Полная версия:
Наталия Альха Дочери короля
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Шлем принца украшало навершие в виде дракона, к которому был привязан голубой шелковый платок его невесты принцессы Авэйны, а жеребец Альреда был редкой мариадальской породы – серебристая шерсть переливалась на солнце, ниже колен окрас уходил в черный, в то время как грива и хвост коня были пепельными. Ходили слухи, что мариадальские лошади имеют среди своих предков единорогов, и от них им досталась светлая грива и буйный нрав. Конь Альреда уже рвался в бой, и его приходилось держать двоим конюхам.
Жеребец Рудрида Налакса, напротив, был спокоен и никуда не стремился без воли хозяина. Внешне он был обычный гнедой, но обучен он был идеально, и понимал малейшее смещение центра тяжести всадника как команду. Рудрид выглядел не так блестяще, как принц Альред. Вместо кирасы на нем была обычная бригантина – доспех из железных пластин, наклепанных под сукно.
Рыцари заняли позиции. Длинный звук рога прорезал воздух, маршал опустил жезл, и тут же раздался крик герольда: «Вперед!». Всадники, послав лошадей в галоп, ринулись друг на друга. Рудрид немного отклонился вправо, и его конь едва заметно сошел с линии. Копье Альреда проскользнуло мимо щита Рудрида. Копье луаронского рыцаря также не достигло цели. Всадники промчались вдоль разделяющей их ограды, не коснувшись друг друга.
– Безрезультатно, – раздался голос герольда.
Трибуны шумели. Король Ривальд, сидя рядом с герцогом Кейридом, потирал подбородок.
– Кажется, жена Рудрида больше косится на меня, чем смотрит за поединками, – сказала Тайрис на ухо Амилле. Девушка стояла за креслом принцессы.
– Она наверное видела, как он прикрепил твою ленту на свой дублет под бригантиной, пока его одевали оруженосцы, – ответила ей принцесса.
– А ее шарф развевается у него на плече, – вздохнула Тайрис.
– Зато твоя лента у самого сердца. Он тебя любит. А мой возлюбленный на меня даже не смотрит, у меня нет никаких шансов.
– Это мы еще посмотрим, – игриво сказала Тайрис, полная сочувствия своей подруге принцессе.
Рудрид, готовясь к последнему решающему бою, поднял забрало, чтобы отдышаться, и глянул в сторону трибун, где сидели дамы. Старый шрам, делящий надвое левую бровь, ничуть не портил его красивого лица. Тайрис улыбнулась ему.
Начался третий заезд, трибуны смолкли. Оба копья сломались в щепки, никто из рыцарей не упал.
– Трижды равны! – возвестили герольды.
Маршал турнира поднялся с места и провозгласил:
– Равное количество очков! Если господа рыцари желают, они могут продолжить биться пешими.
Альред поднял забрало и выкрикнул:
– Битва на мечах!
Рыцари спешились. Анхельм проверил доспехи Альреда, отстегнул крюк для копья от его блестящей кирасы, а потом подал ему меч и небольшой круглый щит – баклер. Такое же оружие принес Рудриду его оруженосец.
Когда арену очистили от обломков, противники сошлись. Рудрид был тяжелее и теснил аншорского принца, но тот был проворнее, чаще менял линию атаки и сбивал соперника ложными выпадами. Звон стали тонул в реве и топоте ног, звучавших с трибун.
– Видно, что Рудрид просто позволяет принцу Альреду так долго держаться, – сказала Тайрис на ухо Амилле.
– А я верю, что у них честный поединок, – возразила ей принцесса.
Бой перешел в тесную схватку. Принц попытался зацепить ногу Рудрида своей, чтобы уронить его, но тот увернулся и ударил рукоятью меча в щит принца так, что тот сам потерял равновесие. Рудрид привычным движением перекинул его через бедро, и принц рухнул на спину, подняв облако пыли. Это означало поражение аншорского принца. Рудрид торжествующе поднял меч вверх.
Толпа взревела. Простонародье приветствовало победителя радостными криками. Аншорцы выражали свое расстройство ропотом. Рудрид подал Альреду руку, чтобы помочь подняться, но принц встал сам, то ли не увидев жеста Рудрида из-за ограниченного обзора шлема, то ли намеренно проигнорировав.
Герольд торжественно объявил победу Рудрида Налакса. Бывшие противники пожали друг другу руки, сняв латные перчатки.
– Ваша техника достойна высшей похвалы, – сказал Рудрид, – лишь случай дал мне преимущество.
– Ваш опыт не оставил мне никаких шансов, – ответил ему принц.
Облака постепенно затягивали небо, пылавшее багрянцем заката. Начал моросить дождь.
Женщины на трибунах с нетерпением ждали, кого победитель выберет на роль королевы турнира.
– О, всевидящий Олэм, он идет сюда, – взволнованно сказала Тайрис Амилле.
– Даже не надейся, Тайрис, – осадила ее принцесса, – Если он выберет тебя, это будет скандал. Рудрид так никогда не сделает.
Взойдя на трибуну, победитель подошел к королеве Анхейлис, глубоко поклонился и протянул ей руку, презентуя ей новый ее титул.
– Благодарю вас, дэйн Рудрид, – ответила королева, не вставая из кресла, – но я вынуждена передать этот почетный титул моей дочери принцессе Авэйне. Плохое самочувствие не позволит мне принять участие в награждении победителей турнира.
Она тяжело дышала и держалась за живот.
– Вам нужна помощь, Ваше Величество? – обеспокоенный Рудрид поклонился еще раз.
– Пожалуйста, продолжайте церемонию, – сказала Анхейлис спокойным голосом.
Рудрид взял за руку принцессу Авэйну и вывел в центр ристалища. Он отдал право возложить венок ей на голову принцу Альреду.
– Матушка, вам не хорошо? – спросила Эрис королеву.
– У меня начались схватки, – тихо сказала Анхейлис. Ее губы сжались от боли.
Эрис распорядилась, чтобы королеву доставили в замок в паланкине. Анхейлис просила не прекращать торжеств.
***
В небольшом помещении, находящемся прямо у входа в покои Анхейлис, принцессы и несколько дам томились ожиданием, слушая крики и стоны королевы, которые заглушала тяжелая деревянная дверь. Пара пажей сидели в углу комнаты и не знали чем себя занять, пока для них не было никаких распоряжений.
В камине потрескивал огонь, где-то далеко была слышна музыка и шум проходившего в замке пира. Король пил вино вместе с гостями, стараясь заглушить тревогу.
Авэйна сидела на лавке рядом с Амиллой и тихо шептала молитву. Младшая принцесса рассматривала мыски своих туфель. Эрис ходила по каменному полу из угла в угол, шурша тяжелой юбкой.
Из приоткрытого окна пахло влажной листвой. Шум проливного дождя проникал в комнату, а вместе с ним гул колокола замкового храма. В него били, чтобы отгонять демонов от роженицы. Небо было совершенно темным, и лица девушек освещал только неяркий огонь камина и пара свечей.
– Томишься в ожидании, волнуешься о том, кто родится? – обратилась Авэйна к своей старшей сестре, которая никак не хотела присесть даже на некоторое время. – Вдруг будет мальчик?
– Я переживаю за здоровье нашей матушки, – холодно ответила Эрис.
– Конечно, ты и об этом беспокоишься, – продолжила Авэйна, смотря на сестру исподлобья. – Но больше тебя интересует, останешься ли ты наследницей престола.
– Замолчи! – резко ответила Эрис. – Читай лучше молитвы, у тебя это хорошо получается.
– Не то, что у тебя, – сухо сказала Авэйна.
– Зачем вы ссоритесь в такой час? – Амилла подняла глаза на сестер.
– Не вмешивайся, – Авэйна шикнула на младшую принцессу.
Раздался детский крик. Эрис кинулась к двери, но не успела открыть ее, из нее вышел главный лекарь и торжественно возвестил:
– Ее Величество успешно разрешилась от бремени подарив жизнь принцу!
Тут же пажи побежали в большой зал к королю, чтобы сообщить ему радостную новость.
***
Пир продолжался уже несколько дней, когда король решил, что его сыну пора обзавестись именем.
С давних времен в королевском роду была традиция: когда в семье появлялся на свет ребенок, его относили в лес на встречу с лесными феями, звавшимися в тех краях наоллами, и они давали ребенку имя. Так и три дочери короля Ривальда получили свои имена. Значения этих имен не всегда были понятны королевской семье и их приближенным. Возможно феи руководствовались только благозвучием. Но когда имена пытались расшифровать ученые монахи, они находили схожие слова в древних языках.
Таким образом выяснилось, что имя Эрис в переводе с древнелимиширского языка означает – надежда, Авэйна – вера, а Амилла – любовь. Отразится ли это на будущем характере ребенка или его судьбе, никто не знал.
