Nia Ashcroft Подписчик

Глава 4

Самолёт начал снижаться, и за иллюминатором показались знакомые очертания города. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть улицы сквозь серую дымку. Отсюда всё казалось почти таким же, каким осталось в моей памяти: полосы дорог, редкие высотки, тёмные массивы деревьев, знакомая линия пригородов.

Я столько раз представляла себе как снова возвращаюсь в этот город, но ни в одной из фантазий не было ощущения, будто я возвращаюсь не домой, а в собственное прошлое.

Я увидела Мэгги, мою школьную лучшую подругу раньше, чем она заметила меня. Она стояла у выхода из аэропорта, прижимая к груди бумажный стаканчик с кофе и рассеянно скользя взглядом по потоку прибывающих пассажиров. Волосы, которые я помнила длинными и почти всегда собранными в небрежный хвост, теперь едва касались плеч. На лице появились тонкие линии, которых в семнадцать лет не существовало, а вместо огромной школьной сумки через плечо висела дорогая кожаная сумка, слишком элегантная для той девочки, которая когда-то прятала в ней шпаргалки, жвачку и половину содержимого школьного автомата с едой.

Я остановилась в нескольких шагах от неё, не решаясь окликнуть.

В какой-то момент она подняла глаза и увидела меня.

Сначала просто смотрела, словно пыталась совместить женщину перед собой с той девочкой, которую не видела почти десять лет, а потом её лицо расплылось в такой знакомой улыбке, что всё остальное вдруг стало неважным.

— Господи, — выдохнула она.

Она поставила кофе на ближайшую стойку и бросилась ко мне.

— Ты настоящая.

Я рассмеялась, когда она стиснула меня в объятиях.

— К сожалению.

— Дай посмотреть на тебя.

Мэгги отстранилась, положила ладони мне на плечи и внимательно осмотрела с головы до ног, будто собиралась вынести экспертное заключение.

— Ты вообще не изменилась.

— Неправда.

— Ладно, — она прищурилась. — Стала богаче.

Я усмехнулась.

— Это тоже сомнительный комплимент.

— Тогда красивее.

— Уже лучше.

— И выше.

— Я всегда была выше тебя. — я поддела её с улыбкой.

Это была наша излюбленная тема для споров: кто выше и кто станет станет следующей моделью виктория сикрет.

— Нет, не была. — она покачала головой, несогласная с моими словами.

— Была была, — я закивала.

Мэгги посмотрела на мои ботильоны на каблуке и понимающе кивнула.

— А, вот в чём секрет.

— Я всё ещё высокая.

— Конечно, Джосс. Если тебе так спокойнее.

Она подхватила ручку моего чемодана, не оставляя мне возможности возразить.

— Пойдём, знаменитость. Я припарковалась настолько далеко, что по дороге успела несколько раз пожалеть о собственном существовании.

Мы направились к выходу, и я почти сразу заметила несколько взглядов в свою сторону. Раньше я бы автоматически улыбнулась, проверила отражение в стекле или хотя бы попыталась понять, узнал ли меня кто-нибудь. Теперь я только сильнее натянула капюшон и пошла рядом с Мэгги.

— Странно, — сказала я, оглядываясь на людей вокруг. — Я совсем забыла, каково это, когда все смотрят друг на друга.

— Подожди пару часов, — усмехнулась она. — Здесь люди узнают о чужой жизни быстрее, чем новости успевают попасть в интернет.

— Ты преувеличиваешь. — я зевнула.

— Я выросла в этом городе. Я знаю его возможности.

— Ага, конечно. — Мэгги открыла рот, собираясь ответить, но потом передумала.

— Ну…Возможно, кто-то уже знает.

— Кто?

Она улыбнулась слишком невинно.

— Ну там Шон, например. — я нахмурилась.

— Мэгги.

— Шучу шучу.

— Ты даже не успела высадить меня из аэропорта.

— А что, по-твоему, он должен был ждать тебя у багажной ленты с табличкой «Добро пожаловать домой, Джосс»?

Я фыркнула.

— Очень смешно.

Она открыла мне дверь машины и бросила мой чемодан в багажник.

— Кстати, если хочешь, я могу сделать вид, что вообще не знаю его имени.

— Было бы замечательно. — я заправила прядь волос за ухо.

— Хорошо. Тогда сегодня мы говорим исключительно о мистере Беннете.

Я нахмурилась.

— О каком ещё мистере Беннете?

Улыбка исчезла с её лица.

— Я хотела рассказать тебе раньше, но решила, что лучше скажу лично.

