Nara May НЕВЕРНАЯ

Я села, напротив, заказала кофе и улыбалась.

- Как дела?

Оля не ответила. Смотрела на меня пристально. Потом протянула руку и взяла мою ладонь, медленно подняла рукав.

Синяки - тёмные, отчётливые, от пальцев.

Оля молчала, смотрела на них. Потом тихо, уставшим тоном сказала на выдохе:

- Опять.

Я не ответила и отвела глаза.

Оля крепко сжала мою руку.

- Ты помнишь, почему осталась?

Я молчала, но воспоминание уже само всплывало.

Это было до ребёнка. Где-то чуть больше года после свадьбы. Он пришёл сильно пьяный. И казалось, что не только пьяный - что-то ещё. Я чувствовала, интуитивно, что-то странное в глазах, в движениях, что-то чужое.

Он был в игривом настроении, но не добром. Предложил игру, я не поняла сначала. Потом поняла и отказалась.

- Нет. Я не хочу, - испуганно ответила, когда он стал настаивать.

Он мягко улыбался и продолжал стоять на своем.

- Ты просто не пробовала.

- Нет, Женя, я не хочу.

Он подошёл ближе.

- Тебе понравится, я знаю.

- Нет!

Он замолчал, смотрел на меня долго. И за это время что-то в его лице изменилось - что-то тёмное, холодное, чужое стало читаться в его глазах.

- Ты меня не любишь, - сказал он тихо.

- Люблю. Но это… нет, я не хочу.

Он ударил, по лицу – резко и сильно.

Я упала на пол и ударилась голов об угол. В глазах темнеет, шок - не поняла, что произошло. Он наклонился, взял за волосы, потащил. Я кричала, он зажал мне рот.

- Заткнись.

Он привязал меня к кровати. Наручники, ремни, веревки - я не понимала, откуда они появились. Он достал их откуда-то, как будто готовился, как будто ждал. Так ловко и быстро ими управлялся будто занимался этим всегда. Узлы, застежки – всё было туго затянуто и так зафиксирована, что было тяжело дышать.

Он залез на меня и в его руках появился кляп. Когда он вставил шарик мне в рот и затянул ремешок – меня затошнило. Он достал две разные плетки и ещё какие-то приспособления, которые я видела в первый раз и не понимала для чего они. Кожа, металлические заклепки, шипы, ремни – это всё наводило ужас одним видом. Я не знала, что у него такое есть и он это где-то хранит.

Он делал со мной то, что хотел. Была задействована каждая часть моего тела. Я не могла двигаться, не могла кричать, только чувствовала. Боль, унижение, что-то, что не могу описать.

Пошла кровь – по бедрам, а от напряжения и из носа. Он запаниковал. Голова кружилась, всё плыло, переливаясь с болью. И я потеряла сознание.

Открыла глаза, пикает что-то, голова гудит, тело ватное, жжение повсюду - я в больнице. В истории болезни – сотрясение, ушибы, рваные раны. И - «там», все последствия его издевательств, с большой кровопотерей.

Я была готова уйти. Теперь точно, твёрдо, решила. Не было даже желания наказывать его, а просто исчезнуть так, чтоб он не нашел, чтоб просто не видеть его и не сталкиваться ни где.

И тогда я узнала – беременна, пять недель.

Не поверила. Врачи удивились, ребёнок чудом остался жив. После всего, что он со мной делал - это настоящее чудо.

Он плакал, стоял на коленях, умолял, клялся, говорил, что больше никогда. Говорил, что ребенок всё поменяет, и он так о нем мечтал.

Я не знала, что делать. Уйти - с ребёнком, без денег, без поддержки, с отцом-инвалидом на руках? Или остаться - ради него, ради того, кто ещё не родился, кто не должен был расти без отца. Я придумала отговорку для врачей - сказала, что упала с лестницы. Они не поверили. Но это была официальная версия и её записали.

