Рита Навьер Звезда

1

Очередное воскресенье коту под хвост!

С утра мать снарядила ехать в деревню, помогать деду с картошкой. Чёрт бы побрал эту картошку вместе с дедом.

- Чего мы с ним возимся? – возмущаюсь я всякий раз. – Он нам никто! А ты его вообще терпеть не можешь.

- Тебе он дедушка, - как обычно возражает мать на «никто», по поводу «терпеть не можешь» тактично отмалчивается. Ещё бы! Она ведь у нас сама честность.

- Мам, ну ты как маленькая. Ещё папочкой его назови.

- Мы должны ему помогать просто потому, что он старый и больной. И, кроме нас, у него никого нет.

Спорить с матерью бесполезно. Откажешься ехать – потащится сама. В прошлом году так оно и было – я взбрыкнул и наотрез отказался ехать в деревню. Мать настаивать не стала, потом лежала на диване ни живая, ни мертвая от усталости. Так что уж лучше десять раз отпахать там, чем один вечер прятать глаза от стыда и слышать её стоны.

- Странная ты, мам, – удивляюсь ей. – Он вас с бабушкой бросил. И не помогал совсем. Где сейчас те бабы, на которых он вас променял? Вот пусть они и ковыряются в его огороде. А то всю жизнь где-то гулял, а тут свалился на голову – нате, любите.

Её так называемый папаша на самом деле сгинул сорок лет назад с их горизонта. Мол, он – птица вольная, а пеленки и горшки не для него. Так бабушка рассказывала. А потом – та-дам – заявился. Типа одумался и решил вернуться в лоно семьи. Бабушка так и прожила всю жизнь в деревне, так что это лоно даже искать не пришлось. Не знаю, что он там ей наплёл, да только она приняла его. После сорока-то лет!

Когда мы приезжали к бабушке, мать притворялась, что вообще его не замечает, на его "доча" не реагировала. И тогда я её как раз понимал – какая, к чёрту, доча? Пока сам справлялся, так никакой дочи не надо было, а как старость припёрла, так сразу вспомнил. Бабушка тоже это понимала, но оправдывалась, что одной в её возрасте тяжко, да и по хозяйству помощь. Помогать он, естественно, не особо рвался. Он же у нас «птица».

А потом бабушка умерла, и, казалось, забыть бы его, пусть как хочет, так живёт. Но нет, в матери вдруг взыграли принципы и чувство долга перед родителем.

Порой я подозреваю, что высокие мотивы – лишь прикрытие, а на деле она просто боится, что о ней скажут люди… Хотя, с другой стороны, мать с таким неподдельным пылом твердит о долге и прочей чепухе, что невольно веришь в её искренность. Вот и сейчас:

- Кто не совершает ошибок? Надо уметь прощать и быть выше…

- Да перестань уже! Это не ошибка, а предательство. Предательство прощать нельзя!

Этот спор можно вести до бесконечности, результат всё равно один: мы должны и точка. От этого «должны» у меня внутри всё клокотало, я-то уж точно никому ничего не должен, тем более деду, и если выполняю просьбы матери, то только из жалости к ней.

С отцом проще, он тоже считает, что у матери бзик, но давно смирился и с ним, и с другими её странностями. Да и чего отцу возмущаться? В конце концов, не ему же надрываться в выходные. Да и некогда ему вникать в наши перепалки: он у нас человек важный, занятой, большая шишка, весь в разъездах, встречах, совещаниях.

Я даже подумывал приплатить местным забулдыгам, чтоб те вместо меня вкалывали. И оправдание нашёл вполне уважительное: отдохнуть перед тренировкой. Сунулся к отцу за деньгами, тот согласился, достал портмоне, но… мать услышала, влетела в отцовский кабинет, багровая, жила на лбу вздулась, аж смотреть страшно.

- Раз так, сама поеду!

