– Именно поэтому корабль был обречен. – фыркнул Гаффай. – Рвущаяся к власти партия войны спешит избавиться от либеральных слюнтяев.
– И это тоже, – согласился Нахрай. – Но главное – сорвались переговоры, которые сенатор Нюссар вела с лидерами Тинборда по поручению партии «Демократический Бустафонир». Когда тинборы предложили раздел сфер влияния, настаивая на условиях, заведомо неприемлемых для бустафонских прагматиков, сенатор Нюссар заартачилась. Естественно, что тинборская разведка, стоящая на позициях партии войны, решила устранить столь неуступчивого политического деятеля.
Аленгиль что-то злобно пробормотала, однако по существу дела ничего возразить не смогла. Видимо, командор Нахрай, даже не читая записей на магнитных пластинах, прекрасно ориентировался в извилинах нечистоплотной политики.
– Стало быть, бустафонские предатели открыто сговариваются с тинборами, – сделал вывод Гаффай. – Признаюсь, меня это не удивляет.
– Покуда речь идет только о тайном сговоре наиболее реакционного крыла дембусов с их единомышленниками на Конпыше, – уточнил полицейский. – А дальше – кто знает…
Загудел сигнал – командира вызывала на связь ратульская штаб-квартира. Короткий разговор ошеломил всех, кто находился в рубке: компания «Галактический Туризм» уже перевела на соответствующий счет всю сумму штрафа и вдобавок просила не поднимать скандал из-за случайной небрежности капитана-шушакара. После этого Гаффай заявил, что не имеет более причин задерживать «Звезду Радости».
Арестованных отправили обратно на лайнер, Гаффай с Нахраем очень тепло попрощались, причем командор заверил адмирала, что «Грозящий» будет конвоировать «туриста» до самого порта назначения и не допустит повторения каких-либо провокаций. Вскоре оба чужих корабля покинули Нейтральную Зону, а «Лабиринт», «Устрашающий» и «Взрыв» двинулись средним ходом на прежние позиции для продолжения патрулирования. Порядок в секторе был восстановлен.
– Как по-твоему, почему на тяжелом крейсере сидел чин из тайной полиции? – спросил командира Визброй. – Вероятно, он собирался перехватить «Звезду Радости» в открытом космосе и конфисковать эти самые пластины с записями о ходе переговоров.
– Похоже на то, – рассеянно проговорил Гаффай. – Но какая женщина!
– Да уж, что и говорить, – охочий до подобных разговоров пилот сладко поежился. – Дней через полсотни, когда у меня сроки подойдут… – Он блаженно закатил глаза.
– Чур, право первой ночи за мной, – шутливо прикрикнул на него командир. – У меня асинтар на день раньше начинается.
Долоки долго пересмеивались, потом принялись рассказывать пикантные анекдоты. Когда же и эта тема была исчерпана, Гаффай встал, широко зевнул, продемонстрировав ряды великолепных зубов, и заявил, что намерен все-таки поспать, пусть даже в койке рядом с ним и не будет очаровательного сенатора.
– Да, эта тревога нас надолго выбила из колеи, – сокрушенно произнес Туб. – А ведь могло повернуться гораздо хуже.
– Хуже, по-моему, некуда, – буркнул командир.
Но ремед настаивал на своем и принялся в подтверждение собственной гипотезы водить световым карандашом по голограмме звездного неба. Для задержания нарушителя, говорил он, трем патрульным кораблям пришлось надолго покинуть свои позиции, и к тому же взрыв противолокаторных торпед образовал протяженную зону гравитационной невидимости. В результате огромный участок пространства оказался неприкрытым и непросматриваемым, так что в этом секторе могли при желании просочиться боевые корабли потенциальных противников.
– Думаю, таким образом они репетировали внезапный удар по Ратулу, – сделал вывод штурман. – Если бустафонцы в союзе с тинборами повторят такой приемчик перед началом настоящей войны – их эскадры окажутся на подступах к Аксару и Бирну прежде, чем мы опомнимся и успеем стянуть флот для организации обороны.
Изучив нарисованную им трехмерную схему, Визброй не без восхищения признал, что пространственное воображение у Туба развито просто великолепно. