Наталья Кичула Симон

Глава 2. Нужное наказание

Странная глава моей судьбы была завершена. По сути, я мог замедлить скорость и не нервничать от неуспехов. Но эту историю начал и окончил Симон, и по инерции заданного темпа я продолжал дело друга. Каждый вечер тонул в тишине и шелесте страниц. Мрак понятий о жизни светлел. Я иногда обнаруживал себя в странном полусне среди чужих мыслей, близких и понятных мне. Которые были мои и не мои? Книги из квартиры Симона на самом деле были не просто ключами, а подробными картами мира между строк. Они придавали совсем иной смысл прочитанному. А может быть всё, что я когда-либо читал и понял, имело совершенно другой смысл? В общем, мне было хорошо одному, какое-то время.

Когда со сцены уходит один персонаж, неизменно должен появиться новый. Сцена не может быть пустой, пока мы живы. Своим присутствием Симон словно отодвигал насущное, ординарное, примитивное.

Работы становилось больше. На свою квартиру я заезжал редко — только за необходимыми вещами. Из выходных у меня оставалось только воскресенье, потому как коллеги по «более важным дисциплинам» не поддержали моего искреннего сближения с учениками. Как и не оценили внушительного количества наших поездок за счёт их уроков. Дружно они придумали «наказание» за всё и сразу, и мне поставили часы по субботам. Мне и более никому. Чем больше я стремился сократить пропасть между собой и Симоном, тем больше и глубже становилась трещина между мной и прежним миром. Хорошо, что друзей, которым я был бы обязан присутствием в их жизни, у меня не было. И даже те немногочисленные связи полу дружеского характера, стремительно выцветали до оттенка «просто знакомый». Поначалу я испытывал недоумение, не от посредственной злости людей, а от того, как сам реагировал на их упрёки и насмешки. Я перетерпел это и позволил судить меня так, как им того хотелось. Но были среди них и особые упрямцы.

— Ты опять убегаешь, так быстро? — стандартный сарказм в общем кабинете уже звучал скорее не для меня, а для остальных зрителей.

— Спорю, у него появилась новая Влада!

— Или старая, — не стеснялись некоторые обсуждать при мне.

— Не может человек столько времени проводить в одиночестве! И не должен! Может тебя записать к коллеге? Лев Николаевич, что говорит о таком поведении ваша психология?

И поднимался птичий гомон. Тема, конечно, быстро кочевала от меня к личностям присутствующих. Потому как главная страсть нашего времени — стать законным центром сессий с психологом, водружая свои проблемы поверх всего. Вот только то, что происходит и должно происходить дальше, не выглядит привлекательно. Окинув взглядом интеллигентную толпу коллег, я тихо и вежливо вставил прощание и удалился.

На улице было морозно и свежо. Зима. Яркие гирлянды скрашивали неуютность холода и короткого дня. Я решил сделать крюк и пройтись самыми нарядными улицами. Глаза людей искрились иллюминацией. Среди своих проблем, роя мыслей и желаний, было так занимательно наблюдать тот волшебный, почти мистический миг переключения каждого на краски и яркость вокруг. Люди поднимали невидящие глаза на гирлянды и ёлки, и я ловил в каждом таком взгляде секунду, восхищённую секунду, родом из детства. Но вот миг растворялся, мысли настигали новой волной и прохожие погружались в тени своих воспоминаний и желаний, вечно недостижимых и порой нелепых.

Вдруг я услышал своё имя и слишком знакомый голос.

— Стой! Стой, Павел!

С другой стороны дороги ко мне бежала Влада. Но светофор был красный, и она нетерпеливо махала мне руками. Сколько движений — ненужных, бесцельных. Выход лишней энергии. Лишней… Вот она уже перебегала в числе первых дорогу, принимая недовольные, вызывающие гримасы, когда кто-то оказывался на её пути. Мне вспомнилось, что за рулём она была также нетерпелива.

Влада подбежала и подпрыгнула рядом, принимая счастливое лицо «для меня»:

— Где ты живёшь? — начала без церемоний она. — На нашей квартире тебя нет, на твоей работе ходят разные слухи. Одни говорят — у женщины, другие —в какой-то секте, — сыпались фразы.

Мы неспешно двинулись в сторону центра.

— Ты, надеюсь, не на свидание? — остановилась она.

— Нет, Влада. Я хочу на центральную площадь, мои сказали, что сегодня там установили ёлку. Должно быть красиво.

Она немного растерялась, но захотела присоединиться. Несколько минут мы шли молча. Я знал, как тяжело ей это даётся.

— Я так была зла на тебя, — начала она, — и это было заключительным кошмаром моих неудач в Европе. Эта злосчастная Греция, мелкая стана сомнительной культуры! Возмутительная неблагодарность друзей, и ещё ты огорошил меня своей новой жизнью!

