Nara May НЕВЕРНАЯ

Глава.12

Вечер тянулся медленно. Алиса уснула сегодня рано, набегалась за день. Няня ушла, домработница прибралась и тоже ушла, и в доме стало тихо - так тихо, что слышно было, как гудит холодильник на кухне и как Алиса ворочается в кроватке. Женя должен был вернуться рано. Он сказал утром, что освободится к семи, и я ждала. Приготовила ужин, накрыла на стол, даже убрала в гостиной, хотя убирать было нечего. Но время шло, а его не было.

В восемь пришло сообщение от Савелия: «Задержится». Без объяснений, без деталей, просто - задержится. Я убрала ужин в холодильник, села в гостиной с книгой, но не читала, смотрела в окно на тёмный сад и думала о вчерашнем. О том, как стояла в дверях кабинета и слушала обрывки разговора – от которого в голове было много вопросов. И фраза Жени, которая эхом звучала в мыслях - «он пришёл за кем-то, и этот кто-то - из наших». Я не понимала, о ком он. Но что-то тяжелое, темное, оседало в груди, как мокрый песок - и не давало дышать.

Ещё я думала о Денисе. О том, каким он был жёстким - не грубым, не жестоким, а именно жёстким. Как сжимал мои бёдра до синяков, как входил резко, без предупреждения, как смотрел - темно, тяжело, будто что-то решал. И казалось эта жёсткость была не про меня, не на меня - она была направлена куда-то глубже. На Женю. На то, что Женя со мной делал и от этого понимания внутри что-то сжималось. Потому что, если Денис так смотрит на Женю - значит, он что-то знает, что-то, чего не знаю я. И это вызывало подозрения - смутные, тревожные, но всё более настойчивые.

В десять дверь открылась.

Женя вошёл - и я сразу поняла: что-то случилось. Не потому, что он был пьян, от него пахло алкоголем - виски, резко, тяжело. Не потому, что он был зол - он, как ни странно для своего состояния, не был зол, как обычно. Он был пустой. Глаза стеклянные, лицо отсутствующее, движения замедленные, как у человека, который только что получил удар и ещё не понял, куда именно. Он прошёл мимо меня, не взглянув, не сказав ни слова, и направился в кабинет.

Я пошла за ним. Осторожно.

- Женя?

Он не ответил. Прошёл в кабинет, налил себе виски - и выпил залпом. Потом налил ещё.

Я стояла в дверях, смотрела и чувствовала, как страх поднимается откуда-то из живота, растекается по груди, подступает к горлу. Я знала это состояние, видела его раньше. До Алисы, до того, как всё стало идеальным.

Телефон на столе завибрировал, женя взял. Слушал молча, долго. Потом сказал - тихо, ровно:

- Когда?

Пауза.

- Понял.

Завершил звонок, кинул телефон на стол. Стоит, смотрит в стену, молчит.

Я не спрашивала, боялась, поэтому просто стояла и ждала. И когда он наконец повернулся ко мне, я увидела в его глазах что-то, от чего всё внутри сжалось. Что-то тёмное, холодное, чужое – то что я уже видела и пыталась забыть.

- Макаров погиб, - сказал он, но как будто не мне, а себе.

Я замерла. Макаров - фамилия, которую я слышала вчера - обрывком, когда он говорил с Савелием. Адвокат, который за деньги вытащил убийцу. Один из партнёров их конторы? Я точно знаю, что их пятеро, но не помню всех пофамильно. Женя никогда не делился рабочими деталями так подробно. Но человек умер и это было страшно, по-настоящему. Потому что смерть - это всегда страшно, даже если не знаешь человека, даже если слышал о нём только обрывок чужого разговора.

- Не знаешь? - усмехнулся он криво, без тепла. - И не надо.

Он подошёл ко мне близко, слишком. Я чувствовала запах алкоголя, и под ним - что-то ещё, что-то тяжёлое, чужое, от чего хотелось отступить, но я не отступила. Стояла.

- Ты меня боишься? - спросил он.

Я молчала, смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Женя, который готовил кофе и кружил Алису по кухне. Это был кто-то другой, кто-то, кого я видела раньше, давно. И надеялась, что больше не увижу.

Он улыбнулся - не мягко, криво, нагло - и сказал:

- Правильно.

Он пил ещё, стакан за стаканом. Я стояла, не двигаясь, и смотрела, как он пьёт, как ходит по кабинету, как смотрит в стену. Внутри всё продолжало сжиматься и уже было тяжело дышать. Я хотела уйти - проверить Алису, закрыться в спальне, просто исчезнуть, - но что-то держало меня на месте. Страх – не за себя, за неё. Если я уйду, он может пойти за мной, а Алиса спит рядом.

- Я пойду проверю Алису, - сказала тихо.

Он шагнул ко мне, схватил за руку – резко, сильно. Пальцы впились в запястье, и я почувствовала, как что-то хрустнуло - не кость, просто боль.

- Стой.

Я замерла. Запястье горело.

- Ты куда собралась?

Я не ответила и смотрела на его руку на своей руке.

- Ты что, думаешь, я не вижу? - он притянул меня к себе, близко. Я чувствовала его дыхание - тяжёлое, с запахом виски.

