Они вышли из машины во дворе дома Мирана. Шестоперов собрался откланяться, однако Наршада потянула его за руку в дом, объяснив, что их встреча на космодроме отнюдь не была случайной – Гаффай поручил ей доставить землянина в этот особняк. Заинтригованный Кузьма Петрович пошел за очаровательной дамой.
Кроме Мирана, Гаффая и Визброя в каминном зале их ждали незнакомые Шестоперову долок и тарениец.
– Почему так долго? – недовольно осведомился командир «Лабиринта».
– Вероятно, моя дорогая сестричка пыталась по дороге выпытать у Петровича какую-нибудь деликатную информацию, – ехидно предположил хозяин дома. – Потому и летела на самой малой скорости. Наверняка опять разоблачает какой-нибудь ужасный заговор против Ратула.
Визброй и незнакомый долок захихикали, а Наршада сделала оскорбленное лицо. Нетерпеливо помахав рукой, Гаффай добился тишины и начал:
– Друзья, мы вынуждены собраться в силу опасного изменения межзвездной обстановки. Здесь присутствуют пятеро из десяти членов Верховного Распорядительного Комитета, который долгое время правил Ратулом и до сих пор продолжает оказывать негласное влияние на правительство планеты. Я пригласил также обер-штабс-майора Наршаду Миран из Департамента Планетарной Безопасности, поскольку она уверяет, что должна сделать некое архиважное сообщение. Наконец седьмой присутствующий – это командор в отставке Шестоперов, житель планеты из Третьего Рукава Галактики. Он приглашен, так как психологический анализ выявил у него элементы нестандартного мышления и специфическую интуицию чисто военного типа – возможно, его соображения окажутся полезны для нас.
– Это правда, что Индекс военных способностей у Петровича около восьми? – осторожно спросил Визброй.
– Девять и три десятых, – уточнил Миран.
У ошеломленного пилота вытянулось лицо. Кузьма Петрович тоже был удивлен, поскольку не знал, что у него измеряли пресловутый Индекс, да и вообще плохо представлял, что это такое. Сидевший в углу незнакомый ящер заметил, что ему лично известны лишь три долока и один тарениец, Индекс которых превышал девятку. Гаффай постукал когтем по столу и продолжил:
– Сегодня правительство вновь предложило мне занять пост Главкома. На этот раз я полагаю своим долгом ответить согласием, однако намерен поставить парламенту определенные условия. Во-первых, в связи с полувоенной обстановкой Ратулу необходим не просто глава Военного Департамента, но – Верховный Главнокомандующий. Во-вторых, на весь период угрожаемого положения должен быть восстановлен в прежних полномочиях и в прежнем составе Верховный Распорядительный Комитет. В-третьих, необходимо форсировать провозглашение Федерации Ратулор. В-четвертых, все производственные мощности должны быть мобилизованы и сконцентрированы на решении первоочередных оборонных задач, то есть на восстановлении крейсеров и линкоров.
– Это разумно, – сказал Визброй.
– Работы на тяжелых крейсерах ведутся с максимальной интенсивностью, – добавил незнакомый тарениец. – К вашему возвращению с «могильника» вступит в строй по крайней мере «Победа». «Триумф» будет готов на несколько дней позже.
– Прекрасно, Даналик. Как насчет линкоров?
Тарениец доложил, что орудия и двигатели всех линкоров демонтированы, доставлены на Ратул и в данное время находятся на заводах Шода Халая, – при этом он кивнул в сторону третьего долока. Тот, в свою очередь, сообщил, что его персонал полностью загружен этим заданием. Теперь, сказал он, каждые три-четыре дня с заводов будет выходить подготовленная к использованию пушка четырнадцатого калибра.
– Таким образом, основное вооружение для обоих линкоров будет готово не раньше чем через… – Гаффай забормотал, подсчитывая: – Восемнадцать орудий по три-четыре дня на каждое… Дней через шестьдесят. А двигатели?
– Примерно к тому же времени, – заверил его Шод Халай. – Реактор поставим новый, последнего образца.
– Что окажет Даналик Секар? – быстро спросил Гаффай.
– Мы обязуемся за шестьдесят, максимум за семьдесят дней закончить восстановление внутреннего оборудования, – ответил гуманоид. – Работы по проверке и замене участков внутренних магистралей уже ведутся, нас задерживает лишь слишком медленное производство световодов на заводах Южного Полушария.
Оба промышленника наперебой уверяли военных, что ускорить ремонт невозможно. Из-за нехватки многих деталей, которые на Ратуле не производились, они были вынуждены разобрать на запчасти наиболее пострадавший в прошлую войну линкор «Император Зензилап Второй». Это, по их словам, позволит полностью укомплектовать два других корабля.
Отцы тяжелой промышленности божились, что уже через шестьдесят дней будут завершены основные работы по восстановлению «Императора Мафтинда Великого», а еще через двадцать дней вступит в строй и «Император Драйда Грозный». При этом, благодаря модернизации, скорость линкоров возрастет почти до тридцати узлов.
– Следовательно, флот будет готов к войне приблизительно через сотню дней, – резюмировал Гаффай, вздыхая и покачивая головой. – Сто дней лучше, чем год, но все равно много. Враг ждать не станет.
Секар и Халай принялись оправдываться, хотя никто их ни в чем не обвинял. Халай даже робко намекнул: дескать, если бы удалось найти еще один линкор того же класса, то сроки ремонта сократились бы раза в полтора. Впрочем, все понимали безнадежность таких пожеланий – за предыдущие полвека ратульский флот собрал все тяжелые корабли, оставленные в наследство Маванорской Империей…
– В конце концов, для нужд обороны можно использовать даже не полностью достроенные линкоры, – заметил Визброй. – Например, в качестве орбитальных крепостей или тихоходных мониторов.
– Можно, – согласился Гаффай. – И к тому же у нас имеется вполне боеготовый монитор «Сокрушитель» с короткоствольным орудием двадцатого калибра.
Разгорелся не слишком ожесточенный спор. Визброй и Халай пренебрежительно ворчали, что пушка «Сокрушителя» делает выстрелы с интервалами в час и к тому же уступает по дальнобойности современным системам двенадцатого, а тем более четырнадцатого калибров. Гаффай же отвечал, что импульсы «двадцатки» легко пробивают даже трехслойную силовую защиту, то есть в обороне монитор будет вполне эффективен.
– Не забывайте про старые крепостные пушки, – сказал вдруг Секар. – Тот же самый двадцатый калибр, между прочим.
– Это на самый крайний случай, – оказал Гаффай. – В прошлую войну, когда Ратул был безжизненным миром, мы могли спокойно палить из этих орудий и ни о чем не заботиться, тогда просто не существовало экологических проблем. А теперь приходится учитывать, что каждый залп будет отравлять атмосферу.
Он исподлобья осмотрел собравшихся. Чувствовалось, что есть у него какая-то хитрая задумка, только очень уж рискованная. Все это поняли и настороженно ждали продолжения.
Гаффай положил руку на пульт стереовизора и набрал код – в голографическом пространстве загорелась схема звезд Нейтральной Зоны. Адмирал вошел в изображение и показал пальцем несколько точек.
– Здесь во время войны стояли звездные пушки, – сказал он. – Наши и вражеские. И те, и другие подвергались обстрелу и пришли в негодность. Я предлагаю подобрать все, что от них осталось, и попытаться смонтировать целый звездомет.
Промышленники дружно запротестовали, упирая на то, что синхронизировать генераторы разных типов – маванорского и тинборского – будет непосильной задачей. «Справитесь!» – грозно поддержал командира Визброй, и оппоненты покорно притихли.
– Трудно будет, – прищелкнув языком, задумчиво проговорил Секар. – О хорошей меткости говорить не приходится. Но попытаемся.
Визброй ободряюще заметил:
– Имея звездомет, мы станем слишком опасной дичью, чтобы кто-нибудь осмелился нам угрожать. Я – за.
– А у тебя другая роль, – сказал Гаффай. – Ты у меня получишь звание адмирала флотилии и будешь командовать соединением линкоров.
Внезапно Халай, взмахнув кулачищем, озлобленно вскричал:
– А ведь я предупреждал – вспомните дебаты, когда обсуждалась военно-экономическая доктрина Ратула. Я говорил, что этим все кончится! Вот они, плоды полувековой политики отказа от развития тяжелой оборонной индустрии! Вместо того чтобы создавать высокоэффективные современные оружейные комплексы, мы сегодня вынуждены подбирать осколки столетней давности.
Впрочем, он быстро успокоился, и вся четверка профессионалов – военные и промышленники – принялась обсуждать конкретные детали. Похоже было, что звездную пушку все-таки удастся смонтировать и, если потребуется, пустить в дело. Ветераны вспоминали оставшихся на Ратуле офицеров, служивших прежде в войсках САОМ, попутно намечались наиболее привлекательные мишени для предстоящих стрельб и оптимальные позиции для исполинского орудия.
Между делом Визброй заметил, что был разговор о реставрации крепости Сорал. Кузьма Петрович припомнил, что после большой войны в Нейтральной Зоне уцелели две планеты-крепости – Ратул и Сорал. Первую корсары держали в полной боевой готовности, а вот другая была сильно побита в сражениях, а потому ратульское командование потихоньку пускало ее оборудование на запчасти.
– Восстановим, – решительно сказал Гаффай. – Но не в ущерб основным работам. Две крепости – уже оборонительный рубеж.
– Сорал далековато от нас. – Даналик Секар поморщился. – Его допотопные «двадцатки» не смогут поддержать Ратул в случае нападения вражеского флота.
– Тем более когда мы поставим на эти «двадцатки» кристаллы Гзи из-под «пятнашек»! – Визброй хохотнул.
Гаффай строго проговорил:
– Значит, надо перекрыть трассы минными полями, чтобы противник был вынужден пройти мимо Сорала!
Разговор этот был сугубо специальным, изобиловал инженерными и тактическими терминами, смысл которых Шестоперов понимал весьма приблизительно, а потому вскоре перестал прислушиваться. Рассеянно поглядывая на стройные ножки Наршады, он пытался сообразить, что именно собиралась выведать у него красавица из местной контрразведки. О чем они говорили? Жизнь на Земле, фасоны женской одежды, гормоны молодости, озеленение Ратула. Все это наверняка лишь маскировало истинную цель ее любопытства. Неужели она интересовалась только мифическим сеансом связи, который «Лабиринт» якобы устроил в Черной Сфере? Чушь какая-то…
Наршада протянула ему поднос. Поблагодарив, Кузьма Петрович взял себе бокал и бутерброд и вдруг услышал, как Гаффай называет его имя.
– Хотелось бы узнать твою точку зрения, – сказал адмирал. – У землян свои, в чем-то отличные от наших, взгляды на тактику и оперативное искусство. Соображения земного специалиста могут открыть новый, неожиданный взгляд на проблему.
Шестоперов был смущен. Что может он, человек с отсталой планеты, посоветовать этим профессионалам, с их опытом галактических баталий? Тем не менее нужно было отвечать – все ждали – и он осторожно начал:
– По-моему, для надежного отражения атаки на Ратул вам следовало бы вывести главный оборонительный рубеж как можно дальше…
– Правильная мысль, – одобрительно проворчал Гаффай. – Новая диспозиция предусматривает завязку решительного сражения на расстоянии, превышающем дальнобойность самых крупнокалиберных орудий потенциальных противников.
– Три-четыре световых года от Ратула, – уточнил Визброй. – Продолжай, Петрович, ты хорошо начал.
