Николь Ри Биение нашего сердца

- Но ты поддерживала меня и согласилась.

- И я всегда буду на твоей стороне. Просто… ты поглощена этим, мучая себя. Ты должна ему рассказать об аварии, должна объяснить и может быть Керем выскажет то, о чем мы и не могли помыслить. Факты, доказательства невиновности.

- С чего он мне скажет?

- По твоим словам, а я абсолютно верю им, он сам чувствует к тебе что-то, похожее на привязанность. Ревность в его ситуации, тот поцелуй, его метания и игры в горячо-холодно. Несложно догадаться, что он как и ты не может отвернуться от похожих чувств.

- Мне тошно - кричу я- он убийца, я не могу быть с убийцей.

- Верно. Ты права. Но… может стоит начать жизнь заново? Если он признает в содеянном, попытаться простить? Перевернуть главу прошлого, да, с тоской и болью.

- Как ты себе представляешь? Ты сама сошла с ума, сестра. Я не хочу тебя слушать и не буду.

- Прошу, не злись.

Но я вырвалась. Ее абсурд даже больше моего. Ахинея из ее уст вскрыла кровоточащие раны, скорбь и память о родителях, их нехватке.

- Сечиль, хватит мучить себя, их не вернешь. Сначала я была за плана, но теперь, видя тебя, я боюсь. Мне страшно потерять еще одного близкого человека.

Остановившись, повернула голову и словно в забвении произнесла:

- Не ты потеряла всю свою семью. Я одна.

Чичек, собранная по натуре, в несвойственной ей манере взревела.

- Одна? Я потеряла дядю, его жену, с которой мы были близки даже больше, чем с матерью в конкретных вопросах, двоюродного брата, приходившего на помощь и дающего неоценимые советы. В тот день, в момент звонка, я потеряла ту версию тебя. Но ни на миг не оставляла. Ни на день не упрекала и любила. А сейчас ты причинила мне боль своими словами. Если ты слепа и запуталась, не нужно вымещать злобу на тех, для кого ты на первом месте. Тетя Анна однажды сказала мне, чтобы я оберегала тебя. И я это делала. Не для нее, а потому что ты моя сестра. Можно сказать, родная, самая близкая и лучшая. Если хочешь побыть одна - будь. Но не превращай месть в одержимость, сметая всех и вся на пути. Я поддержу тебя в любом вопросе; но если есть возможность откровенного разговора между двумя влюбленными людьми, то я бы выбрала это. Да больно, но может быть не Керем специально это сделал, а несчастный случай? Мы же не знаем, как отобразилась авария на нем?

- Теперь ты его защищаешь?

- Нет. Только если он и виновен, то мстить за это должен Всевышний, преподать урок. А несчастный случай , да еще и в такую удачную погоду восемь лет назад, вполне вероятен.

- Я не оставлю это. Он умрет. Сейчас я окончательно решила.

- Я не могу больше потерять сестру, Сечиль. - слезы градом катились по милому лицу Чичек.- Кто будет помогать мне в реальном мире, поддерживать и наставлять Диджле. Может остановишься здесь? сестра, прошу!

- Нет… после твоей речи мой разум прояснился и до безумие, иногда противоречивое, сказанное тобой , непростительно для меня. Любое преступление - это преступление. И если надо, чтобы это не было по отношению к убийце близких, я запихну его в самую глубь и похороню его раз и навсегда.

И Чичек пришлось лишь смириться с моим доводом.

- Прости, сестра. За мои слова.

Кузина улыбнулась и кивнув, обняла. С самого младенчества она была рядом, мы пережили столько всего, что количество перевалило в миллионы. Она была моей душой, моим светом в ночи, и путеводной звездой. Без нее я не была бы я…

ГЛАВА 15

КЕРЕМ

Утром, уже будучи в офисе, я получил сообщение от брата.

«С сыном всё хорошо. Лейла отходит от наркоза».

«Поздравляю, брат».

«Спасибо».