Я села в машину, и Мэгги захлопнула дверь.

— Учитель литературы?

— Он самый.

Я улыбнулась, сама того не заметив.

Мистер Беннет был одним из немногих взрослых в моей жизни, которые почему-то никогда не относились ко мне как к обычной школьнице. Он первым сказал, что мне не обязательно выбирать профессию только потому, что она кажется безопасной или престижной. Именно он однажды задержал меня после урока и спросил, почему я так уверенно говорю о людях, которых едва знаю, и почему при этом совершенно не представляю, чем хочу заниматься сама.

Тогда я впервые всерьёз задумалась о журналистике, медиа, публичных выступлениях и о том, что моя любовь быть в центре внимания может быть очень полезной.

— Он умер три дня назад, — тихо сказала Мэгги.

Я отвела взгляд к окну.Город за стеклом постепенно начинал раскрываться передо мной, и вместе с ним возвращалось что-то давно забытое.

— Завтра похороны.

Я кивнула, всё ещё переваривая услышанное.

— Я пойду.

Мэгги посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Мне почему-то казалось неправильным не пойти. Если бы не он, возможно, моя жизнь сложилась бы совершенно иначе. Возможно, я никогда не переехала бы в Нью-Йорк. Не поступила бы туда, куда поступила. Не стала бы человеком, которого теперь знали миллионы.

— Он бы гордился тобой, — сказала Мэгги.

Я посмотрела на неё.

— С чего ты взяла? Я так и не стала ангелом Виктория Сикрет. — я решила разбавить атмосферу.

— Да, кажется, он немного переоценил твои способности. — она прыснула от смеха.

Дом оказался меньше, чем я его помнила.

В детстве он казался мне огромным — с бесконечными коридорами, множеством комнат и тёмными углами, в которых прятались ночные монстры из моих кошмаров. Теперь передо мной стоял обычный двухэтажный дом с потускневшим фасадом, заросшим садом и старым крыльцом.

Он всё ещё был здесь, на том же месте, хотя за десять лет успел заметно постареть. Кто бы мог подумать, что дом может постареть.

Я достала из сумки ключи и несколько секунд рассматривала их на ладони, прежде чем подняться по ступеням.

— Уверена, что справишься одна? — спросила Мэгги.

— Да.

Она кивнула, достала мой чемодан из багажника и поставила его у двери.

— Тогда увидимся завтра на похоронах.

Она обняла меня на прощание, после чего села в машину и уехала, оставив меня одну перед домом, в который я когда-то была уверена, что никогда не вернусь.

Дверь открылась, и изнутри потянуло пылью, старым деревом и чем-то едва уловимым, что невозможно было забыть, даже если очень стараешься. В прихожей почти ничего не изменилось. На стенах висели фотографии, в гостиной стоял старый диван, а на кухне всё ещё висели часы, остановившиеся неизвестно сколько лет назад.

Я провела пальцами по их корпусу и оставила на пыльной поверхности чистую полосу. Дом словно не жил всё это время, а терпеливо ждал меня из моих странствий и приключений.

Я подняла чемодан и направилась наверх.

Моя старая спальня встретила меня тем же запахом пыли и закрытого помещения. На письменном столе остались книги, которые я когда-то собиралась забрать с собой, а на полке — фотографии, о которых я уже успела забыть.

Я подошла ближе. Среди них была одна, которую я когда-то очень любила. Мне было семнадцать, я сидела у Шона на коленях, показывая в камеру язык, а он смотрел на меня, его рука лежала у меня на талии, и на его лице была та самая улыбка, которую я когда-то принимала за нечто вечное.

Я перевернула фотографию лицом вниз.

Прошлое никуда не исчезло, оно просто ждало момента, когда я снова окажусь достаточно близко, чтобы вспомнить его.

Возле входа в церковь уже было много людей. Я успела сделать всего несколько шагов, когда услышала, как меня окликнули.

— Джосс?

Я обернулась.

— Боже мой!

Меня тут же заключили в объятия.

— Это правда ты?

— Ты вообще не изменилась!

— Еще как изменилась. Ты посмотри на неё!

— Ты куда пропадала, Джо?

За одной старой подругой подошла другая, потом ещё кто-то. Меня обнимали, трогали за руки, рассматривали так, словно пытались сопоставить девушку, которую видели сейчас, с той Джосс, которую знали раньше. Все говорили одновременно, перебивали друг друга, вспоминали какие-то школьные истории, спрашивали, где я живу, надолго ли приехала, правда ли я теперь живу в Нью-Йорке.