- Ты стала другая.

Пауза.

- С тех пор, как он появился.

Внутри всё оборвалось. Он знает? Он понял? Или это просто слова, пьяные, пустые, брошенные наугад? Или он о ком-то другом? Я не знала, не понимала, но страх стал реальным. Осязаемым. Он сжал мою руку сильнее - до боли, до хруста. И я не выдержала, дёрнула.

- Отпусти, мне больно.

Он отпустил, вернее оттолкнул.

Я отступила, врезалась спиной в стену. Он подошёл снова, взял за подбородок так сильно, что пальцы впились в кожу. Поднял лицо и заглянул в глаза.

- Смотри на меня.

Я смотрела, боялась отвести глаза. Он сжал пальцы сильнее, о боли, до слёз, которые подступили к глазам, но не пролились.

- Ты забыла, кто ты такая, - сказал он тихо. - Ты забыла, кто я такой.

Он отпустил, резко. Я почувствовала, как челюсть ноет, как пульсирует запястье, но молчала, не показывала. Он не должен видеть, что мне больно.

Он схватил меня за волосы и потянул. Не сильно, но так, что я почувствовала каждый волосок на коже головы.

- Иди в спальню.

Я не пошла, уперлась. Впервые за долгое время - не пошла, не подчинилась.

- Ты пьян, - сказала тихо. - Тебе надо выспаться. Протрезветь.

Он посмотрел на меня – долго, молча. А потом – усмехнулся и отпустил волосы.

Я думала – это всё. Думала - он отступил и слова подействовали. Но он схватил меня за руку - резко, грубо, - и потащил наверх. Я упиралась, тянула руку назад, пыталась вырваться.

- Отпусти! Прекрати, мне больно!

Он не отпустил, сильнее сжал. Я схватилась за дверной косяк - вцепилась, как в последнюю опору. Он оторвал меня – грубо, как будто я ничего не весила. Я закричала - не словами, просто закричала, - и он зажал мне рот ладонью.

- Тихо! Алиса услышит.

Я замерла - не из-за угрозы. Из-за дочери. Он знал, куда бить, всегда знал.

Он втащил меня в спальню и толкнул на кровать. Я попыталась встать - он навалился сверху – тяжёлый, сильный. Держит - крепко. Я царапала его - по лицу, по шее, по рукам. Кусала. Он не реагировал или реагировал - но не отпускал.

- Прекрати! Ты же обещал! – захрипела я. Ком в горле душил, и я теряла голос.

Он не слышал, ему была безразлична моя боль. Считал, что он имеет право.

Он стал рвал на мне платье. Одним движением. Шёлк затрещал, разошёлся - и я почувствовала холод на коже. Вскрикнула и он закрыл мне рот ладонью.

Он вошёл резко, больно. Я кусала губу, чтобы не кричать. Не из-за него - из-за Алисы. Чтобы она не услышала, чтобы она не проснулась и не узнала, что происходит в доме, где она спит.

Я толкалась, сопротивлялась - до конца. Он держал - сильно. И я не могла вырваться.

Он двигался жёстко, быстро, без слов. Смотрел на меня - всё время. Я отвернулась - он схватил за подбородок.

- Смотри на меня.

Я смотрела, а в глазах – слёзы, но не плакала. Не давала себе. А он не останавливался.

Он кончил - резко, сильно, вжав меня в кровать всем телом. Не сказал ничего. Встал, задержался и посмотрел на меня сверху вниз. Резко отвернулся в сторону и шатаясь пошёл в душ.

А я осталась лежать. Платье разорвано, кровать разворочена, тело болит, а внутри - пустота. Гулкая, звенящая, как после удара по голове, как будто что-то выключили. И я не знала, включится ли снова.

Вода в душе шумела. Я лежала и смотрела в потолок, не могла встать, не могла двинуться.

И воспоминания всплыли сами перед глазами.

Я не вспоминала это годами, забыла, вытеснила, как будто этого не было, как будто это случилось с кем-то другим. Но тело помнило - тело всегда помнит. И сейчас, лёжа на развороченной кровати, я почувствовала это снова. Тот же страх, та же боль, то же неверие.

Первый раз. Через полгода после свадьбы. Он пришёл пьяный - сильно, как сегодня. Придрался по мелочи - я не помню, по чему именно. Я ответила резко, тогда я ещё отвечала. Тогда я ещё была собой. Он ударил, по лицу. Первый раз. Я в шоке. Не верила. Не могла поверить, что это он. Мой Женя. Тот, кто носил пионы и дарил книги о Париже.

Как и сейчас, тогда он взял то, что считал своим – жестоко, грубо, без права выбора. Он всегда думал и думает, что имеет право так обращаться. Но на тот момент я этого не понимала.

Он сразу отрезвел, извинялся, умолял, говорил, что больше никогда, что это случайность, что он не хотел. Я верила, любила его, прощала.

Тогда я думала - это случайность, это не он, это алкоголь, стресс. Это что-то, что больше не повторится.

Теперь я знала - это он и всегда был им. Просто я не видела или не хотела видеть.