Среди её слов, разлетавшихся как бисер от стекла, меня зацепила только Греция. И я уже с улыбкой перебирал воспоминания.

— И как можно было вляпаться в такую чёрную полосу?! Я помню, что ты говорил, когда я уезжала, — невзначай вставила она, — и хотела извиниться, но ты так пугал меня своей «серьезностью». Я много думала об этом. Хорошо, что я не осталась, а то мы бы обязательно поженились и, возможно, уже планировали этих детей, — поморщилась она, искоса посматривая на меня.

Единственный ребёнок, она была далека от опеки и заботы о ком-либо, в том числе и о себе. Я молчал и даже не имел желания оспаривать её истины. Может быть тогда, до отъезда, но не сейчас.

Она была недовольна своим монологом.

— Я хотела поговорить с тобой, — продолжила она, — поначалу я сердилась, что ты не поехал со мной! А потом, ещё и не смогла найти тебя на нашей квартире! Скажи, к кому ты переехал?

— Я живу в гостях.

— Ясно, тебе нелегко появляться там, где мы были вместе, — сочувственно заключила она. — Мне бы тоже было тяжело.

Поведение Влады выдавало волнение. У неё была причина для этого разговора и, видимо, веская.

— Помнишь, я не успела вступить в наследство?

Я кивнул, вспоминая эту печальную и глупую историю.

— Теперь, — продолжала она, — пока идёт суд, они не пускают меня в квартиру.

— Почему? — удивился я. Влада была единственной наследницей вполне роскошной недвижимости.

— Понимаешь, когда я уехала в эту злосчастную страну, я взяла все деньги, на всякий случай, и кредитки тоже. И, конечно, всё потратила, — тихо закончила она.

С минуту мы шли молча и, не дождавшись моих вопросов, она подвела итог сама:

— В общем, я без денег и без жилья. И хотела бы пожить у тебя.

— Живи, — сказал я и сразу достал ключи.

Она испуганно остановилась.

— Но это ничего не значит, ты не думай, что мы вместе, — заговорила она.

— Я и не думаю, — улыбнулся я. — Влада, мы не вместе. Я живу в другой квартире, а моё жилье всё равно пустует. Там есть всё необходимое тебе сейчас.

Она взяла ключи и разочаровано посмотрела на них.

— Смотри, уже пришли, — сказал я, указывая на огни площади.

Миллионы тёплых жёлтых фонариков, как искры кружились геометрическими формами чьей-то фантазии. Узоры то сходились, то рассыпались, потухая в пространстве. А сам символ праздника был невероятен и великолепен — высокая гордая зелень, сплошь усыпанная искрящимся стеклом. Дерево таинственно светилось изнутри и снаружи! И вызывало чистейшее чувство невинного восторга! Как можно пройти мимо? Как можно остаться равнодушным? Или ещё хуже — прятать искреннюю радость под маской показного безразличия. Я светился вместе со всеми огоньками этой площади, улыбка блуждала на моих губах, мысли улетели в далёкую страну «сомнительной культуры»…

— Как прекрасна жизнь, — сказал тихо я.

Влада стояла рядом с удручённым видом и непонимающим взглядом смотрела на площадь.

— Ну пойдём, я замёрзла, — нетерпеливо закончила она.

— Ты иди, а я посижу здесь. Нам всё равно в разные стороны, — просто сказал я.

Она секунду колебалась.

— Ты не проводишь меня?

Я отрицательно покачал головой. На большее она бы сейчас не решилась. Я исполнил её просьбу, и этим обезопасил будущее от других её желаний. Пока. Но этого ей было недостаточно. Стабильность в жизни Влады отсутствовала полностью, когда она оставалась одна. Ей необходим был помощник для решения «неважных и скучных» проблем. Путаные мысли, спонтанные поступки частенько не пускали её к желаемому. Она чувствовала, что получает не то, что нужно. И сейчас ей было хуже и труднее, чем до разговора со мной. Я это рассчитал уже при её первых словах и вспомнил о Симоне и его аналитике.

Через пару часов я был в квартире, перекусил и разложил очередные пары. Меня ждали вещи сложные, требующие тотального погружения. Из одной книги выпал листик, я поднял его и увидел неожиданное послание: «Моя гостиная. Третий шкаф, восьмая полка. Третья слева». Мне, видимо, не хватало ещё книги, которая была у него в квартире. Я отправился туда.

Пару минут я просто стоял в темноте коридора, дыша атмосферой наших встреч и разговоров. Сентиментальность вернула меня к воспоминанию, как Симон говорил о потерянных мгновениях в грёзах прошлого или будущего. И я сразу же щёлкнул выключатель и отправился на поиски.

***

Очень скоро увесистый томик в старом переплёте был найден. Я машинально пролистал его и не удивился снова выпавшему листику. Это была уже не записка, а целое письмо. Я сел в кресло.

