эту одержимость сестры, совершенно не поддерживая такого рода действия. Меня и Айлин быть не может.

— Ах, Рубина, да как ты смеешь? Моя дочка не такая. Она помолвлена! А ну-ка извинись.

— И не подумаю. Какую воспитала, такую и принимай.

— Да ты…

— Стоп.

Присев на диван вместе с дядей Бораном, я начал обдумывать услышанное.

— Прекратите все. Мы — семья. И склоки здесь не нужны. Мама, пойди, пожалуйста, к Лейле и побудь с внуком.

— Хорошо. Но только ради тебя.

Я кивнул. Мама была очень специфична по своей натуре, и далеко не каждый может уговорить ее сделать что-то или указать на что-то. Сегодня удачный, редкий день.

— Забудем, что только наговорили друг другу. По-другому я выразиться не могу. Мы все должны найти Айлин. Яман часто пропадает на несколько дней, поэтому, как только появится связь, мы снова ему позвоним. Я не думаю, что они с Айлин вместе. Иначе бы сестра была в сети.

— Когда они вдвоем — случается что-то плохое, которое потом тяжело решить, — загадочно произнес дядя.

— Ты о чем?

— Ни о чем он, — поспешно заявила тетя Мерьем, однако глаза ее выдали. О, она знает, о чем. Мне стало любопытно. Но информации я не получу.

— Ладно, расскажи, что было вчера. Мы воссоздали картину.

После достаточно объемного рассказа я устало потер глаза.

— В 16:00 она покинула дом. И больше ни сообщения, ничего от нее не поступало.

— В 16:00?

— Да.

Как я мог забыть. Открыв сообщения, стал читать наш диалог, параллельно озвучивая некоторые ключевые моменты. И вдруг обнаружил новое сообщение, содержащее весьма странное внутреннее состояние.

— Значит, я был последним…

— Что?

— Айлин писала мне. Дважды. Первый раз в 18:40. Прощения просила.

— Прощения? На нее не похоже.

Я согласился с дядей. Второе сообщение — в 23:50. Сказано: «Я ЗДЕСЬ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ. ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СДЕЛАТЬ ЭТО».

— Я не видел. Это новое сообщение. И что оно значит? Какая-то чушь.

— Ах, моя доченька. Что же с тобой? Керем, племянник мой, найди ее. Сердце неспокойно с самой ночи. Где же Айлин? Моя доченька.

— Подожди причитать, женщина. Может, всё не так серьезно, — Боран, разозлившись, стукнул по низкому журнальному столу. — Найдется наша дочь.

— Я хотел спросить: вы отследили телефон, и где показало местоположение?

— Рядом с границей в N. Местность от круга N.

Встав, быстро зашагал к выходу.

— Ты куда, Керем?

Обернувшись, заверил тетю, чтобы она сидела и ждала.

— Начну с того места. Вдруг что-то найдется.

— Может, возьмешь меня?

— Хорошо, дядя. Вдвоем посмотрим. Арас пусть ищет в других местах. Вроде бы до леса местность не настолько обширна. Как раз по светлому времени поищем. Мало ли.

— Что? Какой лес? Что Айлин будет делать…

— Каяна, — горничная пришла по первому зову, ненадолго отойдя за новой порцией таблеток и воды. — Налей госпоже Мерьем снотворного, а не успокоительного. Сейчас же.

— Но…

— Твоя помощь лишь затормозит нас. Я сказал, что привезу дочь домой.

— Спасибо, Боран. Буду вас ждать.

Итак, мы поехали на поиски сестры.

Где же ты, Айлин? И где мой брат?

***

Мы ехали молча. Дядя Боран сжимал руль так, что побелели костяшки. Утренний Стамбул остался позади, сменившись серыми окраинами, а затем — редкими деревьями, которые постепенно сгущались в лес. Чем дальше мы отдалялись от города, тем тяжелее становился воздух. Он будто давил на грудь, мешая дышать ровно.