Та же боль, то же чувство, только теперь - без иллюзий. Теперь я знала, что это не случайность. Это - он. Настоящий.

Я подумала о Денисе. О том, как он смотрел на меня, как держал. Как он сказал: «ты не хотела. Ты дрожала не от удовольствия». Он видел, а может и знал. Он бы не позволил. Наверно.

Макаров -тот, кто помог уйти убийце. И теперь он мёртв. Но было четкое ощущение, что что-то в этой смерти было связано с Денисом. Я чувствовала это, смутно, без доказательств, но чувствовала. И от этого становилось страшно. Потому что если это так - то Денис не просто телохранитель. Он - что-то другое, что-то, чего я не понимала.

Он напился и сорвался, не просто так. Значит смерть этого адвоката, что-то значит для него. Значит, что-то в этой смерти касалось его напрямую. И это пугало.

Женя вышел из душа. Оделся, молча, не смотрел на меня. Прошёл к двери. Остановился.

- Завтра наденешь синее платье, - сказал он ровно. - И не спорь.

Он вышел, закрыл дверь. Я услышала шаги - вниз, по лестнице, через холл. Хлопок входной двери. Он ушёл. Куда-то. В ночь.

Я осталась лежать и всё так же смотрела в потолок. Слёзы текли, но я не вытирала их, не могла. Просто лежала и смотрела.

Он не знает, не может знать про Дениса, про нас. Это была провокация. Пьяная, злая, брошенная наугад. Но он попал. Потому что правда всегда попадает, даже если её не знаешь.

Я не хочу так жить. Не хочу, чтобы моя дочь росла в доме, где отец делает с матерью такое. Не хочу быть той, кто позволяет. Не хочу быть той, кто молчит.

Слова Дениса звучали в ушах: «Ты не хотела». Он был прав, всегда прав. И теперь я понимала: он не просто видел - он ждал. Ждал, когда я сама пойму, когда я сама захочу уйти. И теперь - я поняла.

Так больше нельзя.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди. И впервые за долгое время - заплакала. По-настоящему, тихо, без звука, чтобы никто не услышал.

Глава.13

Проснулась разбитой. Не спала почти всю ночь - лежала, смотрела в потолок, слушала тишину и чувствовала, как ноет тело. Каждое движение отдавалось болью: запястье, подбородок, бёдра, губа. Я не трогала их ночью - боялась. Боялась увидеть то, что он оставил.

Женя не вернулся, утром его тоже не было. Кровать с его стороны осталась пустой - ровной, холодной. Я не знала, где он, да и не хотела знать. Впервые за долгое время меня это не волновало.

Встала, прошла в ванную, включила свет, посмотрела в зеркало.

Синяки. На запястье - тёмные, продолговатые, от его пальцев. На подбородке - жёлто-фиолетовое пятно, которое расползалось к шее. На губе - ссадина, запёкшаяся, тёмная. Опустила взгляд ниже - на бёдрах темнели следы. Четыре с одной стороны, четыре с другой.

Я провела по ним рукой, осторожно и не почувствовала ничего - ни боли, ни страха, ни злости. Пустота. Гулкая, звенящая пустота, в которой не было ни одного чувства.

Достала тональный крем – плотный, самый плотный, который был. Начала наносить - слой за слоем, чтобы скрыть. Запястье - под часы и широкий браслет. Подбородок - под пудру, дополнительно к крему. Губу - под помаду. Бёдра - под джинсы. Я прятала, как всегда, как привыкла.

Сегодня встреча с Олей и Денис повезёт меня. Я не хотела, чтобы они видели, не хотела, чтобы кто-то знал.

Денис ждал у машины. Не прислонившись к капоту, как обычно, а стоял прямо, руки скрещены на груди, смотрел на дорогу. Когда я вышла, он не двинулся с места, просто повернул голову. Посмотрел. Долго. На подбородок, на запястье, спрятанное под часами. Смотрел так, будто уже всё знал и просто хотел убедиться. Брови сдвинуты, взгляд напряженный и хмурый. Всё так же, не сводя с меня глаз, молча открыл дверь, и я так же молча села.

В салоне было тихо, не давяще, не густо - просто тихо, как бывает между людьми, которым не нужно говорить. Я смотрела в окно, на серое утреннее небо, на мокрый асфальт, на редких прохожих, и чувствовала его взгляд. В зеркале заднего вида, один раз, долго. Он всё видел, но не говорил.

Я не знала, что он чувствует. Злится ли на меня - за то, что позволила, или на Женю - за то, что сделал, или вообще ему всё равно. Я так устала от людей, от их слов, от их взглядов, что уже не верила никому, ни ему и даже себе.

Всю дорогу он не сказал ни слова. Но мне казалось: что-то внутри него кипит, что-то он держат и держат очень крепко, но не показывает.

Оля ждала в кафе. Увидела меня с порога - и по выражению лица было понятно, но сразу всё поняла. Не потому, что я выглядела плохо, наоборот. Я выглядела идеально, слишком идеально. Слишком плотный макияж, слишком ровная спина, слишком натянутая улыбка. Она знала меня слишком хорошо, чтобы не заметить.