– Продолжать? – Он совсем смешался. – Боюсь, вы и сами знаете все, что я могу сказать… Ладно, попытаюсь. Только начну, если не возражаете, издалека. Как я понял, главная ударная сила современных космических флотов – это, по вашим представлениям, линейные корабли, крейсера и артиллерия особой мощности…
Он провел аналогию с военно-морскими вооружениями на Земле в период между двумя мировыми войнами. Ведущие океанские державы продолжали строить огромные надводные корабли, непрерывно наращивая толщину бортовой брони и орудийные калибры, однако в первых же сражениях стало ясно, что линкоры неэффективны против авианосцев. Бомбардировщики и торпедоносцы легко топили закованных в броню морских гигантов, а артиллерийские дуэли оказались в годы второй мировой большой редкостью.
– Интересная идейка, – проговорил Гаффай, – Значит, легкие сверхскоростные и высокоманевренные аппараты с мощным торпедным вооружением? Надо попробовать. Если получится, я добьюсь, чтобы ты получил звание командора.
Секар и Халай уже прикидывали тактико-технические характеристики новой машины, которую по совету Шестоперова окрестили штурмовиком. Не прошло и получаса, как основные параметры и общая компоновка этого аппарата были согласованы, причем промышленники не сомневались, что экспериментальные образцы сойдут с заводских конвейеров уже через двадцать дней.
Расхрабрившись, Кузьма Петрович предложил устроить коллективный просмотр сделанной Мираном копии земного фильма, где наглядно изображено сражение огромной боевой станции «Мертвая Звезда» против нескольких десятков подобных штурмовиков. По его мнению, гигантские ударные корабли типа «Мертвой Звезды» могли бы заинтересовать ратульских стратегов и политиков. Однако на этот раз Шестоперова ждало разочарование. Как выяснилось, все собравшиеся этот фильм уже видали, а потому были настроены весьма скептически.
– Ломать планеты можно проще, – назидательно поведал адмирал Гаффай. – Например, огнем двадцатого калибра. И вовсе незачем строить для этих целей такие нерационально громоздкие агрегаты… У кого еще есть какие-нибудь соображения?
– Если позволите… – сказала Наршада и, когда общее внимание обратилось на нее, продолжила: – Должна всех вас огорчить: на Ратуле действует прекрасно законспирированная агентура.
– Чья именно? – флегматично осведомился Халай.
Секар же пренебрежительно фыркнул и заявил, что вражеские агенты были, есть и будут во все времена и на всех планетах, а потому нечего паниковать. В знак решительного несогласия Наршада решительно замотала головой.
– Вы не вполне понимаете, – запальчиво проговорила обер-штабс-майор. – Департамент Планетарной Безопасности – самое засекреченное ведомство планеты, однако открою вам маленькую тайну: созданная на Ратуле контрразведывательная сеть не имеет аналогов. Мы вырубили все резидентуры как Тинборда, так и Конфедерации. Последняя крупная осечка в нашей работе случилась тридцать восемь лет назад!
– Почему именно тридцать восемь? – удивился Секар.
– В тот год был совершен налет на биохимический центр моего брата.
Миран подтвердил, что помнит тот случай. Неизвестным злоумышленникам удалось каким-то образом нейтрализовать защитную аппаратуру и похитить три десятка ампул вакцины «Миран-9», предназначенной для омоложения долоков.
– Недавно я просмотрела архивы, – продолжала контрразведчица. – Это очень загадочная история. Поскольку похищены препараты для долоков, естественно предположить, что здесь замешана разведка Конфедерации. Однако наши резиденты на Маване и Бустафоне уверяют, что ампулы там не появились.
– Украсть-то украли, а с планеты вывезти не смогли, – усмехаясь, предположил Визброй. – Так эти ампулы где-то и состарились без пользы для похитителей.
– Согласна, – кивнула Наршада, – других объяснений просто не видно. Но за последние год-полтора обстановка резко изменилась в худшую сторону. Службы прослушивания гравитационных излучений трижды фиксировали мощные передачи шифрованных текстов.
– Передача велась с Ратула?! – вскинулся Гаффай. – Местонахождение передатчика запеленговали?!