Я осталась - ради ребёнка. Опять, но в этот раз была существенная причина.

Я вернулась в реальность. Оля смотрела на меня. Ждала.

- Ты помнишь больницу? - спросила она.

Я кивнула.

- Ты помнишь, почему осталась?

- Ребёнок.

- Сейчас что-то изменилось? Ты думаешь, что он изменился?

Я молчала. Оля сжала мою руку сильнее.

- Он садист. Ты знаешь это.

Она смотрела, выжидала, чтоб слова улеглись.

- Ты должна думать, как уйти. Потому что это не закончится или закончится плохо.

- Я знаю, - сказала тихо.

- Знаешь? - Оля подалась вперёд. - Тогда почему ты всё ещё там? Почему ты не собираешь вещи? Почему ты не забираешь ребёнка и не уходишь ко мне?

- Потому что боюсь.

- Чего? Что он сделает? На всех есть закон и на него тоже найдется.

- Он уже делал, ты знаешь это, - я смотрела на неё пристально, чтоб она вспомнила. - И делает, каждый день.

- Он болен! Ты просто не замечаешь, потому что привыкла, - стояла она на своем.

Я молчала, внутри что-то оборвалось. Что-то, что я держала годами.

- Оля…

- Нет, - она покачала головой. - Не «Оля». Ты меня слушаешь? Ты слышишь, что я говорю? Он тебя убьёт, рано или поздно. Может, не физически, но убьёт. Ты уже не та, что была. Ты сама себя не узнаёшь. Я вижу это.

- Я не могу просто взять и уйти. У него деньги, связи, репутация. Он меня уничтожит.

- А ты думаешь, он тебя не уничтожает сейчас?

Я снова замолчала. Оля была во всем права.

- Я рядом, - сказала она тихо. - Всегда. Ты знаешь это. Просто приди. В любой момент. Хоть ночью. С ребёнком. Место есть.

Я кивнула. Слёзы подступили к глазам, но не пролились.

Денис повёз меня в студию, единственное место где я хотела находиться. Не в стенах, которые принадлежали Жене, не в местах где приходилось притворяться и терпеть боль. Я вышла, он пошёл следом. Закрыл дверь. Щелчок замка - громкий, резкий. Я вздрогнула. Опять. После вчерашнего тело не могло вернуться в реальность. Каждый звук, каждое движение - всё отзывалось страхом. Волна прошла по телу - не боль, не холод, что-то другое. Как будто кожа помнила больше, чем голова.

Он медленно подошёл, поднял руку и коснулся моего подбородка. Провёл пальцами по синяку. Я вздрогнула, не от боли.

Он молчал. Смотрел на синяк, долго. Потом – тихо сказал:

- Он.

Я кивнула.

Он отвёл взгляд, посмотрел в сторону, потом снова на меня. Взял мои руки. Накрыл своими - большими, тёплыми и начал водить большими пальцами по моим ладоням – плавно, кругами, внутри ладони. Я почувствовала, как напряжение начинает уходить. Как что-то внутри меня отпускает, медленно, по капле. Он смотрел мне в глаза, не отводил. И в этом не было ни давления, ни требования. Просто - он держал меня за руки. И от этого мне становилось хорошо, спокойно, как будто можно было не бояться. Хотя бы минуту.

Он поднял одну руку, заглянул под рукав - синяки. Он видел, молчал, просто смотрел.

Потом притянул меня к себе, осторожно. Я упиралась ладонями в его грудь, но не отталкивала. Он обнял меня, крепко. Одной рукой за талию, другой - за затылок и прижал к себе. Я чувствовала его тепло, силу, дыхание.

Он наклонился к моему уху. Говорил тихо, хрипло:

- Ты не должна позволять.

Я молчала, слёзы на глазах. Он отпустил затылок, провёл ладонью по спине, мягко, вниз. Запустил руку под футболку, коснулся кожи на пояснице. Я вздрогнула. Он провёл пальцами по моим губам, медленно. Смотрел на ссадину, хмурился.