Я смеялась и отвечала. Иногда даже слишком громко — просто потому, что не знала, как ещё реагировать на это внезапное ощущение, будто меня на несколько минут перенесли назад во времени.

И мне правда было приятно. Здесь никто не смотрел на меня как на Джосс из интернета. Никто не просил фотографию, никто не пытался незаметно снять меня на телефон. По крайней мере, я не замечала. Для них я была просто Джосс. Девочкой, которая когда-то училась с ними в одной школе, прогуливала уроки, влюблялась не в тех парней и понятия не имела, что однажды её жизнь станет настолько непохожей на всё, о чём она тогда мечтала.

Мы уже начали двигаться ко входу, постепенно втягиваясь внутрь вместе с остальными, когда я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.

Я замедлилась. Сначала мне не хотелось оборачиваться, вокруг было слишком много людей, и я почти решила, что просто накручиваю себя.

В свете последних событий мне вообще постоянно казалось, что кто-то смотрит, что кто-то знает обо мне больше, чем должен.

Но потом кто-то из ребят, стоявших чуть дальше, махнул рукой и крикнул.

— Шон! Эй, Шон, давай сюда!

Я всё-таки обернулась и сразу увидела его. Наши взгляды встретились всего на секунду. Этой секунды хватило, чтобы всё вокруг отступило на второй план. Голоса друзей превратились в неразборчивый шум, кто-то продолжал говорить рядом со мной, кто-то смеялся, хлопнула дверь церкви, но я почти ничего не слышала.

Внутри всё вдруг болезненно сфокусировалось на нём — так резко, что я даже не сразу заметила, что рядом с ним кто-то стоит. Мой взгляд скользнул в сторону. Высокий мужчина рядом с Шоном тоже смотрел на меня. Я нахмурилась, пытаясь понять, почему его лицо кажется таким знакомым. Итан. Младший брат Шона. Только это уже совсем не тот Итан, которого я помнила.

Я невольно улыбнулась.

Надо же.

Какой красавчик вырос.

Он, кажется, заметил мою реакцию. Я почти улыбнулась шире, но уже в следующую секунду снова перевела взгляд на Шона.

— Джосс, идём! — позвали меня.

Я повернулась к друзьям и пошла вместе с ними к церкви, но даже когда за моей спиной закрылась дверь, я продолжала чувствовать, что он на меня смотрит.

Боже, всё как в школе.

В баре было шумно настолько, что временами приходилось наклоняться друг к другу через стол, чтобы разобрать слова. Музыка била по ушам, кто-то постоянно проходил между столиками, официант едва успевал менять пустые бутылки и бокалы. Ребята говорили одновременно, перебивали друг друга, спорили о том, кто с кем встречался в школе и кто первым напился на выпускном.

Я смеялась вместе со всеми, вставляла какие-то комментарии. Даже рассказала пару историй, которые тут же обросли чужими дополнениями и стали совершенно не похожи на то, как всё было на самом деле. Со стороны могло показаться, что я полностью растворилась в этом вечере, но всё внутри меня было сосредоточено на Шоне.

Я специально не смотрела на него. Не хотела давать ему понять, что вообще замечаю его присутствие. И всё же зачем-то каждый раз искала его в толпе. Я могла смеяться над очередной шуткой, слушать историю девушки напротив, кивать кому-то, но стоило Шону задержать на мне взгляд, как внутри всё мгновенно собиралось в одну точку. В него.

Я ненавидела себя за это, но почему-то продолжала ждать следующего раза.

— Джосс, ты вообще слушаешь? — спросил Эрик.

Я моргнула.

— Конечно.

— Тогда что я сказал? — за столом раздался смех.

— Что-то очень важное, — уверенно ответила я.

— Вот видишь!

— Я просто не хочу портить тебе момент и пересказывать твою историю лучше, чем ты сам. — все снова засмеялись, и я облегчённо улыбнулась вместе с ними, потом машинально потянулась за бокалом и в этот момент всё-таки опять, будь я проклята, посмотрела на Шона.

Господи.

Почему от одного короткого взгляда у меня внутри всё переворачивалось, будто мне снова семнадцать? Я сделала спасительный глоток.

В какой-то момент разговоры вокруг стали громче, музыка — лучше, а мысли — значительно менее организованными. Я уже чувствовала приятную лёгкость в теле. Ту опасную стадию, когда тебе кажется, что ты абсолютно контролируешь себя, хотя на самом деле начинаешь делать вещи, о которых завтра будешь думать: Господи, ну где же были мои мозги?

