Рита Навьер Звезда

9

Ужас в том, что мать вздумала провожать меня до новой школы. Я грозил, что вообще тогда не пойду, но её так просто с толку не сбить.

В итоге пришли к компромиссу: она пойдёт следом, будто не со мной. Понаблюдает со стороны, а потом тихонько удалится.

Сорок восьмую я мало-мальски знал. Здесь как-то проходили районные соревнования по баскетболу. Спортзал у них вполне себе годный, просторный и оборудованный неплохо, даже лучше нашего. Впрочем, тогда это им не особо помогло – их команда продула почти всем, насколько я помню.

По наставлению матери первым делом я сунулся к её знакомой – завучу Ирине Борисовне. А та уже препроводила меня в учительскую.

- Вот, Валентина Ивановна, ваш новый ученик, Олег Решетников, пришёл из двенадцатой. Я вам в пятницу говорила.

Новая классная мне не понравилась с первого взгляда. Лицо землистое, дряблое, почти безгубое. Вместо рта – узкая полоска вниз дугой. Волосы с проседью, короткие и прилизанные, в точности как у Мымры из «Служебного романа». Только та по сравнению с этой просто красотка.

Но дело даже не в том, что новая классная была некрасивой, старой и вообще больше смахивала на мужика, чем на тётку. Мне так-то плевать на её внешность. Главное, она источала какую-то лютую злобу. Смотрела зверем, цедила сквозь зубы. Я впервые, если честно, сталкивался, чтобы вот так на меня смотрели, да ещё без всяких причин.

У неё буквально на лбу огромными буквами было написано, что она измотана, всегда и всем недовольна, ненавидит свою работу и всех людей вокруг. Я, конечно, не психолог, но, по-моему, таким, как она, категорически противопоказано идти в педагоги.

Мы вышли из учительской вдвоём.

- У вас сейчас физика. Третий этаж, сорок второй кабинет. Не отставай! – скомандовала она скрипучим голосом и твёрдо, по-солдатски зашагала по коридору.

***

Завела меня в класс, пролаяла на одном дыхании: здрасьте-сядьте-ваш-новый-одноклассник-Олег-Решетников.

Церемония знакомства с классом закончилась, и брутальная мадам удалилась. Я облюбовал заднюю парту у окна. Идеальное местечко: сам не на виду и весь класс как на ладони. Да и на уроке скучать, глядя в окно, веселее. Впрочем, на меня всё равно оглядывались и косились.

Быть новеньким мне ещё не доводилось, если не считать того времени, когда Палыч взял меня в клуб, но там всё совсем по-другому и адаптация происходит мигом. В школе сложнее. Класс – это как маленькое государство. В каждом – свои лидеры, своя политика, своя иерархия. И здесь, чувствовал я, совсем всё иначе, чем было у нас. Всё незнакомо и чуждо. Но если честно, не очень-то хотелось узнавать и знакомится. Наверноя, я ещё не отошёл от минувшей пятницы.

Зато физичка тут – Ольга Николаевна – любо-дорого смотреть. Не старая и симпатичная, грудь, ножки – высший класс. Я даже слушать её начал.

- Кто расскажет, при каком условии возникает индукционный ток? – спросила она.

Класс, само собой, молчал. Вот и плюс обозначился – первое время хоть спрашивать меня не будут.

- Желающих нет? Что ж… тогда…

Она склонила голову и посмотрела на учеников исподлобья. Глаза круглые, зелёные. Чёрные брови вразлёт. Прямо как хищная птица на охоте.

- Болдин!

Из-за парты вылез мелковатый пацанчик, навскидку – мне по грудь. Но плотный такой, коренастый – крепыш, одним словом. Я окрестил его Мужичок-с-ноготок.

Он усиленно морщил лоб, изображая накал мысли, нашёптывал себе под нос, но так и не разродился ответом.