Обер-штабс-майор покачала головой:
– Увы, жизнь сложнее детективных фильмов… Передачи велись из открытого космоса, причем… – контрразведчица пристально посмотрела на адмирала. – Всякий раз сигналы излучались из точек, лежавших на трассе вашего корабля, Висад. Последняя шифровка была отправлена семнадцать дней назад из Черной Сферы – именно в те минуты, когда там находился «Лабиринт».
Грозно прищурившись, Гаффай заявил, что этого не может быть – на всем протяжении последнего перелета рейдер поддерживал режим строжайшего гравитационного молчания и распускал антенну только для приема сообщений с Ратула. И вообще, добавил он раздраженно, глупо подозревать в предательстве или шпионаже кого-либо из экипажа «Лабиринта».
– Да, у вас надежный отборный экипаж, а в Черной Сфере рейдер не разворачивал антенну – это установлено почти с достоверностью, – негромко проговорила обер-штабс-майор. – И тем не менее факты упрямы. Есть и другие, пусть косвенные указания… Кто-то тщательно оберегает «Лабиринт» от всевозможных опасностей.
– Что вы имеете в виду?! – возмутился Визброй. – Бустафонские корабли буквально охотятся за нами.
– Да, да! Именно об этом я и говорю, – женщина тоже повысила голос. – Пограничная стража Бустафонира дважды пыталась атаковать «Лабиринт», но оба раза вас спасала стая фошкоров – чем вы объясните этот феномен? Фошкоры – дикие звери, лишенные даже зачатков разума, – почему они приходят на помощь только «Лабиринту»? За последние годы в Черной Сфере бесследно исчезло не менее десятка космических кораблей, включая тяжелый крейсер конфедератов, и лишь один корабль неоднократно проходил через это гиблое место без всяких неприятностей – только «Лабиринт»! Адмирал, все нити сходятся на ваш рейдер.
Смущенный Гаффай не ответил. Увидев, что старый пират пребывает в замешательстве, Халай осторожно поинтересовался, кого именно подозревает Планетарная Безопасность. Наршада не без сожаления призналась, что веских улик против кого-либо у нее нет, а потому она вынуждена подозревать весь экипаж.
– Единственные, кто пока, да и то условно, вне подозрений, – это присутствующие здесь командир и пилот рейдера, – сказала она. – Они оба так много сделали для возвышения Ратула, что просто не имеют повода для сотрудничества с внешними врагами…
– И на том спасибо, – проворчал Шовит Визброй.
Миран сказал негромко:
– Наршада, сестренка, как по-твоему, чья это агентура? Собственно говоря, выбор невелик – или Тинборд, или Конфедерация.
– Не знаю, – усталым голосом ответила контрразведчица. – Мы хорошо изучили методы, которыми пользуются разведслужбы известных сверхдержав, и успешно им противостоим. Но теперь против нас работает какой-то гений шпионажа, который не делает ошибок, хоть это и считается невозможным. Признаюсь, я слышала о таком уникуме, но тот долок, если бы даже не погиб в конце войны, то все равно должен был давным-давно умереть от старости.
Большинство сидевших в комнате выглядели заинтригованными, один только Гаффай понимающе кивнул и сказал:
– Ты имеешь в виду Войшара?
– Именно его, – подтвердила Наршада. – Принц Войшар Маванорский, бывший министр Имперской Безопасности. Возможно, кто-то из его учеников…
На лице адмирала явственно читалось сомнение. Потом он неожиданно помрачнел и спросил, не думает ли обер-штабс-майор, что в политические игры их галактического Рукава вмешалась некая новая сила. Он назвал эту «силу» Четвертой – после Ратула, Тинборда и Конфедерации. Еще Висад напомнил всем об истории с нападением неизвестного корабля на линкор тинборов. Визброй ошеломленно переводил взгляд с Наршады на своего командира и обратно, затем прошептал:
– Четвертая сила… Мы ведь постоянно забываем, что в Галактике должны быть другие сверхдержавы, кроме наших нелюбимых соседей. Конечно, там могут быть и супермогучие линкоры и сверхгениальные разведчики. У них другое оружие и другая логика, которую не может разгадать наша контрразведка…
– Пока меня радует одно, – глубокомысленно заявил Секар. – Гипотетическая «Четвертая Сила» похищает и уничтожает корабли наших потенциальных врагов, однако защищает рейдеры Ратула. Не исключено, что они благоволят нам и с ними можно будет заключить союз.