Нет, ей как будто надо не папашу своего заблудшего на зиму картошкой затарить, а меня укатать! А у нас ведь и вправду по понедельникам тренировки. И там не пофилонишь, потому что тренеру плевать, что ты накануне делал: прохлаждался или вкалывал. Заметит, что ты не слишком бодрый и резвый, вообще с тебя не слезет. Или, наоборот, выгонит под трёхэтажный мат, что ещё хуже, во всяком случае, позорнее.

Но отец, двурушник, тут же сдал позиции:

- Давай, Олег! Для такого здоровяка как ты это пустяки.

2

Дед встречал меня у калитки. На косматой башке – плоская как блин кепка. Ватные штаны заправлены в кирзачи. Поверх замызганной рубахи бабушкина вязаная кофта.

- Пол-литру привёз?

- Обойдёшься, – буркнул я.

- Э-эх, – дед махнул рукой и заковылял в дом.

А я без лишних прелюдий сразу принялся за работу. Раньше начну - быстрее закончу. Но всё равно провозился до вечера, чуть на электричку не опоздал. Пришлось до станции припустить бегом, но успел-таки.

В полупустом вагоне под мерный стук колес почти сразу задремал. Даже сон какой-то успел посмотреть. Так бы и проспал до города, это не страшно – конечная. Но тут кто-то ткнул в плечо, раз, другой. Спросонья сразу и не сообразил, где я, мотнул головой, стряхивая оцепенение.

Тыкали со спины, робко, неуверенно. Оглянулся – пацан. По виду ровесник или чуть младше, только доходяга совсем. Субтильный такой. Волосы светлые, почти белые, и брови белёсые, а глаза круглые, встревоженные. Прямо пугливая мышка-альбинос.

- Чего тебе? – недовольно спросил я.

- Вон тот парень в серой кожанке, видите, что по проходу идёт? Он у вас что-то вытащил … бумажник, кажется.

Похлопал по карманам – и точно, бумажника как не бывало.

- Ах ты ж, сука...

Подскочил и ринулся вслед за серой кожанкой. Настиг его уже в тамбуре. Тип оказался с виду лет на пять старше, но мелковат, еле до плеча мне дотягивал. В одной руке он держал пластиковую бутыль с водой.

Я схватил его за локоть, развернул и без разговора врезал под дых. Удар получился резкий, но не сильный, видать, ещё не отошёл от сна. Однако карманника согнуло пополам. Бутылка упала на пол и покатилась. Не давая ему опомниться, тут же ухватил за ворот серой куртки, дёрнул вниз и приложил коленом, да опять как-то неудачно, вскользь по косой, но тот всё равно заскулил, приподняв ладони, мол, «сдаюсь».

- Всё, всё, всё, понял-понял. Прости, брат, попутал. Ща всё верну.

Нырнул рукой за пазуху, пошарил, кряхтя. Я напрягся, приготовился – на случай, если тот вдруг вздумает чудить: ножичек достанет или ещё какой фортель выкинет. Но в следующий миг он уже протягивал мне коричневое кожаное портмоне с логотипом Bentley. Рука у него тряслась, прямо ходуном ходила.

«Нарк», - понял я и, брезгливо сморщившись, выдернул бумажник. Хотел было на посошок ещё раз двинуть с ноги, но дверь тамбура приоткрылась. Несмело, бочком всунулся тот самый бдительный белёсый пацанёнок.

- Всё нормально? А то я думал… ну всякое бывает… вдруг у него нож…

Надо же! А говорят, что все чёрствые стали, всем друг на друга плевать.

- Нет у меня никакого ножа, - загнусавил нарик. – Мне просто на лекарство срочно надо. Слышь, брат, я ж тебе всё вернул, одолжи полтинник, а? На лекарство!

- Да ты борзый, - вскипел я. – А ну дёрнул отсюда, пока я тебе опять не ввалил.

Горе-карманник решил не испытывать судьбу и тотчас скрылся, даже про бутылку свою забыл, которая так и перекатывалась по полу туда-сюда.