Я смотрел в окно и молчал. В голове крутилось это чертово сообщение: «Я ЗДЕСЬ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ. ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СДЕЛАТЬ ЭТО». Слова врезались в сознание, как осколки. Что она имела в виду? Что я сделал?

— Где-то здесь, — нарушил тишину дядя. — Телефон показывал этот квадрат. Дальше — лесополоса.

Мы остановились у старой грунтовой дороги. Я вышел первым. Земля под ногами была влажной, пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то еще. Неприятным. Тягучим, как предчувствие.

— Айлин! — крикнул я.

Голос утонул в тишине. Даже птицы не отвечали.

Мы разделились. Боран пошел вдоль дороги, я — ближе к краю. Трава здесь была высокой, путалась в ногах. Ветки цеплялись за одежду, будто не пускали вперед.

А потом я увидел.

Сперва — кроссовок. Он лежал на земле, у самого края. Я замер. Ноги будто приросли. В груди всё оборвалось, стало пусто и гулко.

— Дядя! — голос сел. — Боран!

Он не слышал.

Я сделал шаг. Потом еще один. Кроссовок был маленький, женский. Со сбитым носком, испачканный землей. А дальше, в паре метров, что-то темнело в траве.

Я не хотел смотреть. Тело само двигалось вперед.

Она лежала внизу.

Сначала я увидел руку. Смуглую, сломанную в локте, с неестественно вывернутой ладонью. Пальцы сжаты, будто в последний момент она хваталась за воздух. Потом — плечо, шею. Черные волосы рассыпались по земле, запутавшись в сухих листьях.

Айлин.

Я хотел закричать, но не смог. Из горла вырвался только хрип.

Она лежала у подножия обрыва, внизу, в зарослях. Лицо было повернуто в сторону, как будто она смотрела куда-то в лес. Но взгляд был пустой, стеклянный. В уголке рта застыла тонкая полоска крови.

Я упал на колени у края. Земля осыпалась под руками. В висках стучало так, что перекрывало всё — ветер, листья, собственное дыхание.

— Керем! — где-то сзади бежал дядя. — Что? Что там?

Я не мог ответить.

Боран замер рядом. Послышалось, как он захрипел, схватился за грудь, осел на землю. Но я не мог повернуться. Не мог отвести взгляд.

Она была там. Внизу. Одна.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута? Десять? Воздух стал плотным, и каждый вдох давался с трудом. В какой-то момент я просто поднялся и начал спускаться. Ноги скользили по мокрой траве, цеплялись за корни. Я упал, содрал ладонь, но боли не почувствовал.

Она была совсем близко.

Джинсы порваны на колене. Кофта задралась, оголив бледный живот. На шее — маленькая цепочка, запутавшаяся в волосах. Я присел рядом. Протянул руку, но не коснулся. Не смог.

— Айлин… — прошептал я. — Что же ты…

Она не ответила. И никогда не ответит.

Вокруг стояла жуткая тишина. Только ветер шелестел верхушками деревьев, и этот звук напоминал далекий шепот.

А потом я заметил.

Телефон.

Он лежал в траве, рядом с ее бедром, потухшим экраном вверх. Я аккуратно поднял его. Экран был холодным, в трещинах. Аппарат включился с трудом, на последнем проценте. Фон — ее лицо. Улыбается. Солнце в волосах.

Я сжал телефон в руке, и он хрустнул.

И тут мой взгляд упал на карман.

Из кармана джинсов, наполовину торчащий, выглядывал уголок белой бумаги. Сложенная несколько раз записка. Она словно ждала, когда кто-то ее найдет.

Я вытащил ее. Бумага была влажной, края размокли. Пальцы дрожали так, что я с третьего раза развернул лист.

Почерк был ее. Неровный, скачущий.

Писалось второпях.

«Мы - неразлучны. Твое сердце и мое сердце - едины. Пока биение нашего сердца живо, весь мир нам нипочем»

Твоя Ли

Я перечитал трижды.

— Нет… — выдохнул я. — Нет, нет, нет…

Мир на секунду замер. То воспоминание, словно соль на рану, всплыло из памяти. Это оно…

Бодрум.