— Мне нужен воздух, — сказала я, поднимаясь. Взяла сумку и направилась к выходу.

На улице оказалось прохладнее. После духоты бара воздух ударил в лицо так приятно, что я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Я прислонилась к стене рядом со входом и достала телефон. Ни одного уведомления.

Я уже собиралась убрать его обратно в сумку, когда услышала, как открылась дверь бара. Он остановился совсем близко. Я подняла на него глаза, собираясь спросить, что ему нужно, но Шон молча поднял руку, обхватил ладонью мою шею сзади, притянул к себе и поцеловал. Напористо, без колебаний, словно весь вечер только и ждал момента, когда мы останемся одни. Я выдохнула ему в губы и тут же ответила, ухватившись за его плечи.

Вот за это он мне всегда и нравился.

Шон никогда не тратил время на осторожные вопросы и намёки. Он смотрел на меня так, будто уже знал ответ, а потом просто действовал. Его пальцы крепче сжались на моём затылке, другая рука легла на талию и притянула меня вплотную. Поцелуй становился всё настойчивее, и я чувствовала, как остатки здравого смысла растворяются с каждой секундой.

- Как же я хочу тебя, - он резко прорычал мне на ухо. - Ты такая сексуальная. — прижал меня к стене, и я сильнее вцепилась пальцами в его рубашку. Ещё немного и мы снова перейдем черту.

Дверь за нашими спинами резко распахнулась и на улицу вышли пару ребят.

— Мы, кажется, помешали, — с ухмылкой произнёс один из них.

Шон застыл и резко отстранился от меня. Так быстро, что я чуть не потеряла равновесие.

Только что он прижимал меня к стене, а теперь стоял в нескольких шагах, отвернувшись в сторону.

— Чёрт, — тихо бросил он. Один из парней усмехнулся:

— Шон, всё в порядке?

— Да.

— А Джосс?

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Со мной всё прекрасно, — сказала я.

Шон наконец бросил на меня короткий взгляд, но в нём не было ничего похожего на то, что происходило, между нами минуту назад.

Серьёзно?

Я поправила волосы.

— Я пойду внутрь.

Никто меня не остановил, и я вернулась за сто. Я старалась продолжить разговор так, словно ничего не произошло, но мысли крутились только вокруг того, что только что произошло на улице.

Через пару минут Шон тоже вернулся, но теперь он словно намеренно избегал даже смотреть в мою сторону.

Паршивый ублюдок.

Я взяла бокал и сделала большой глоток.

— Ты чего такая серьёзная? — спросила Мелани.

— Просто думаю.

— Это опасно. — она рассмеялась.

У Шона вдруг резко зазвонил телефон. Он с раздражением посмотрел на экран и сбросил вызов. Через несколько секунд телефон зазвонил снова.

— О-о-о, — протянул один из парней, который учился в параллельном классе. — Кажись у Шона горшок уже свистит, — За столом раздались смешки.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ничего, — сказал Шон слишком быстро.

Телефон снова зазвонил.

— Брат, ты домой вообще собираешься? — спросил парень напротив. — Валентина тебя завтра убьёт.

Я медленно повернула голову.

— Валентина? Кто такая Валентина?

За столом вдруг стало немного тише.

— Его жена, — ответила девушка, сидящая рядом с Шоном. Кажется, ее звали Мартой.

Я застыла. Мне показалось, что я просто не расслышала.

— Его... кто?

Шон опустил голову.

— Жена, — повторила девушка осторожнее.

Внутри что-то медленно провалилось, и я перевела взгляд на Шона, потом на его телефон. Он снова зазвонил.

— Она же дома с детьми, — продолжил кто-то, совершенно не замечая, что атмосфера за столом изменилась. — И беременная. Ей вообще нервничать нельзя.

Беременная. Я моргнула.

— Третьим, да, Шон? А то мы уже сбились со счету — засмеялся один из тех парней, что нас застали.

Внутри меня начала подниматься ярость.

Этот похотливый сукин сын вообще не изменился!

Только несколько минут назад он прижимал меня к стене, целовал, а у него, оказывается, была жена. И двое детей. И третий ребёнок был уже на подходе.

Я громко поставила бокал на стол.

Теперь его поведение на улице вдруг стало до смешного понятным. Почему он отшатнулся от меня, как только вышли другие, почему перестал смотреть, почему сейчас выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

Меня накрыла такая волна злости и отвращения, что я почувствовала, как трезвею прямо на глазах. Самое ужасное заключалось в том, что если бы никто не вышел на улицу, я бы не остановила его. Я бы даже не спросила, свободен ли он.