- Куришь? – я протянул пацану «Bond» и сам выудил сигаретку – ещё с утра на всякий случай подрезал одну пачку из блока в дедовской посылке, которую ему мать со мной отправила.

- Не, - тот замотал головой.

И тут же испуганно вскинул глаза: не обидел ли отказом. Вот смешной!

- Я тоже не курю. Почти, - хмыкнул я. - Ну так, изредка. Нас тренер за курево дрючит жёстко. Но на то они и правила, чтоб их время от времени нарушать, верно?

Белобрысый кивнул и робко улыбнулся.

- Тебя как звать-то?

- Максим.

- Макс, значит. А я – Олег, - я протянул ему руку.

Тот вяло пожал. Ладонь у него была холодная и влажная. Я еле сдержался, чтобы не обтереть руку о джинсы.

Парень мялся, конфузился, но не уходил, топтался рядом. Может, чего-то хотел? Я сделал две затяжки и затушил сигарету.

- Ты вообще откуда и куда?

- Я до конечки. До города. К бабушке ездил.

- А я к дедушке, - хмыкнул я.

Пацан сдержанно улыбнулся.

- Ты сам откуда? – спросил я, хотя, если честно, мне было абсолютно плевать, просто не знал, о чем ещё с ним разговаривать. Он же стоял рядом, не уходил.

- В Октябрьском живу, рядом с метеостанцией.

- Ого! Так мы почти соседи, я тоже в Октябрьском. Только на «Баргузине». А учишься в какой школе?

- В сорок восьмой.

- Знаю такую, от нас недалеко, а я – в двенадцатой.

Опять повисла пауза. Я с тоской взглянул на часы – до города ещё четверть часа, не меньше, а этот Макс прямо приклеился.

Тут позвонила Инга Марченко – моя как бы подруга. Как бы – потому что раньше, в том году, у нас с ней было всё определённо, ну там, любовь-морковь, лирика-романтика. Она – моя девушка, я – её парень. Везде тусили вместе. Но потом как-то всё прискучило, стало сходить на нет, и теперь мне с ней тоскливо так, что зубы сводит.

Ещё с мая я подумывал о том, как бы нам разбежаться без шума и пыли, но в лоб сказать никак не могу решиться, а обходными путями не получается.

Идеальный вариант, чтобы она обиделась и сама меня бросила. Ну или поругаться и не помириться… Но вот ведь фокус: когда я боялся с ней поссориться, она обижалась на каждом шагу, зато теперь – как отрезало. На все мои выходки смотрит сквозь пальцы. Раньше, помнится, попробуй-ка не позвони хоть один день – замучаешься извиняться потом. Сейчас, если наберу её раз в неделю, и то хорошо. Чёрт, она не злится, даже если сама звонит, а я не отвечаю и не перезваниваю! И при встрече вся такая милая и покладистая, как будто её подменили.

Впрочем, на этот раз Инга была как нельзя кстати: не то чтобы я жаждал с ней потрепаться, но она избавила меня от неловкого молчания с этим чудиком. Так что я до самого города слушал последние сплетни и вполне правдоподобно выражал интерес.

На перрон вышли вместе с белобрысым, но я, сославшись на то, что мне надо заехать ещё в «одно место», урулил в противоположную сторону. Выждал, когда тот сядет в маршрутку, и только потом сам подошёл к остановке. Не могу сказать, зачем мне понадобились все эти лишние телодвижения, к тому же устал, хоть падай, но так хотелось стряхнуть с хвоста этого пацана, а открыто послать совесть не позволяла.

Вообще-то, я человек общительный, но не всегда и не со всеми. Сейчас – и настроение не то, и пацан этот, прямо скажем, не из тех, с кем хочется общаться. Видал я таких, чувствительных, застенчивых и ранимых. Запросто с ними не потреплешься, а думать о чужих переживаниях, слова и тон подбирать – оно мне надо?

3

Дома снова вышла ссора: мать привязалась ко мне с дедом – как там он, жив, здоров?