Посередине красиво темнело — «Другу». Я вздохнул и развернул бумагу.

«Если ты нашёл это послание, значит нам обоим есть, чем гордиться. Пропасть, которая так тебя пугала, стала намного уже, и я могу видеть тебя на другом обрыве. Мне становится радостней от того, что я нашёл в толпе знакомый блеск ищущих света глаз. Прости мою настойчивость, а порой и показную холодность. Только это способно подтолкнуть к пути рядом со мной. Твои успехи сегодня ничего не будут стоить завтра, если ты остановишься хоть на миг, тогда пропасть не даст нам даже разглядеть друг друга. Но знай, в этот момент я горд нашей дружбой! До скорой встречи, мой упрямый Павел.

P.S. Я помню, что наш век XXI. Вот адрес моей почты…»

Я улыбался, как на площади часами ранее. Было тепло и спокойно на душе. Словно эти несколько мгновений мы провели вместе, как и прежде — обычным вечером в его квартире.

Я вернулся к себе и ещё из коридора услышал звонок. Наш век с его благами и достижениями душил настойчивостью. Я не любил говорить по телефону, все это знали и звонили только по самым важным случаям. Но то была Влада.

Поинтересовавшись банальными вещами, где лежит какая вещь, она снова попыталась исполнить своё желание и стала настойчиво просить, чтобы я приехал и скрасил её «чёрную полосу».

— В качестве кого, позволь спросить? — удивился я такой попытке.

— В качестве друга и хозяина квартиры, — хихикая в трубку говорила она.

И вдруг я осознал весь смысл, который вкладываю в слово «дружба» и ужаснулся, как мало раньше думал об этом. Сейчас, на краю отношений с Симоном, я даже не знал, как назвать большинство моих связей с людьми.

— Мы с тобой не друзья, Влада, — честно сказал я, — мы были в отношениях.

— Да что с тобой! — капризно вскрикнула она. — Не надо обижать меня! Мне тяжело. Понимаешь? Тяжело! А ты как ребёнок!

Я вздохнул, когда услышал гудки её обиды. Возможно, это было неправильно — расчётливо отдать ей ключи и этим выиграть себе форы. Возможно, не было правильным говорить всё так, как есть, но вины я не испытывал.

Я перечитал письмо Симона, сохранил в памяти компьютера его адрес и двинулся дальше штурмовать пропасть. Азарт от разоблачения многого, что казалось раз и навсегда понятым ещё в юности зашкаливал, я словно шёл по нетронутому снегу и иногда обнаруживал занесённые следы впереди.

***

Сегодняшняя перепалка в учительской меня не касалась. Я почти успел порадоваться этому, как в дверях появилась Влада.

— Какой сюрприз, девочка наша! Вы пришли узнать об успеваемости брата или пожаловаться на нашего коллегу? — шутки сыпались и были с неприятным привкусом злости и сарказма.

Влада поначалу нашла такое внимание удобным, но позже ей стало неуютно от открытого нахальства толпы. Я немного подождал кульминации бесцеремонности и спросил:

— Ты ко мне?

С видом только что спасённого, она закивала, и мы вышли на улицу.

— Как ты там работаешь?! — с ужасом проговорила она, — это такая наглость! И все они — учителя! Ничего не скажешь, интеллигенция!

— Люди разные, — тихо ответил я, — я учу детей, а не их. Что ты хотела?

Она приняла серьёзный вид.

— Ты вчера мне нагрубил и не перезвонил! А потом я всё поняла, — Влада внимательно смотрела на меня. — Помощь нужна не мне, а тебе. Скажи, что с тобой происходит? Ты скрываешься ото всех и убегаешь в никому неизвестное место.

— Ты мне ничего не должна, Влада. Что ты хочешь от меня?

— Я? Помочь. Тебе тяжело, я вижу, а эти все, — она хмыкнула в сторону школы, — не могут ни поддержать, ни понять.

— А ты, значит, можешь? — улыбнулся я.

— Я должна. Мы друзья, и неважно что ты напридумывал. Мы не можем быть чужими. И никогда уже не будем.

Я удивился её словам, она была права. Раз связанные люди не могли внезапно стать словно незнакомыми, это было нелогично.

— И как ты хочешь мне помогать, если даже я не знаю в чём?

— Чаще буду рядом, — начала она заготовленную речь.

Я перебил её:

— Влада, послушай, я не прогоняю тебя из своей жизни, если хочешь — будь в ней, но пойми, мы не вместе. Я смирился с этим, когда ты уехала. У тебя достаточно знакомых и друзей, чтобы найти среди них подходящего для отношений.

Она всё ещё внимательно смотрела, в поисках бреши в моей честности.

— Или ты на меня обижен, или у тебя кто-то есть, — заключила она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.