- Что, Болдин, опять не готов? Год только начался, а ты уже… Садись, ставлю двойку, пока карандашом. Если не исправишь до конца недели, поставлю ручкой.

- Тогда нам ответит… Виляев.

Виляевым оказался длинноволосый парень, что сидел прямо передо мной. Лица его я не видел, но со спины – типичный хипстер. Он тоже что-то прожевал нечленораздельное, получил пару карандашом и уселся на место.

- Я гляжу, вы никак в учёбу не можете включиться. Смотрите, как бы в конце года плакать не пришлось.

Кто-то негромко хмыкнул, однако в целом класс был спокойный. Или же у физички здесь авторитет. Тем временем она продолжала охоту за головами:

- Чибисов!

И тут я чуть со стула не упал, потому что с соседнего ряда поднялся белобрысый паренёк, тот самый, с которым несколько дней назад мы ехали в электричке, когда торчок подрезал у меня портмоне. Вот так сюрпризец!

Мой знакомый оказался в теме и без запинки начал шпарить прямо как по учебнику:

- При изменении магнитного поля возникает индукционный ток…

Сам не знаю почему, но, увидев его, я вдруг обрадовался. Будто на чужбине встретил земляка. Сразу почувствовал себя, комфортнее, типа один в поле не воин, а вместе – уже ого-го!

Я силился вспомнить его имя, но без толку. Правда, недолго пришлось терзать память – зеленоглазая физичка улыбнулась и совсем другим тоном сказала:

- Садись, Максим, молодец, пять.

Точно! Максим, Макс…

Он тоже меня запомнил и узнал: присев, метнул в мою сторону робкий взгляд. Я подмигнул, и белобрысый застенчиво улыбнулся. Да уж, с ним никакого ого-го не выйдет. В родном классе он и то держался скованно. Даже пришибленно.

Затем Ольга Николаевна приступила к новой теме. В физике я не смыслю ровным счётом ничего, так что уже с третьего предложения меня стало клонить в сон. Вся эта дребедень – индукция, магнитный поток, гальванометр, правило Ленца – действовала как гипноз.

А вот белобрысый внимал каждому её слову и старательно записывал в тетрадь. Таких добросовестных я высмотрел ещё человек десять на весь класс. Хотя, может, они и не формулы выводили, а играли в какой-нибудь «Ход конём» или «Числа». Ну а остальной народ, как и я, боролся со сном.

10

Прозвенел звонок. Физичка продиктовала домашнее задание и отпустила всех, кроме меня. Задержала ненадолго, спросила, что проходили, по какой программе занимались и как вообще у меня обстоят дела с физикой.

Я чистосердечно признался, что физика для меня – терра инкогнита. Она для виду посокрушалась и отпустила на все четыре стороны.

Всё это время, оказывается, белобрысый поджидал меня в коридоре за дверью.

- Здорово! – я пожал ему руку. – Значит, ты в этом классе учишься?

Он кивнул.

- Бывают же совпадения!

- Да, - разулыбался он.

- Ты в физике сечёшь?

- Ну…

- А я как-то не особо. А в этой школе давно учишься?

- С первого класса.

- Значит, будешь моим гидом. Показывай давай, где тут у вас что.

Тогда он и вовсе расцвёл.

На следующем уроке Макс подсел ко мне. Я сам предложил, и он с готовностью переехал.

Я-то думал, вдвоём будет веселее, но куда там! Белобрысый проявлял крайнюю степень сознательности, причём на всех предметах. Сколько ни пытался я его разговорить, самое большее – кивал или отвечал односложно, и снова всё внимание на доску, на учителя, в учебник. Типичный ботан, короче.

Достучаться до него удалось только на уроке химии, и то потому, что у химички вышла какая-то нестыковка с расписанием. Она озадачила нас самостоятельной, а вместо себя посадила молоденькую лаборантку, которой всё было фиолетово, хоть на парте танцуй.