- Ой, мам, что с ним станет? Паразиты живут дольше всех.

- Не смей так говорить! – вспылила она. – Ты сам ещё полный ноль, чтобы вот так судить о людях!

- Ах полный ноль?! – теперь пришла моя очередь встать в позу. – Я, блин, в единственный выходной тащусь к мерзкому старикану, который мне никто, что бы ты там ни говорила. Весь день пашу, как конь, и хоть бы кто спасибо сказал. Приезжаю, умотанный вконец, домой, к маме. А она, вместо того чтобы спросить, как сын себя чувствует, покормить, в конце концов, начинает выносить мозг. Спасибо, мама! Я ещё молчу, что у меня завтра тренировка…

У матери целый чемодан принципов, и она таскается с ними и достаёт окружающих. Особенно меня. Говорит, что принципы – это опора, ну или там стержень. На самом деле всё это бред и пафос.

К счастью, после моей пылкой речи она сразу сбавила обороты:

- Ты прав. Сейчас я тебя накормлю.

После ужина меня больше не трогали, а пары я выпустил в «Call of Duty».

Лёг спать рано и уснул мигом, но ночка выдалась кошмарная.

Во-первых, нас опять трясло, хоть и слабенько, но уже третий раз с лета. Вообще-то, потряхивает нас регулярно – сейсмическая зона и всё такое. К счастью, эпицентр на Байкале, и до нас только отголоски докатываются, так что мы почти привыкли. Но всякий раз внутренне напрягаешься. Мало ли…

Тем более ночью, в тишине, все эти колебания очень даже ощутимы. Диван подо мной завибрировал, хрустальные висюльки в люстре зазвенели, что-то грохнуло на пол, а во дворе все тачки враз заголосили. Горстка перепуганных идиотов высыпала на улицу, подняла гвалт.

Ко мне сунулась было мать, но я, заслышав её шаги в коридоре, повернулся лицом к стене, будто сплю и ничего не чувствую. Не хотел с ней разговаривать. Она постояла, повздыхала и ушла.

Постепенно всё стихло. Самые нервные тоже угомонились и разбрелись по домам. Я опять провалился в сон, но тут позвонили на домашний.

Это отца вызвали на работу. Оказалось, что на одном из участков ближе к Забайкалью случилась крупная авария.

Мать сразу в панику ударилась, потому что, если была бы рядовая авария, тревожить, да ещё ночью, его бы не стали. А раз вызвали, то всё плохо…

- Лишь бы никто не пострадал, - причитала мать.

Её переживания, вообще-то, не на пустом месте – в прошлом году в бурятском филиале отцовской компании во время аварии пострадал какой-то мужик. Сорвался с вышки и сильно покалечился. Чудом остался жив, но директора бурятского филиала за это чепэ изрядно помотали. Посадить не посадили, но условный впаяли и с должности скинули.

Потом вообще из их головного офиса пришла разнарядка объединить бурятский филиал с иркутским, которым вот уже несколько лет руководит отец.

Буряты на отца обозлились, будто это он всё устроил и подмял их под себя. На самом деле от этого объединения он нажил только лишнюю головную боль. Ответственности в два раза больше, плюс постоянные разъезды да новые работнички, которые на него как на узурпатора смотрят. Ведь и сейчас не где-нибудь авария, а в богом забытом Турунтаеве.

Мать чуть не всхлипывала. Отец хоть и выглядел встревоженным, но старался её успокоить.

- Да перестань изводить себя. Если бы случилось что-то из ряда вон, так бы сразу и сказали.

Но мать не унималась:

- У меня нехорошие предчувствия.

Через полчаса за отцом заехал его водитель, дядя Юра.

- Ты только сразу позвони! – крикнула мать вслед.

А когда закрыла за ним дверь, в квартире как-то вдруг стало неуютно тихо.

То ли от матери передалась тревога, то ли я сам себя накрутил, но на сердце засвербело. Какой уж тут сон!