Мы с Яманом не были близки. Несмотря на то что мы близнецы и между нами существовала неподдельная связь, крепкой её назвать было нельзя. Но я искренне рад за него. Сын! Разве не это мечта каждого мужчины, достигшего высот в бизнесе? Верно. И даже если компания разрушится — чего я, безусловно, не допущу, — у Ямана будет семья.

У нас тоже была семья… до смерти отца.

Озгюр славился приятной наружностью и мягким нравом. Его отношение к семье и любовь к детям делали его великим среди других. С раннего детства я был привязан к отцу. У нас было много общего: темперамент, вкус, привычки, даже аллергия. Да, у меня жуткая аллергия на орехи. Мама, узнав об этом, чуть не сошла с ума. Пришлось убирать половину блюд из рациона. Тогда я считал, что жизнь кончена. Как же я ошибался.

И вот, сидя за этим столом, предавшись тёплым воспоминаниям, я снова увидел её. Сечиль.

Вчера она ушла, явно чувствуя себя нехорошо. Иначе, как обычно, сказала бы какую-нибудь колкость. Спросил у Жюли, не знает ли она, что случилось. Получив отрицательный ответ, я приготовил сюрприз. Небольшой букет роз, поставленный на её стол, был весьма неплохим пожеланием выздоровления.

Честно говоря, я не мог понять своих мотивов. Безусловно, Сечиль меня бесила, раздражала, выводила из себя. Но, с другой стороны, лишь она одна не смотрела на меня как на золотую медаль, достигнув которую станешь лучшим спортсменом в мире. Она не прогибалась и говорила правду в глаза. А увидев её с Селимом, я понял, что невероятным образом влюбился.

Ненависть взрастила огонёк любви, превратив его в бушующий пожар, разгорающийся с каждым днём.

Послушав друга о том дне и поняв, что Селиму она очень нравится, я решил завоевать Сечиль. Стать обходительным. Может, она почувствует то же, что и я? Или я тешусь глупыми мыслями?

Сечиль… Она такая…

Мысли оборвал звук телефона.

Айлин. Пропущенный звонок (10).

А: «Керем, мне нужна твоя помощь. Возможно, сегодня решится моя судьба».

К: «Прекрати мне писать. Я на работе».

А: «Прости меня».

Через десять минут я опомнился. В смысле «прости меня»?

Эта фраза вызвала во мне странное чувство. Айлин никогда не просит прощения. Это не в её характере. Не в её стиле.

Я набрал её номер. Сбрасывает.

Ох, Айлин.

К: «Где ты?»

Тишина.

Ладно. Приеду домой вечером и решу вопрос. Если нужно — заеду к ним.

Но как же потом, узнав о случившемся, Керем будет жалеть, что не настоял на звонке и не успел спасти свою кузину…

***

Хруст под ногами привлекал внимание моих «гончих». Они близко. Они здесь.

Одна скупая слеза прокатилась по обмёрзшей щеке и тут же застыла ледяной крошкой. Десять часов на холоде. Босые окровавленные ноги оставляли след, по которому я пыталась выбраться к людям. Но лес молчал. Только снег скрипел под ступнями, выдавая каждый шаг.

Движение справа впрыснуло в кровь адреналин. Я перешла на бег. Неслась сломя голову, даже не сообразив, что меня в любом случае поймают. Это игра. И я в ней лишь пешка.

Но даже тогда я думала о нём. Мой демон. Мой порок. Моя жизнь.

Я готова принять свою судьбу, зная, что даже в загробном мире мы с ним встретимся.

В самый страшный момент, усмехнувшись от скорой кончины, я вспомнила строки собственного сочинения.

«Демон»

Когда ты влюбишься — запомни:

Любовь есть зло во тьме никчемной.

Твой Демон рядом, пред тобой,

Начертанный тебе судьбой.

Он бродит в пустоши, по морю,

Приходит, томно говорит:

«Любим я был, а ты немая,

Хоть слово вымолвить могла.

А ты осталась как чужая —

Чужая жизнь и тишина».

В объятиях нежных засыпаю,

А чувствую себя одним.

Ты недостойна.

Но родная.

Я не могу просто уйти.

Уж лучше буду мучить нас,

Чем приходить не в нужный час.

В холодном доме оставаться

И заново в тебя влюбляться.

Но ты уже будешь с другим,

А я предстану перед ним —

Просить продать тебя как ценность,

Манящую меня как сон.

«Только во тьме забудь об этом,

Мой милый муж, мой чудо-друг.

Я буду вечно лишь с тобой

И зацелую под луной».

Всё ещё бежав и проговаривая про себя слова, я остановилась поражённая увиденным.

Человек в маске с орудием в руке смотрел на меня из-за дерева. Он нагнал меня. НАГНАЛ.

Но он же был так далеко сзади? А сейчас — впереди. Прямо передо мной!

Или мне уже кажется?

Тело окоченело настолько, что каждый вздох давался с хрипом. Лёгкие горели. Во рту — привкус крови и снега. Сердце билось где-то в горле, в висках, в кончиках отмороженных пальцев.

Он не двигался. Просто стоял и смотрел. И в этом бездействии было куда больше ужаса, чем если бы он бросился на меня сразу.

— Кто ты? Покажись.

Молчание. Только ветер.

— Покажи своё лицо и убей. Но не будь трусом.

И он это делает.

Медленными, выверенными движениями маска слетает с лица. Сначала я вижу подбородок. Потом губы, растянутые в улыбке. А затем глаза.

Знакомые. Слишком знакомые.

Но я не успеваю понять, кому они принадлежат.

Лицо расплывается. Черты меняются. Один миг — и передо мной будто бы Керем. Другой — Яман. Третий — кто-то, кого я видела лишь мельком, в толпе, много лет назад.

Или это всё мне мерещится?

Из моего рта вырывается вопль. Не крик. Именно вопль — животный, рвущий горло.

Нет. Только не… Нет!

Я отшатнулась. Ноги подкосились. Земля ушла из-под ног.

А потом — пустота.

Крик сброшенной с обрыва измученной девушки остался в памяти деревьев лишь завыванием ветра. Снег безмолвно принял тело. Лес накрыл его тишиной.

***

Выполнив приказ и поместив тело на видное место, работая в перчатках, не оставляя улик, «Оно» напевало.

Сначала тихо. Потом всё громче. Голос то становился женским, то срывался на мужской. Словно пел не один человек, а несколько.

«Море не спит, а дуб не шумит.

Найди ты её — и будешь жив.

Бойся судьбы, что под смехом дрожит.

Плачь и узнаешь, кто врал и блюдит».

Оно склонилось над телом. Провело пальцем по холодной щеке. Почти нежно.

— Ты всегда думала, что умнее всех. А оказалась просто девочкой, которая слишком поздно поняла, с кем играла.

Выпрямилось. Посмотрело вдаль, туда, где за лесом спал город.

— Один уже ищет. Второй скоро начнёт. А третий… третий всегда знал, чем всё закончится.

Усмехнувшись, «Оно» развернулось и пошло прочь. Следы тянулись за ним, но через несколько метров обрывались. Будто человека и вовсе не существовало.

Но прежде чем исчезнуть, «Оно» остановилось на секунду. Достало из кармана маленький предмет и положило его на камень у самой кромки обрыва.

Это был браслет. Тонкий, серебряный, с потускневшей от времени гравировкой на внутренней стороне.

Вещь, которую Айлин потеряла много лет назад.

Вещь, о существовании которой не знал почти никто.

И теперь она лежала у обрыва. Слишком аккуратно. Слишком нарочно. Словно её не уронили, а оставили. Как знак. Как предупреждение. Или как издёвку.

Но кто мог знать об этом браслете?

Тот, кто был рядом с Айлин в день, когда она его потеряла? Или тот, кто следил за ней годами?

А может, «Оно» и не знало значения этой вещи. Просто выполняло чужой приказ.

Или знало всё.

И тогда браслет — это не улика. Это приглашение. Кому-то, кто должен его найти. Кому-то, кто поймёт, что это не случайность.

Но кто?

Или кто-то, о ком они все забыли?

«Оно» растворилось в лесу, оставив после себя лишь снег, тишину и крошечный серебряный браслет, блестевший в лунном свете.

Следы оборвались. Будто человека и не было.

А может, и не было.

План почти выполнен. Осталось дело за малым.

Ну что, Керем-бей, сможешь ли ты отыскать свою никчёмную сестренку?

«Оно» проделало филигранную работу, достойную мастера. Что может быть лучше ушедшей правды? Лишь смакование её.

Хозяин будет доволен.

А кто именно нанял — не знал даже сам исполнитель.

И чем больше «Оно» думало об этом, тем сильнее убеждалось: заказчик не просто знал семью Алтун.

Он был везде.

Снаружи. Внутри. Рядом.

Он мог быть кем угодно.

Мужчиной. Женщиной.

Тем, кто сидел за одним столом с Айлин.

Или тем, кто никогда не появлялся в их доме.

А может, заказчика и вовсе не было.

Может, «Оно» само придумало его, чтобы не сойти с ума от того, что творило.

Но тогда кто платил?

Кто оставил браслет?

Кто знал, где искать ее?

«Оно» не знало ответов.

И, возможно, это было к лучшему.

Потому что иногда незнание — единственный способ выжить.

20:00

«Я ЗДЕСЬ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ. ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СДЕЛАТЬ ЭТО».

Я ЗДЕСЬ

Я ЗДЕСЬ

Я ЗДЕСЬ

Я ЗДЕСЬ

Да, именно такая участь у тех, кто слишком много всего знает.

ЧАСТЬ II «ПОИСК»

ГЛАВА 16

Воспоминание Догана

Боль пришла не сразу, сначала был удар – глухой, тяжелый, как будто весь мир схлопнулся в мою грудную клетку. Я услышал хруст стекла, крик мамы, папино проклятье, а потом – тишина. Она накрывала меня ватой, теплой и липкой. Помню, что люди в телевизоре в такие моменты просили не засыпать. Я попытаюсь. Ноги не чувствовались, я даже не понял сразу, что мы перевернулись. Я висел на ремне как кукла, и в ушах звенел тот звук – металлический стон, который издают умирающие машины. Где-то рядом были мои родители, но они молчали. Я хотел позвать их, но вместо слов из горла вырвался только хрип.

А потом я подумал о Сечиль. Моей младшей сестренке. Ей всего пятнадцать и как она будет одна? Я вспомнил ее милые ямочки на щеках, светлые, почти белые волосы и прозрачные как небо голубые глаза. Она такая светлая девочка, смотрящая на мир с обожанием. Как она любила печь торт на папин день рождения! Мы тогда всю кухню заляпали кремом, а она заплакала, потому что свечи не хотели зажигаться. Я обнял ее и сказал: «Ничего, в следующем году мы купим самые лучшие свечи». Мы не купили. Не будет следующего года.

Всетаки как мозг человека ясно понимает момент, что постепенно погибает. Ты веришь в чудо исцеления, прежней жизни, но этого не случается. На все боля божья, бога и судьбы.

Я слышал голоса снаружи. Кто-то кричал, хлопали дверцы машин, шуршали шины по мокрому асфальту. Кто это может быть? Разум постепенно заполоняла дымка, но я еще не закончил свои размышления в конце своего пути. Я смотрел на него сквозь треснутое стекло и думал, как глупо это все. Мы ехали по своим делам, спорили о фильме, а через секунду – пустота. И я не знаю, кто врезался в нас. Даже не успел разглядеть ту машину. Может это был пьяный водитель, может, кто-то отвлекся.

Жизнь – что это? Одно мгновенье. Одно дыхание. А потом темнота. Я закрою глаза и все. А остальные останутся. Им придется жить дальше.

Ну вот и все. Прощай, Сечиль, мой маленький ангел. Я люблю тебя.

За 24 часа до того, как найдут тело.