Он наклонился и коснулся губами ссадины – осторожно, почти невесомо. Я замерла, сердце колотилось. Он поднял голову, посмотрел в глаза.

- Ты не его вещь.

Пауза.

- И не будешь.

Он поцеловал меня, в губы, в шею, туда, где синяк от пальцев Жени. Осторожно, долго и я закрыла глаза, дрожала.

Он хотел, я чувствовала это, всем телом. Он хотел меня - сейчас, здесь, немедленно, но не тронул. И по нему было видно, как это тяжело, как сжимается челюсть, как напрягаются плечи. Что-то мелькнуло в глазах - злость? обида? ненависть? Я не поняла, но он не сделал ничего.

- Почему? - спросила я тихо.

Он посмотрел на меня. Долго.

- Потому что ты не готова.

- Я…

- Нет. - он покачал головой. - Не сегодня. Я знаю, когда.

Он отпустил меня, аккуратно, плавно и отвернулся. Молча пошёл к окну.

Я стояла, дрожала. Тело откликнулось на него - не так, как вчера, не болью, а чем-то другим. Оно не отвергло его, не испугалось. Оно потянулось, но он не стал ничего делать. Он понимал. Понимал больше, чем моё сломленное тело. И от этого понимания внутри становилось тепло и страшно. Потому что, если он видит меня такой - сломанной, избитой, - и всё равно не берёт, значит, ему нужно не тело, а что-то другое.

Я не знала, что сказать и просто стояла. Смотрела на его спину и молчала.

Подошёл к столу, повернулся и посмотрел на меня.

- Побудь одна, - сказал тихо. - Я буду тебя ждать в машине.

Он вышел. Дверь закрыл мягко, без щелчка. А я осталась стоять посреди студии одна, с его словами, с его руками, которые только что держали мои. И с чем-то внутри, которое разгоралось и поднималось откуда-то из глубины.

Домой вернулась вечером. Женя был дома. Спокойный, как будто ничего не было. Он посмотрел на меня.

- Хорошо выглядишь.

Я не ответила и прошла мимо. Он подошёл, взял за подбородок, повернул к свету. Смотрел на синяк.

- Заметно, - замолчал и потом добавил. - Завтра наденешь платье с высоким воротом.

Я резко вырвалась, оттолкнула его руку. Он удивленно посмотрел на меня.

- Не злись. Я сорвался. Ты же знаешь, я тебя люблю.

Я молчала и смотрела на него. И тихо сказала:

- Не надо.

Он подошёл снова, хотел обнять. Я отступила.

- Не трогай меня.

Он замер, молча не отводил с меня глаз. Потом мягко улыбнулся и сказал:

- Хорошо. Отдохни.

Развернулся и ушёл кабинет.

Я выстояла, не плакала. Я ненавидела его, каждой клеткой, каждым вдохом, каждым ударом сердца. Я годами подавляла это чувство - прятала, хоронила, убеждала себя, что это не так. Что он хороший, что он любит, по-своему, так надо. Теперь не могла. Оно поднималось откуда-то из глубины, горячее, острое, и не желало оставаться в тени.

Я больше не буду играть.

В спальне я закрыла дверь и прислонилась к ней. Смотрела на кровать и думала о сегодняшнем дне. О том, что сказала Оля, о том, что сделал Денис, о том, что я больше не хочу терпеть.

Оля права - это не закончится или закончится плохо. Я должна думать, как уйти, как забрать ребёнка, как начать всё заново.

Я трогала шею - там, где он целовал и не чувствовала вины. Только тепло, только что-то новое, не знакомое, другое. Но оно было внутри, и оно росло. И я понимала, что боялась не его, а боялась того, что чувствую.

* * * * *

Дорогие читатели,

поделитесь своими мыслями о книге, буквально пару слов🙏💖