Зато когда пришла пора вставать, так душу бы отдал за лишний час в кровати. Голова чугунная, в глаза будто песка насыпали. Пробовал выторговать у матери хоть самую малость:

- Мам, можно я ко второму уроку пойду? Я вообще нифига не выспался.

Но она только заохала, мол, как так, что за отношение к учёбе, да кто из меня вырастет и всё в таком духе. Пришлось вставать. С закрытыми глазами доплёлся до ванной, ополоснул лицо и вдруг вспомнил про отца – сон как рукой сняло.

- Мам, отец звонил? – крикнул ей, высунув голову в коридор.

Она молчала. Пришёл на кухню – стоит, смотрит в окно, занавеску теребит.

- Не звонил, значит. Ну сама его набери.

- Уже, - глухо сказала мать. – Недоступен. И Юра тоже.

- Ну, значит, связи нет.

- Они уже должны были доехать! – воскликнула она.

- Да мало ли что! Может, просто медленно ехали, ты же знаешь, там за Байкалом сплошные серпантины. Мам, да успокойся ты! Чего раньше времени убиваться?

Неожиданно мать встряхнулась и взяла в себя в руки:

- Да, Олежек, ты прав. Всё, я в порядке, иди, а то в школу опоздаешь.

Я уж промолчал, только мысленно хмыкнул. Даже если опоздаю – подумаешь, несчастье.

4

Ещё издали я заметил, что у школы толпились люди. Для обычных опоздавших – чересчур много. Глянул на часы – четверть девятого. Странно…

Подгоняемый любопытством, я ускорился. Между тем народ всё прибывал. Митинг? В честь чего? Общешкольное собрание? Опять же, по какому такому поводу? И почему на улице?

Уже на подходе увидел, что во двор высыпалавообще вся школа. Шпана взбудораженно галдела. Учителя озабоченно перешёптывались. Я выискал наших:

Поздоровался с пацанами, кивнул девчонкам, потом спросил:

- А вы чего здесь все выстроились?

- Землетрясение ночью было, слышал? – спросил Серёга Шевкунов.

- Ну и?

И наши наперебой заголосили:

- Из-за него стена в школе обрушилась!

- Не обрушилась, а треснула, но порядком!

- Частично обрушилась!

- А ты видела?

- Не видела! Слышала, как директор звонил и кому-то говорил.

- И что теперь?

- Во дворе учиться будем!

Мы потолкались ещё немного, а потом нас распустили по домам.

Мы с Серёгой Шевкуновым двинули к нему, потому что домой мне вообще не хотелось. Там мать, а когда она нервничает или злится, в радиусе тридцати метров вокруг неё реально нечем дышать.

Я, конечно, тоже беспокоился за отца, но чего сходить с ума заранее? Пока ведь ничего не известно. Да и времени не так уж много прошло. А слушать её причитания и с сочувственным видом раз за разом повторять «Всё будет хорошо» мне как-то совсем не улыбалось.

Так что я решил отсидеться у Серёги.

- Вы что, с Марченко опять вместе? – спросил Серёга как бы между прочим, наливая чай.

С Серёгой мы дружим со второго класса. В детстве вместе гоняли мяч во дворе, потом записались в секцию футбола. Отзанимались шесть лет. Потом меня позвали в местный футбольный клуб, в юношеский состав. Само собой, я согласился – кто бы такой шанс упустил. А вот Серёгу в клуб не взяли, и секцию он тоже бросил.

- Так что? Вы помирились? – повторил Серёга свой вопрос с показным равнодушием. Хотя я давно просёк, что он на неё запал.

Причём раньше Серёга её в упор не замечал, а как только мы с ней стали встречаться, так и у него сразу интерес проснулся. Правда, он до сих пор отнекивается, но я-то знаю. Иногда даже пытаюсь его троллить, чтоб раскололся быстрее. Рассказываю всякие личные подробности, короче, дразню, а сам наблюдаю за реакцией. Но Серёга не поддаётся на провокации, отмалчивается, только лицо каменеет. Зато уши сдают его с головой – краснеют влёт.