СЕЧИЛЬ

Настало время раскрыть все карты и уничтожить врага.

Я шла размеренными шагами к той самой двери, и сердце с болью замирало. «Почему ты чувствуешь к нему не только ненависть? Разве твоё сердце способно испытывать что-то хорошее? Сотри из памяти слова Чичек и соберись. Либо сейчас, либо никогда».

Время было далеко за семь вечера. Я вошла без стука. Почти всех сотрудников отпустили, а начальство пребывало в больнице по случаю рождения нового члена их большой семьи.

Керем сидел за столом, устало глядя в монитор. Рубашка расстёгнута до четвёртой пуговицы, галстук валялся на полу.

«Соберись, Сечиль».

Он поднял глаза и, заметив меня, мягко улыбнулся.

— Сечиль? Ты что здесь делаешь? Я думал, ты ушла вместе со всеми. Сегодня сокращённый день. Ты плохо себя чувствуешь?

Я ничего не произнесла. Слова застряли в горле комом.

— Сечиль? Ты меня слышишь? Что-то случилось?

Я кивнула.

— Я пришла разобраться, Керем-бей. И с чего такое тёплое отношение именно сегодня? Розы на столе?

— Решил, что пора закончить нашу вражду. Хочу узнать тебя получше и перестать быть врагом.

Я пропустила его слова мимо ушей и направила разговор в нужное русло.

— Вы спрашивали, что случилось?

Он наблюдал за каждым моим движением, за мимикой, за взглядом. Кивнул, ожидая.

«Давай, Сечиль. Тебе нечего терять. Сделай это. Отомсти».

— Случился ты. Восемь лет назад. В день, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Керем явно не ожидал такого начала.

— Я тебя не понимаю… Объясни.

Он начал подниматься, но я внезапно закричала:

— Сядь на место! Я… я должна это сделать. Ты не понимаешь и не поймёшь… Эта пустота… она всегда со мной… всегда…

Слёзы катились по щекам.

Я достала из сумки пистолет и направила его прямо в лоб Керему.

— Сечиль, убери оружие. Что ты делаешь? Ты с ума сошла?

— Я давно сошла… ещё тогда… когда маленькая Се…

Я осеклась и перезарядила пистолет так, как когда-то показывал дядя Мерт, у которого я украла оружие.

— Сечиль… посмотри на меня… Зачем ты наставила его на меня?

Я засмеялась. Сквозь льющиеся слёзы. А внутри — ничего.

— Я пыталась подобраться к тебе все эти годы. И вот я здесь, чтобы отомстить за свою семью. Отомстить человеку, так яростно скрывавшему свой статус убийцы. Хочешь историю? У нас есть минута. Больше восьми лет назад произошла авария, в которой ты был виновен. Да. Это была моя семья.

Лицо Керема стало белым и безэмоциональным.

— Моя семья тогда погибла. Мать, отец, брат… А я нет. В тот злополучный день, узнав о случившемся, я приехала на место аварии. Откуда я узнала твоё имя? Полицейский передавал информацию начальству. Сказал, что ты назвался Алтуном Керемом. Сын богатых родителей. В итоге дело замяли, мою семью сделали виновной, а тебя — белым и пушистым.

— Это был несчастный случай.

— Несчастный случай унёс не твою жизнь, а жизни невинных людей, которые спешили к своей дочери и сестре! У моего брата была девушка, которая ждала предложения… Но всё было зря… Скажи зачем? Зачем ты это сделал? Как совесть не замучила тебя за столько лет?

Он молчал.

— Почему ты молчишь? — я стала жать на курок. Руки тряслись.

— Потому что это не я был за рулём того автомобиля!

Его слова ввели меня в шок. Я слышала его имя. Видела его лицо.

— Но я всё знаю.

— Ты ничего не знаешь, Сечиль. Абсолютно ничего.

— Тогда расскажи! Я обязана знать! Это была моя семья! — я неистово орала, слёзы лились ручьём. — Ещё скажи, что это мой брат врезался в вашу машину!