Более склонный к осторожному пессимизму Халай уточнил, что покровительство неведомой сверхдержавы распространяется не на весь флот Ратула, а лишь на «Лабиринт». Упоминание его рейдера в таком контексте явно было неприятно адмиралу, и он нервно передернул плечами. Деликатный Миран поспешил вмешаться и перевести разговор на менее болезненную тему:
– Сограждане, а ведь никто не доказал, что фошкоры – всего лишь дикие животные. Мой учитель принц Витлак предполагал наличие у них зачатков разума. Возможно, фошкоры действительно создали собственную цивилизацию, которая и является той самой «Четвертой Силой».
Скривив губы ироничной гримасой, Гаффай ответил:
– Вы забыли, уважаемый, академик, что линейный крейсер Тинборда был размолочен боевым кораблем, вооруженным орудиями крупного, если не сверхкрупного калибра. При всем моем почтении к принцу Витлаку и его научным познаниям, я не могу поверить, что фошкоры способны построить линкор того же класса, как наш «Император Галактики»… – Внезапно побледнев, он обвел всех застывшим взглядом и прошептал: – О, Боги Вселенной, как я мог забыть о таком сокровище! – Голос адмирала окреп и зазвучал гораздо увереннее: – Друзья мои, в нашей системе хранится самый сильный военный корабль всех времен – линкор четвертого поколения «Император Галактики»!
– А ведь правда! – воскликнул потрясенный Визброй. – Он здесь, на Таретифо. Если он цел, то все наши проблемы решены естественным образом… – Пилот подбежал к недоумевающему Секару и напориста заявил: – Нам срочно нужен батискаф с манипуляторами для работ на планетах-гигантах.
Кораблестроитель ответил, что батискафы имеются, только нужно их немного подновить. «Займись немедленно», – приказал Гаффай. Все с большим интересом следили за этой сценой, ожидая объяснений, однако ни командир, ни пилот «Лабиринта» явно не собирались развивать данную тему. Висад сказал только, что Департамент Безопасности должен поскорее разобраться с таинственной агентурной сетью, и на этом их сходка закончилась.
Проводив долоков и Секара, Шестоперов тоже попрощался с братом и сестрой Миран. До его дома было недалеко, поэтому землянин решил прогуляться пешочком. Не успев пройти и сотни метров, Кузьма Петрович услышал за спиной легкие шаги и, обернувшись, увидел Наршаду.
– Не спится? – сочувственно спросил он.
– Заснешь тут… Хотелось бы знать, что вы думаете обо всем этом.
– Почему всех вас так интересует мое мнение? – усмехнулся отставной полковник. – Я ведь в ваших политических тонкостях пока разбираюсь не очень глубоко. К тому же и сам я, наверное, под подозрением…
– Вы – меньше остальных, – успокоила его обер-штабс-майор. – Передачи с «Лабиринта» начались за год до вашего появления. И к тому же трудно представить, чтобы «Четвертая Сила» сумела столь хитроумно внедрить вас на Ратул.