Когда-то в давние времена, о которых мало что известно, язык этот был общим для всего континента Лимишира, и был намного старше языка Лотонской империи. Он так и не был полностью расшифрован.
Церковь не одобряла эту традицию, принятую в королевском роду, но Ривальд и его предки видели в наоллах добрую силу, поддержкой которой хотели заручиться, тем более, что наоллы издревле жили в луаронских лесах, хотя увидеть их было не так просто.
И вот, король Ривальд отправил алхимика Азистора Гаттэлана в лес, чтобы найти фей. Настал день, когда алхимик вернулся после нескольких дней блужданий по лесу и сообщил, что наоллы назначили Ривальду встречу через два дня, около полудня, на берегу небольшого озера, в часе неспешной езды от города.
В эти дни лил дождь, не переставая, и алхимик приехал весь промокший. Двое оруженосцев короля с четырьмя солдатами, которым Ривальд поручил сопровождать Гаттэлана, были не менее мокрые, как и их кони, и все вещи, что были у них с собой.
Развешивая для просушки ткань шатра, в котором немногочисленная свита алхимика провела прошедшую ночь, солдат Вит встретил своего товарища Ардона, служащего в замковой страже. Ардон не стал тянуть, и сразу же спросил:
– Ну, чего? видел ты этих, фей-то?
– Одну всего видел, – ответил Вит.
– Хороша баба волшебная?
– Да черт ее разберет, хороша или не хороша. Маловата будет. Росточку в ней мне по плечо. А сам-то я, как видишь, ростом не особо выдался. Худая она была и бледная, словно поганка лесная. В чем душонка держится непонятно.
– Душонка-то у нее волшебническая. А колдовство на ваших глазах творила?
– Да не понял я, колдовство или не колдовство это было. На третий день остановились мы на поляне среди зарослей каких-то. Ну, зажгли мы костер, после долгих стараний. Благо, дождик хилый был. Ну, шатер поставили. Сели мы, пивко, сырок с сухарями достали, как встает алхимик наш, и говорит, мол, тссс – молчать всем. Ну, мы и молчим. А он пошел куда-то. Я за ним вместе с Гаррэтом оруженосцем. Как алхимика оставить-то? Вдруг демоны утащат, или зверь какой, а нам за него головой отвечать.
– И что дальше?
– Остановился он рядом с кустом шиповника дикого. Ну, и мы в дюжине локтей от него встали. И вдруг куст раздвинул ветки свои колючие сам собой, и выходит, значит, фея эта худющая. Подала алхимику знак рукой, он за ней в кусты и пошел.
Ардон загоготал:
– В кусты с феей и я бы пошел, будь она хоть трижды худющая! И долго она ему волшебство свое в кустах показывала?
– Да мы всех фей этих проклясть успели, пока алхимик вернулся, – отвечал Вит. – Мы уж решили, что феи эти все равно, что демоны с чертями – людей похищают. Среди ночи он только воротился. Мы уж и в кусты лазали в эти колючие.
– И что, не нашли там ничего, что ли?
– Да нет конца и края этим кустам. И мечами мы их рубили, чтобы пролезть. Пол ночи рубили. А впереди все кусты и кусты, а за ними еще кусты, а за теми кустами опять кусты. Потом умаялись и решили еще подождать.
– Задал вам волненья этот алхимик.
– Так слушай дальше. Вернулся наш старик. Гаррэт оруженосец происхождение благородное имеет, и он с этим алхимиком вроде как за равного, ну, если, конечно, возраста не считать. Так он давай у него допытываться: мол, где были, что видели? А алхимик ему хитро так отвечает: мол, где был, скажу – в городе ихнем волшебном, а вот что видел, сказать не могу. Запрещают они говорить.
– Да врет он все. Небось, и не видел ничего кроме феи этой.
– Да что ж с нею пол ночи-то делать? Мало того, что мала она, еще и башка у нее зеленая.
– Совсем зеленая? Мне в детстве мамка рассказывала, что у фей на голове мочало вместо волос растет.
– Да не мочало, а кусты зеленые или трава. Зуб даю, сам видел.
Глава 5
Дождь моросил с утра, не прекращаясь. Большую часть пути всадники ехали по твердому, вымощенному камнем тракту, но когда они повернули на лесную грунтовую дорогу, ведущую к водоему, им пришлось пробираться через грязь. Промокший лес шумел красно-рыжей листвой на ветру и пах влажным мхом и грибами. Вскоре за деревьями показалось озеро.