— Это был не я! — Керем вышел из себя. — Убери пистолет и не совершай ошибку. Твой поступок не вернёт тебе семью.

— Кто? Имя?

И тут пазлы начали складываться в моей голове.

Керем медленно подходил ко мне. Его рука почти дотронулась до моей, но я вовремя отстранилась. Нет, нет, нет. Не может быть. Но именно это и может быть. Конечно.

— Сечиль, прошу, посмотри на меня. Прошу. Сечиль… Давай поговорим. Убери оружие, и я всё расскажу.

Оружие с грохотом упало на пол. Я в ужасе прикрыла рот рукой. Колени задрожали, мир вокруг закружился. Сердце начало выпрыгивать из груди.

Тук.

Тук.

Тук.

«Скажи. Скажи это. Скажи!»

— Это он. Он. Мой брат!

— Он не хотел этого… Это несчастный случай.

— Ты всё знал! Ты, мерзкий подонок, покрывал своего брата! Ну конечно! А я-то думаю, почему он назвал твоё имя и так на тебя похож!

— Он был не в себе. Черепно-мозговая травма. Думаю, он даже не понял вопроса и сказал первое близкое ему имя.

— Первое близкое? Был не в себе? Он погубил троих! Всё это время я ненавидела тебя. Проклинала во снах и ждала расплаты. А параллельно благополучно общалась с убийцей! Убийцей! Он проник в мою голову и навязал себя!

— Это был несчастный случай. Яман не употреблял ни наркотики, ни алкоголь.

Тук.

Тук.

Тук.

Яман! Яман! В голове всё плыло. Воспоминания из прошлого врывались в настоящее. Как человеку может прийти в голову выдавать себя за другого? Как после такого совесть не поедает его, как черви — усопшего? Кусочек за кусочком? Как дух его не отделяется от тела и не ищет место в геенне огненной?

Вопросы заполонили голову. Я начала неистово орать, круша всё, что попадалось под руку. Но тут кто-то обхватил мои руки, сжал. Пелена слёз, причинённая повторной болью, вырвалась наружу.

— Выплесни весь свой гнев, Сечиль. Поплачь.

Чья-то рука крепче прижала меня к себе. Я уткнулась в изгиб шеи, выпуская из оков исчадие ада, несправедливость и муки. Тела матери, отца и Догана в неестественных позах. Долгие годы после. Минуты радости и горя, которые я не могла с ними разделить.

Моя мама… Сейчас, всхлипывая на плече Керема, я вдруг увидела её. Прозрачное бесформенное существо наблюдало за мной из угла кабинета. Я знала, что это она. Мама. Она явилась узреть падение своего ребёнка. Моё страдание и мою грешность.

Именно я искала поддержки в объятиях убийцы моей семьи. Именно я зарекалась об отмщении и уничтожении. И вот мой крах.

Столь унизительно было моё положение, что я ненавидела себя. И одновременно так хотела ещё немного побыть с тем, кто мог оказать хотя бы формальную поддержку. Сердце раскололось надвое: прошлое и настоящее.

— Мама… Прости меня. Прости. Я не справилась.

Но в углу уже никого не было. А может, и не существовало вовсе. Иллюзия мозга часто обманывает зрение, слух и осязание. И я снова попалась в ловушку собственного разума.

— Мама… мамочка… — вопли раз за разом заполняли кабинет, пока в лёгких не закончился кислород.

Очнувшись как ото сна, я заставила себя отшатнуться от Керем-бея. Руки дрожали. Я утёрла последние слёзы, собравшиеся в уголках глаз. А он всё стоял. И в его взгляде я заметила то, что калечит, за что люди могут ненароком убить, — жалость. Жалость к судьбе бедной девочки-сироты.

— Не смотри на меня так. Убери свою жалость подальше. Вы виновны!

— Это был несчастный случай. Эксперты подтвердили.

— Нет! — яростно закричала я. — Случайность — слишком мягкое и оправдательное слово. Случайно можно не закрыть дверь, забыть телефон. Но это не предшествует аварии, уносящей жизни невиновных людей!