Она уткнулась в планшет, и её вообще не трогал дикий гвалт, поднявшийся сразу, как ушла химичка. Народ вслух переговаривался, спрашивал друг у друга ответы, искал решения сообща. Шелестели учебники. Пиликали сотовые. Только две последних парты на соседнем, втором ряду, не суетились. За одной из них сидел рослый чернявый парень с хорошенькой блондинкой. И не просто сидел, а вальяжно раскинулся, умудряясь при этом наглаживать соседке бедро. Она, кстати, не возражала.

- В учебнике нет этих задач, - возмутился Мужичок-с-ноготок.

- Ну естественно, - не поднимая глаз, хмыкнула лаборантка. – Кстати, в Интернете тоже можете не искать. Наталья Леонидовна их сама составляла.

- Ох, ничего себе! И как мы их должны решать?

- По аналогии с пройденными, так что вспоминайте…

Я и оглянуться не успел, как Макс всё сделал и чинно сложил ручки.

- А ты что не решаешь? – удивился он.

- Задачи по химии? Издеваешься?!

- Давай покажу, здесь просто…

- Очень издалека придётся показывать, класса с восьмого, - усмехнулся я.

Хипстер повернулся к нам, вернее, к Максу. Меня новые одноклассники упорно игнорировали. Точнее, искоса поглядывали, перешёптывались, но знакомиться или в открытую заговорить не спешили. Молчал и я. Не в моих правилах вязаться кому-то в приятели.

- Решил? – спросил длинноволосый. Причём говорил он по-барски, типа, ну, холоп, управился уже?

Макс коротко кивнул. Хипстер, не говоря ни слова, взял со стола его тетрадь. У меня брови поползли на лоб от таких манер, я было собрался дёрнуть волосатого, потолковать за культуру, но Макс поспешил заверить:

- Да пусть, мне не жалко.

Шепнул, а сам потупил взгляд.

- Твоё дело, - пожал я плечами и свернул в другое русло: – Расскажи-ка, что у вас за народ. Кто заправляет?

- В смысле? – не понял Макс.

- Ну, кто у вас тут лидер, вожак, партайгеноссе? Ну как тебе ещё сказать?

- А-а, - дошло до него наконец. – Наверное, Мальцев и Яковлев. Ну и те, что с ними… Голубевская, Вера Потанина, Сачков и вот он, Виляев.

- Лидер всегда один, максимум – дуэт, и то редкость, все остальные – свита.

- Ну тогда Мальцев, - и он кивнул на «чернявого», который до сих пор щупал бедро своей соседки.

- Вон тот чёрный, кучерявый, с шаловливыми ручками?

- Угу, - Макс покраснел.

- Что он за тип?

- Не знаю, - промямлил Макс.

- А с ним кто такая?

- Вера Потанина.

- Они вместе?

- Угу…

Мальцев не то услышал, не то почувствовал, что я за ним наблюдаю, потому что неожиданно повернулся к нам. Царапнул меня взглядом, но ничего не сказал, заговорил с Максом:

- Чё пялишься, Чибис? Решил уже? Давай сюда.

Макс кивнул на хипстера:

- У Виляева.

- У Виляева, - передразнил его Мальцев, потом переключился на хипстера: – Эй, Дота, гони сюда тетрадь Чибиса!

Я хотел было вставить свои пять копеек, мол, эксплуатируешь чужой мозг, так хотя бы спасибо-пожалуйста говори, но вдруг вспомнился момент, да не один, а множество, как сам списывал. Прошлый год. Физика. Контрольная. Я полулежу за партой, зеваю и даже не волнуюсь, потому что Гороховская решает мой вариант, передаёт мне украдкой, и только потом приступает к своим заданиям. Я не просил, не благодарил, а принимал как само собой разумеющееся. И даже не думал, что это вот так выглядит.

После школы мы пару кварталов шли вместе с Максом, потом наши пути расходились. Ему – налево, мне – направо. Напоследок он вдруг выпалил чуть ли не с щенячьим восторгом:

- Как здорово, что ты пришёл в наш класс!