Король Ривальд со своей семьей, свитой и аншорскими гостями остановились на большой поляне на берегу. Когда все всадники подтянулась на поляну, кони и люди заполнили все пространство от края леса до воды.
Анхейлис и две ее дочери приехали в конных паланкинах. Придворные дамы по большей части ехали верхом. Спешившись, дамы тут же окружили королевские паланкины. Слуги приставили ступеньку, а дамы помогли Анхейлис спуститься. Из паланкина выглянула толстощекая кормилица и передала королеве младенца, закутанного в пуховое одеяло.
Из второго паланкина вышла Авэйна, недоверчиво смотря себе под ноги на хлюпающую глину вперемешку с опавшими листьями и травой, еще сохранявшей зеленый оттенок. Следом за ней спустилась Амилла.
Эрис приехала верхом. Спешившись, старшая принцесса попыталась отряхнуть дорожную грязь со своего плаща, но только испачкала пальцы.
На встречу с наоллами на другом берегу пошли только члены королевской семьи в сопровождении Азистора Гаттэлана, который был их проводником. Юного принца нес сам король Ривальд. В пути никто не проронил ни слова.
Покрытое туманом озеро огибала старая тропа, еле различимая между кустами черники и папоротника. Ветер успокоился, дождь прекратился. Вода стала неподвижной, как кисель. И только капли, изредка падавшие с ветвей, нависших над водой, нарушали ее спокойствие.
На другом берегу не было ни души.
– Не забыли ли эти колдуны про нас? – прошептала Авэйна.
– Тихо, – шикнул на нее король. – И не называй фей «этими колдунами».
Ожидание продлилось недолго. Авэйна только три раза успела прочитать про себя молитву «Отец наш всевидящий», как из-за деревьев выехали пять белых единорогов. На спинах их сидели наоллы – королева Элеамона и ее небольшая свита из двух женщин и двух мужчин фей. Единороги были высокими, и наоллы на их спинах казались похожими на детей, оседлавших боевых коней. От лошадей единорогов отличал длинный рог, растущий изо лба, и белоснежность окраса. На волшебных животных не было сбруи; седла были простые, больше похожие на попоны, и без стремян. Наоллы остановили единорогов в некотором отдалении от людей и спешились.
Черты фей были тонкими и красивыми, а кожа белоснежной. Простые по крою одежды наолл шелковисто переливались. То, что росло у наолл на головах, напоминало зелень кустов – гибкие, как у вьюнков, стебли, усеянные небольшими листьями, ниспадали на плечи, подобно волосам. В гривах троих наолл, в том числе и королевы, смешивались зеленые, желтые и рыжие цвета. Головы двух других фей украшали сочно зеленые листья. Это первое, что выдавало их разный возраст – с годами гривы фей желтели, подобно осенней листве.
Феи и люди поклонились друг другу. Королева Элеамона сделала приглашающий жест Ривальду, и он один с младенцем на руках направился к волшебным существам. Ривальд передал на руки королеве фей юного принца. Она стояла неподвижно и смотрела в глаза ребенка. Младенец вел себя на удивление спокойно. Элеамона оказалась луаронскому корою по плечо, и остальные феи тоже были небольшого роста – самый высокий из мужчин наолл был на голову ниже Ривальда.
– Его зовут Дальвейн, – сказала она и передала ребенка обратно на руки отцу.
– Спасибо тебе, королева, – луаронский король поклонился фее.
Наоллы поклонились в ответ. Принцесса Авэйна заметила, что королева фей немного дольше задержала свой взгляд на Эрис, чем на остальных.
Наоллы ловко сели на единорогов, несмотря на высокий рост животных и отсутствие стремян, и скрылись между серебристыми стволами деревьев, растаяли в золоте осеннего леса, словно хрупкий утренний сон.
На обратном пути от озера Ривальд шел рядом со своей супругой, держа на руках юного луаронского принца.
– Что означает это имя? – задумчиво спросила Анхейлис. – похоже, «мудрый» на древнем языке?
– Позволь Азистору Гаттэлану разгадать это, возлюбленная моя, – ответил Ривальд. – Это может означать и «спасенный». У этих слов в древнелимиширском языке похожее звучание.
Принцессы шли на некотором отдалении от своих родителей, и не слышали их беседы. Опять заморосил дождь, как будто и вовсе не прекращался. Казалось, на озере не было дождя только из-за присутствия фей.