- С чего ты взял? – усмехнулся я.

Всё-таки эти его потуги: деланно невозмутимая мина и якобы беззаботный тон – такой неумелый театр.

- Да девчонки утром болтали. Пока ты не пришёл.

- Да не, я просто потрепался с ней от нечего делать. Не знаю, чего там она себе напридумывала.

Серёга довольно долго молчал, потом выдал:

- Да потому что тебе давно пора объясниться с ней.

- У меня другая тактика. Я действую методом пассивного отдаления. Никакой инициативы с моей стороны, разговоры только на общие темы, ничего личного. Да мы уже с Ингой не целовались чёрт знает сколько времени! Даже когда она сама лезет…

- Ерунда какая-то, а не тактика. Даже не ерунда, а попросту свинство. Серьёзно. Не хочешь больше с ней встречаться, так и скажи. Нафига ты ей мозги паришь?

Легко ему советы давать – сам бы попробовал взять и сказать человеку, что он тебе больше не нужен. Я, может, и скотина, но не бессерденая. Мне её тупо жаль. К тому же для девочек так важно, чтобы они бросили, а не их. Ну вот я и жду, когда она меня бросит.

Я возмутился:

- Ого! Как мы заговорили! Ты чего, Серый, меня лечить вздумал? Не припомню, чтоб я твоего мнения спрашивал. А-а! Понял-понял. Я пошлю Марченко к чёрту, а ты тут как тут с утешениями и типа дружеской поддержкой, да? Ну а что, неплохой расчёт. Брошенную подобрать проще…

- Чушь! - Серёга вспыхнул.

- А то я не знаю, что ты сам с ней замутить не прочь. Только очкуешь к ней подойти.

- Вот кто очкует, так это ты. Иначе бы давно с ней поговорил.

Тут я психанул.

- Ну ладно! Давай посмотрим, кто из нас очкует! Спорим?

Шевкунов молчал.

- Что, слился?

- Ничего я не слился!

- Тогда давай забьёмся, - я протянул ему пятерню. – Сначала я с ней поговорю, потом – ты. И оба скажем ей правду.

Серёга помялся, но спор принял.

Я набрал номер Инги. Длинные гудки. И ведь правда в душе всё задрожало, противно так. Даже мысль пронеслась: «Хоть бы она не ответила!». Но после третьего гудка послышалось елейное:

- Да, Олежек.

Внутри всё сжалось. Пусть она мне и не нравится уже, но так трудно делать ей больно. Хотелось плюнуть на этот дурацкий спор и сбросить, но это означало бы спасовать перед Шевкуновым, разве нет? А я не привык проигрывать, даже в мелочах.

- Инга, между нами всё кончено, - выдавил я совершенно чужим, каким-то скрипучим голосом.

- Чего? – взвилась моя теперь уже официально экс-подруга. – Ты что, меня бросаешь?

- Да, прости, - ответил я чуть бодрее и отключил телефон.

Фуф… Сам не ожидал, но будто гора с плеч упала. Что ж, спасибо Шевкунову.

- Ну что? Доволен? Давай и ты покажи, какой ты у нас бравый.

Серёга молчал, смотрел куда-то в сторону и хмурился.

- Чего заглох-то? Признай тогда, что продул…

- Да пошёл ты! - вдруг окрысился Серёга. – Хочешь знать правду? Хорошо. Да, она мне нравится! И давно. Почему не подходил? Потому что ты с ней встречался. Девушка друга - это табу. И поговорить я тебя просил не для себя, а для неё. Так что не думай, что я тут же побегу подбирать за тобой, как ты выразился. Мне просто не нравилось, что ты её дурой выставляешь. Ты всем вокруг растрепал, что не хочешь быть с Ингой, а ей самой – ни слова. Сегодня утром, когда она рассказывала, ну про тебя, про вас, над ней все смеялись, как только она отвернулась. И в этом виноват ты.