У меня нечаянно вырвался снисходительный смешок, и Макс тут же смутился собственной горячности.

- В смысле… забавно получилось… - добавил он.

Я хлопнул его по плечу и двинул в сторону «Баргузина», но не сделал и пяти шагов, как Макс окликнул меня:

- Если будут проблемы с домашкой, ну и вообще… звони…

- Лады, - кивнул я.

Готов был поспорить, Макс так и стоял на перекрёстке, глядя мне вслед, пока я не скрылся за поворотом. Кожей чувствовал, как он сверлил глазами мою спину, ну или чем там в таких случаях чувствуют…

***

Радости от встречи «земляка на чужбине» изрядно поубавилось. И вовсе не потому, что меня по жизни бесят люди с такой позицией: ударят по щеке – подставь другую. Не в прямом, конечно, смысле. Потому что в классе его не обижали, как утверждал сам Макс. Но вот эта безропотность, жертвенность и желание всем угодить… брр, меня прямо передёргивает от подобных качеств. Ладно бы его нагибали, а он просто не мог им противостоять. Но его, по ходу, всё устраивало. Пару раз я предлагал вмешаться, он аж руками замахал: нет, нет, не надо. Всё хорошо.

Рабская психология, короче.

Но это его, конечно, дело. Напрягало меня совсем другое: этот тихоня, по всей видимости, записал меня в закадычные друзья. Ну или вознамерился стать моим лучшим другом.

С того момента, как я предложил ему пересесть ко мне, он шагу не давал ступить. Всюду плёлся за мной хвостом. Даже в сортир!

Я от такого навязчивого внимания начал сходить с ума. Я вообще не переношу посягательств на личное время и пространство. Я в магазине-то бешусь, когда продавцы лезут: чем помочь, что ищу. Сразу же - ноги в руки и к другому прилавку, где будут молчать. А тут каждую минуту… неотступно… да ещё это просительное выражение лица!

Завтра же поговорю с ним, решил я. Растолкую, что к чему. Пусть пасёт кого-нибудь другого.

***

Намеченного разговора не вышло. Сказать «отвяжись», пусть и в вежливой форме, человеку, который тебе ничего плохого не сделал, даже наоборот, из кожи вон лезет, чтобы угодить, не так-то просто, оказалось.

Пару раз я было заводил разговор. Но стоило только взглянуть в его щенячьи глаза, и сразу вся решимость пропадала.

Ну и к тому же новые одноклассники не особо рвались принимать меня в свой стан. Они даже не здоровались, уроды! Типа я пустое место.

Я звонил Серёге Шевкунову и неизменно попадал на короткие гудки. Зашёл ВКонтакт, хотел написать ему, готов был даже перешагнуть через собственную гордость. Но, увы… «Вы не можете отправить сообщение. Пользователь ограничил доступ к своей странице».

Я негодовал, бесился, недоумевал. Как так?! Десять лет дружили и после этого в чс? А потом плюнул. Не хочет - да пожалуйста.

Так я и рассудил. А Макса, решил, стерплю. Пусть. По крайней мере, пока. В любом случае его компания лучше, чем быть совсем в одиночестве…

11

В октябре зарядили дожди. Холод стоял собачий, я даже простудился, чего со мной не случалось, наверное, с детсада. Ходил по дому расклеенный, всё норовил прилечь. Одно хорошо – с чистой совестью пропускал школу, куда меня совершенно не тянуло.

Строго говоря, класс был не так уж плох. Никто никого тут не травит, не нагибает. Разве что Максу сели на загривок насчёт списать, ну так это обычное дело. Да он и сам виноват, что позволил собой помыкать.

Правда, ещё порой подкалывают его и пару других таких же бесхребетных созданий, но издевательством это не назовёшь даже с большой натяжкой. Хотя я вижу, что Максу подобные подколки не по душе.