– Наоллы великолепны, – Амилла улыбалась, иногда оборачиваясь на лес, в котором скрылись феи, в надежде еще раз их увидеть.
– А как хороши их единороги, вот бы покататься на таком! – сказала Эрис мечтательно.
– Неизвестно, истинна ли красота фей, – Авэйна была настроена скептически, – может, это лишь морок, колдовство.
– А на самом деле они черти верхом на жабах! – засмеялась Амилла, и глаза ее ехидно блеснули из-под тени капюшона.
– Юного Дальвейна еще не посвятили в Эмаатство, – продолжила Авэйна, – он еще не носит «Око Олэма», и не защищен им, а его уже показали этим неоднозначным существам.
– Что же в них неоднозначного? – удивленно поинтересовалась Амилла.
– Богословы спорят о природе магии наолл, – объяснила Авэйна. – Большинство авторов сходятся на том, что они умеют творить волшебство самостоятельно. Но у некоторых ученых монахов есть мнение, что они творят свои чудеса с помощью демонов, как это обычно делают ведьмы и колдуны. Об этом пишет Ферлих Оражский, например. Но правду никто не знает.
– А как ты думаешь, сестра, если ведьмы творят колдовство через демонов, то могут ли наоллы делать волшебство с помощью ангелов? – Амилла была озадачена пришедшей на ум мыслью.
– Это почти богохульство, сестра, ангелам нет дела до чудес, – ответила Авэйна.
Вскоре показалась поляна, где король оставил свою свиту, отправляясь на другой берег озера. Он громко провозгласил имя сына, чтобы все слышали. Маленького Дальвейна приветствовали радостными криками, и тут же открыли фляги с вином, чтобы выпить за славное имя, полученное принцем. Никто из тех, кто находился на этом берегу, включая принца Альреда и герцога Кейрида, не смог разглядеть наолл в полной мере из-за тумана над водой.
Пока королевская семья ходила на другой берег озера, слуги успели поставить тенты, чтобы всадники могли отдохнуть и перекусить перед обратной дорогой.
Амилла воодушевленно рассказывала аншорским гостям о наоллах и единорогах. Принц Альред интересовался единорогами больше, чем феями, и размышлял о том, обучают ли наоллы своих животных слушаться команд, или управляют этими свирепыми, по слухам, существами, с помощью волшебства. Он находил досадным, что никто из людей не смог приручить единорога, и выражал желание иметь такого у себя в конюшнях.
Авэйна же снова затронула тему неоднозначности фей. Герцог Кейрид восхищался обширными знаниями Авэйны, и расспрашивал ее о том, что пишут про наолл в книгах.
Эрис молча потягивала вино и смотрела из-под тента, как холодный ветер поднимает с земли рыжие листья, обнажая темную зелень насквозь промокшей травы, и закручивает их в вихри, неся к низким серым облакам.
Король Ривальд не выпускал из рук маленького Дальвейна, пока тот не начал хныкать и тереть глаза. Тогда Анхейлис забрала младенца у супруга и отдала кормилице, которая скрылась с ним в паланкине.
***
В гардеробной комнате принцесса Эрис разглядывала свои платья. Все они ей надоели. Лазурное, бордовое, бирюзовое, все было не то. Служанка Майла предложила ей надеть платье цвета свежей сирени, которое пошили еще весной из очень дорогой ткани, но Эрис надоело и оно.
– Позвольте, я схожу в мастерскую посмотреть, готов ли ваш новый наряд, – предложила Майла.
– Останься, и отпори от лазурного платья жемчуг, – приказала Эрис, – оно выглядит слишком празднично. Потом пришьешь обратно, если мне будет надо. А я схожу в мастерскую сама, у меня есть ноги.
Майла вздохнула и взяла лазурное платье с вешалки, а Эрис покинула гардеробную, закрыв за собой дверь.
Швейная мастерская находилась этажом ниже, и туда можно было пройти прямо из гардеробной. Эрис спустилась по лестнице, и остановилась у приоткрытой двери. Оттуда доносились голоса швей и закройщиц. Эрис встала так, чтобы ее не было видно, и прислушалась.
– А священник и говорит, мол, это соседка ваша порчу наслала, ищите, нет ли дома следов колдовства, – говорил хрипловатый голос швеи.
– И что, правда порча была? – спросил высокий женский голос.