- И кому это я растрепал? - возмутился я. - Только тебе и сказал. А, ну ещё Костяну Забровину тогда...

- Ну считай, что всем. А должен был сначала ей всё сказать. И даже сейчас ты поговорил с ней только из-за нашего спора. Да какой там поговорил! Брякнул и тут же вырубил мобильник, чтоб, не дай бог, она не перезвонила.

Серёга был как одержимый. Глаза округлились, вот-вот из орбит полезут. Не только уши, всё лицо пошло пунцовыми пятнами.

- А ты хотел, чтобы я ей слёзки утирал?

- Я хотел, чтобы ты нормально с ней расстался. Как люди делают.

- А ты-то знаешь, как люди делают? У тебя и подруги-то не было ни разу, о чём вообще ты мне втираешь?

- Да при чём тут было - не было? Тебе в принципе на людей пофиг. На всех. Ты только о себе печёшься. Чтоб только тебе было удобно.

Вот это уж совсем перебор! Понесли ботинки Митю!

- Знаешь что, мать Тереза, иди-ка ты нах*р…

Я развернулся и вылетел из комнаты. Натянул кроссовки, схватил сумку. Шевкунов даже не вышел в прихожую. А я со злости даже не стал прикрывать за собой входную дверь, так и оставил нараспашку.

Вот это друг! Ничего не скажешь. Ладно, проживу и без него, решил я. Нужен он мне больно. В конце концов, кто он и кто я!

5

Хочешь не хочешь, а пришлось тащиться домой и торчать там вдвоём с матерью полдня. Хорошо хоть, к четырём надо было на стадион.

Мать вся извелась. То столбом стояла у окна, то металась по комнате. Я уж и сам набирал отца – действительно недоступен.

Её нервозность передалась и мне. Сразу в голову полезли дурные мысли. А вдруг дядя Юра не справился с управлением? Вдруг авария?

Вбил в поисковик: «сегодня ночью авария Турунтаево», «авария Баргузинский тракт», «авария Прибайкалье», но ничего по делу не нашёл. Затем матери позвонила жена дяди Юры, и тут уж они дуэтом принялись охать и всхлипывать. Просто караул! Еле дотянул до трёх и сбежал на тренировку.

Пал Палыч, тренер, гонял нас сегодня с особым рвением. Круг за кругом. Чуть замедлишь бег, сразу:

- Решетников, опять сачкуешь!

А я, как назло, совсем расклеился. Полдня вроде бодрый был, а тут вдруг сказался и недосып, и вчерашняя картошка. Ноги как ватные, и реакции – ноль. Еле до конца тренировки продержался. Даже в душ шёл через не могу.

Зато дома всё наладилось. Отец вышел на связь. Оказывается, у них машина в пути заглохла, а телефоны там не ловили. На что, мать, конечно, сразу же нашла тысячу способов, как можно было бы связаться и доложить обстановку. Отцу осталось лишь извиниться, что сам не додумался. Впрочем, сердилась она недолго. Радость, что всё обошлось, в итоге перевесила.

Я тоже перебросился парой фраз с отцом. Рассказал ему про трещину в школе, однако он никак не отреагировал, пробормотал в ответ что-то невнятное. Да и вообще тон у него был какой-то напряжённый. Хотя понять можно – авария всё-таки, возни, поди, выше крыши.

- Что там у вас в школе случилось? – забеспокоилась мать, уловившая краем уха обрывки фраз.

- Стена в холле не то треснула, не то посыпалась, не знаю точно. И в школу нас сегодня не пустили.

- Вот как? И что теперь? Как же учёба? – мать заговорила возмущённо, будто я это устроил.

- Откуда я знаю?! Там комиссия какая-то. Скажут, наверное.

- А нам ждать? А я гляжу, ты даже не переживаешь! Ничего, что у тебя ЕГЭ на носу? Что тебе поступать?