Заметил: когда начинаются все эти шуточки в его адрес, он моментально бледнеет, а уши, наоборот, становятся пунцовыми. При этом Макс пытается улыбаться, мол, всё нипочём, но улыбочка выходит вымученная. И это меня раздражает. Если не нравится тебе, так и скажи. Ответь на оскорбление оскорблением. С кулаками кинься. Да, в конце концов, просто не давай списывать в другой раз.

Но нет. Даёт, по первому требованию, даже без «пожалуйста». Ещё и расшаркивается. Но он единственный, кто со мной приветлив, кто вообще со мной общается, и если быть до конца откровенным, то я ему за это благодарен. Чёрт, полтора месяца назад умер бы со смеху от одной мысли, что буду испытывать благодарность к какому-то затюканному ботану за дружелюбие ко мне. Мир определённо перевернулся с ног на голову…

Впрочем, мой «ботан» сам во сто крат больше благодарен мне за дружбу – условно назовём так наше вынужденное общение. Дай ему волю, он, похоже, и жать бы ко мне переехал.

Вообще, они все какие-то недружные. Есть кучка вокруг Мальцева. Остальные, кто не в кучке, – кто как. Вместе только на уроках. Мы же, помню, регулярно совершали совместные вылазки всей толпой.

Этот Мальцев с его барскими замашками мне активно не нравится. Хотя, когда я смотрю на него, почему-то невольно вспоминаю… себя самого. Тоже ведь царём себя считал, даже в нашей дружбе с Шевкуновым негласно верховодил. Оттого и непонятно, почему, когда мы рассорились, весь класс встал на его сторону, а от меня попросту отвернулись. Фу, вспоминать тошно…

Внешне Мальцев смахивал на Яшку-цыгана из «Неуловимых», только на такого, бледненького и опрятного Яшку, ну и кудри покороче. И прикид, само собой, брендовый. А так – копия. Видел его как-то в выходные – рассекал на квадроцикле по набережной. Там же крутилась и остальная компашка: две смазливые блондинки, Потанина и Голубевская, патлатый, которого все почему-то зовут Дотой, и ещё два шкета, Яковлев и Сачков.

Яковлев у «царя» – главный паж. А иногда даже заместитель. При Мальцеве он всё больше помалкивает, либо угодливо поддакивает. Без него – распускает хвост и начинает демонстрировать командирские замашки.

Сачков – ещё один из группы поддержки – местный балагур. Везде вставит своё слово. Типа смешно. Считает себя, видать, душой компании. А по факту – заурядный тролль. Он в основном и подкалывает Макса и прочих пришибленных. В классе его зовут Рыжий, потому что он реально рыжий. И весь конопатый. Даже руки.

Патлатый, или хипстер, или Дота – в общем, додик по фамилии Виляев, наоборот, молчун, каких поискать. Весь в себе, как замороженный. Уткнётся носом в айфон и всё – пропал человек для общества. Изредка он оживает, чтобы изречь что-то типа: «ага», «неа», «дай списать».

А вот девчонки вполне... Только я поначалу их путал: фигуры похожие, причёски тоже. Но потом пригляделся, начал различать. Да и вели себя они по-разному. Та, которую тискал Мальцев, Вера Потанина, попроще, и гонора в ней поменьше. Вторая – Наташа Голубевская – прямо королева снежная, к такой на кривой козе не подъедешь.

И, само собой, предки у них денежные. За Мальцевым отец приезжает на «Хаммере», за Голубевской – на Порше. Или вот в минувшую пятницу у Яковлева был день рождения (небольшая ремарка: самое щедрое, на что раскошеливались мои родители по аналогичному поводу – это снять зальчик в ресторане, хотя в родном классе наша семья считалась самой обеспеченной). Ну а тут Яковлев-старший арендовал целую турбазу на Байкале на все выходные. Плюс какое-то там шоу, катерок, фейерверк и прочие прелести.