– Она самая. Тетка моя в горячке лежала, вся волдырями да прыщами покрытая. Искать долго и не пришлось. В прихожей над входной дверью нашли мы тряпку грязную, за косяк заткнутую. Сняли ее, развернули, а там зерна всякие, семена да стручки видом прям как прыщи теткины с волдырями, и еще там костей каких-то мелких было много, и дряни какой-то богомерзкой, которую мы даже разглядывать не стали, а сразу в огонь кинули. Тетка моя выздоровела на следующий день. И я со спокойною душой в замок вернулась.
– Сохрани нас всевидящий Олэм! Сколько среди нас людей проклятущих живет! Иной раз и не поймешь сразу, кто есть кто. На мессы-то вроде все ходят, – причитал высокий голос.
– Ходят-то все, но ведьмы хулу на Олэма и на его служителей прямо в храме наводят, – почти шепотом ответил хриплый голос.
– Как же это?
– А так, что во время службы, когда священник произнесет: «Да пребудет с вами Олэм, да простит он прегрешения ваши…» ведьма тихо, чтоб не слышал никто, скажет какую-нибудь мерзость вроде «засунь свой язык в задницу его святейшеству дарду Вальданскому»
– Ой, да ты, Малинья, хоть не повторяла бы гадостей таких, – возмутился высокий голос.
– Что ты, Зильда, Я же не от себя говорю, а от ведьмы этой проклятущей, – ответила Малинья, обладательница хриплого голоса.
– Да кто ж разберет-то? – причитала Зильда.
– Я слышала, что в лесу нашем ведьма живет, – продолжала Малинья. – Она иногда в городской собор наведывается, и всегда плюет три раза наземь перед собором, когда входит и три раза, когда выходит. А что она в соборе творит, это только демонам ведомо.
– А я знаю ведьму эту, – в разговор вступил молодой звонкий голос.
– Ты-то, Эсса, откуда ее знать можешь, или придумываешь? – спросила Зильда.
– Да был случай познакомиться, – ответила швея Эсса. – Род мой из деревни Вендель, что отсюда недалеко. Ну так вот. Пропало как-то молоко у коров. Сначала у соседских, на следующий день у наших, а после и у тех соседей, что далее живут. Ну мы сразу уразумели, что дело это нечистое и в церковь пошли, ту, что между нашей деревней и деревней Фраго. Позвали местного священника. Он нам все коровники освятил, молитву прочитал, коров святой водой окропил. Денег ему много заплатили, а результату никакого. Как не было молока, так и не было. Недели две мы ждали когда, наконец, молитвы подействуют, но тщетно все. И решили мы тогда к ведьме пойти. Пусть порчу снимет, раз сама навела. Собрали добра всякого более-менее ценного, кто что дал, и стали решать кого к ведьме послать.
– А откуда вы дорогу к ней узнали? – спросила Малинья.
– Одна старая бабка из нашей деревни рассказала, – отвечала Эсса, – но она сама уж не ходила почти, совсем согбенная была. А когда решать стали, кто пойдет, у всех сразу важные и неотложные дела находились. А я еще тогда в замке не работала, только мамке по хозяйству помогала. Вот и отправили нас с братом старшим вдвоем. Когда мы дом ведьмин нашли, и ей про свою беду рассказали, она засмеялась: мол, навели на вас порчу ведьмы злобные, а я не ведьма, а знахарка, и от хвори коров ваших избавить могу, мне, мол, это раз плюнуть, только какая мне от этого выгода. Тогда братец мой развернул мешок, и все добро, что мы собрали, на стол вывалил. У нее глаза заблестели, и согласилась она тогда.
– А колдовала как? – поинтересовалась Зильда.
– Да никак. Сказала: идите, когда вернетесь, коровы ваши здоровые будут. Так оно и вышло, – ответила Эсса.
– Да какая она знахарка!? Ведьма она настоящая, чтоб ее черти унесли! – воскликнула Малинья.
– Мы ей и не поверили, – ответила Эсса. – Поняли, что порчу она сама навела. А когда ей заплатили, чары свои сняла.
– Надо было всей вашей деревней собраться и пойти дом этой нечестивице подпалить! – сказала Зильда.
– Да уж! Что ж вы, испугались что ли? – усмехнулась Малинья.
– Да хотели подпалить, – ответила Эсса, – и даже собрались мужики из нашей деревни, и из деревни Фраго, хоть обычно наша деревня с ихней вражду ведет. Пошли в лес. Меня и брата как провожатых взяли. Но не нашли мы тогда ее жилища. Казалось мне, вроде по той тропке идем, а в итоге совсем не туда приходили. Или опять возвращались, будто тропка это по кругу шла.