Такое заверение, несомненно, утешало, однако Шестоперов имел уже некоторый опыт общения с ее земными коллегами, да и сам некоторое время служил в соответствующих органах и потому понимал, что истинный охотник за шпионами не должен отбрасывать даже самых маловероятных версий. Например, разведслужба пресловутой «Четвертой Силы» ловко «подставила» его в земной тайге доверчивому авантюристу Ушафиану, точно рассчитав, что милосердный биолог согласится взять на Ратул смертельно больного своего спасителя…
Говорить этого вслух он, однако, не стал, не желая попусту усложнять и без того непростую ситуацию. Вместо этого Шестоперов предпочел полюбопытствовать, что за корабль – самый сильный чуть ли не во всей Галактике – упоминали под конец совещания Гаффай и Визброй. Наршада уныло ответила, что со старой боевой техникой знакома слабо, но из общих соображений может сделать вывод, что маванорский линкор четвертого поколения должен быть значительно сильнее всех известных кораблей этого класса, включая даже тинборские линкоры последнего, пятого поколения, которые сейчас спешно достраиваются и в скором времени вступят в строй.
– Понятно, – пробормотал Шестоперов, раздумывая, стоит ли высказывать кое-какие соображения, только что пришедшие ему в голову. – Послушайте, Наршада… Возможно, я чего-то недопонимаю в местной политике, но в психологии, как мне кажется, немного разбираюсь… У меня появилась догадка насчет «Четвертой Силы».
– Ну-ка, ну-ка… – женщина с интересом поглядела на него. – Давайте свою версию.
– В моей стране, – начал землянин, – был правитель, под командованием которого мы выиграли страшную войну и построили величайшую державу планеты. Если бы он вдруг вернулся, многие присягнули бы ему, отвернувшись от нынешних вождей…
Наршада призналась, что плохо поняла аналогию, и Кузьма Петрович принялся объяснять с другого бока:
– Маванорская Империя просуществовала более пятисот лет и неизбежно должна была пустить глубокие корни среди долоков, таренийцев и других народов. Наверняка осталось немало сторонников монархии, а к тому же где-то еще живут, наверное, потомки царских родов.
– Монархисты есть, и в последние годы их влияние среди долоков заметно усилилось, – подтвердила обер-штабс-майор. – А вот насчет императорской семьи вы ошибаетесь. После мятежа многих перебили, а уцелевшие бежали в неизвестном направлении на двух крейсерах и нескольких пассажирских транспортах. По всей вероятности, они погибли вместе с планетой Ратван.
Шестоперов так и думал, что мятежники не церемонились с августейшей семьей, поэтому продолжал без паузы:
– Неважно. Представьте, что где-то зреет монархический заговор. В таком случае многие из нынешних имперских шовинистов Ратула могли бы сотрудничать с заговорщиками в силу своих политических убеждений. И в их представлении служение Империи не означало бы измены Ратулу.
Женщина замедлила шаг и пристально посмотрела ему в глаза Затем, потупив взгляд, проговорила:
– Вы имеете в виду Туба Ролиануса? Вам ведь известно, что он был моим любовником? – Она вздохнула. – Осуждаете меня?
Смутившись, Шестоперов ответил: дескать, не считает себя вправе осуждать представителей более высокоразвитой цивилизации. Наршада презрительно фыркнула:
– Мораль – не мода, меняется медленно… Поверьте, иногда я сама себя осуждаю. Не будь я генетическим уродом, этого бы, конечно же, не случилось… – Она решительно вскинула голову, и волна светлых локонов заколыхалась, разметавшись по плечам. – Ваша версия имеет право на существование. Возьметесь за разработку?
Видимо, опасаясь его отказа, таренийка принялась агитировать, всячески подчеркивая одиночество Ратула, которому архитрудно уберечь свою независимость и свой образ жизни под угрозой конфликта со сверхдержавами, каждая из которых объединяет десятки густонаселенных миров. Доводы ее полностью совпадали с теми убеждениями, что успели выработаться у Кузьмы Петровича, поэтому он сказал просто:
– Согласен. Объясните только, что я должен делать.
– Вашими объектами будут Туб Ролианус и Шибат Вичлос.
– Бат, наш механик? – Шестоперов был ошеломлен, услышав это имя. – При чем тут Бат?
Наршада медленно качнула головой и отчетливо произнесла:
– Именно он. В экипаже «Лабиринта» есть два имперских шовиниста – ремед Ролианус и долок Вичлос.