Яковлев пригласил весь класс, обошёл вниманием только четверых: меня, Макса и ещё двух страшненьких застенчивых девочек – Алёну Дубинину и Нину Сагидзе.

12

В пятницу все заявились в школу кто в чём горазд, потому что предусмотрительный папаша именинника договорился подогнать целый автобус к школе, сразу после уроков. На переменах они галдели от восторга, предвкушая крутой отрыв. Только мы четверо не участвовали во всеобщем ажиотаже.

В тот день я особенно остро почувствовал, как изменилась моя жизнь. Прежде мне никогда не приходилось наблюдать со стороны, как народ обсуждает праздник, куда меня не зовут. Прежде меня всегда и всюду звали самым первым, а я выбирал, к кому пойти, а к кому - нет. А тут...

Нет, я, собственно, и не претендовал. Ясно же, что у них своя тусовка, я там чужак, но и прозябать на отшибе как-то не привык. Поэтому позвал Макса и тех двух девчонок сходить вечером в боулинг.

Макс просиял, правда, промямлил, что играть не умеет, но я пообещал научить, и он воодушевился. Что же до девчонок, так они ещё и кочевряжились. Вернее, одна из них, Сагидзе. Испуганно оттащила подружку в сторонку и принялась ей что-то нашёптывать.

- Да брось ты! Ничего такого, сходим, развеемся. Давай! – уговаривала её Дубинина.

Та отчаянно трясла головой, но Алёна продолжала её уговаривать.

- Не дрейфь, Сагидзе. Погоняем шары да по домам. Никто на твою честь не покусится, - не вытерпел я.

И та неожиданно сдалась. Дожил! Уговариваю страшил пойти со мной гулять.Инга бы сейчас позлорадствовала.

А между тем время провели на удивление неплохо, учитывая, что мне вообще не хотелось идти и я сто раз проклял себя за эту дурацкую затею. Просто днём, на тренировке, мы опять схлестнулись с Богатырёвым. Палыч, не разбирая, вломил нам обоим, так что пришёл я злой как чёрт. В таком состоянии я обычно говорю людям гадости. И этим бы вполне могло достаться по первое число, если бы не позитив, который хлестал из Дубининой фонтаном.

- Какой ты, Олежка, молодец, что собрал нас! Ну и пусть эти мажорики и их подпевалы развлекаются там, а мы тут отдохнём ничуть не хуже! – затараторила она, пританцовывая.

Даже угрюмая Сагидзе выдавила улыбку. Макс же ещё со школы не переставая цвёл. Невольно улыбнулся и я.

Мы переобулись, взяли дорожку. Для тонуса заказали по пивку и пиццу. Сагидзе выкатила глаза и замахала руками, что, видимо, означало «нет» на языке жестов, которому она явно отдавала предпочтение. По крайней мере, в моём присутствии.

- Что, мама заругает? – спросил я насмешливо.

- Правда, Нин, ты чего? Немножко можно, - подключилась Дубинина.

Пожалуй, зря я обеих в дурнушки записал. Дубинина могла бы стать очень даже ничего, вполне в моём вкусе даже, приложи она хоть маломальские усилия. Скажем, сделала бы что-нибудь с волосами, а не ходила откровенно косматой. Сменила бы свой балахонистый свитер на что-нибудь поизящнее. И немного макияжа ей бы не помешало, глаза-то у неё, конечно, что надо, большие и нереально голубые, но я лишь вблизи разглядел, что у неё имелись и брови, и ресницы, причём ресницы очень длинные и довольно пушистые, только белёсые. Я, вообще-то, не любитель размалёванных, но когда природа так поскупилась на краски, не грех малость подкраситься.

Но даже и такой, без тюнинга, она показалась мне очень симпатичной. А когда Дубинина улыбалась, у неё на щеках появлялись круглые ямочки – кому как, а мне всегда нравились подобные фишки.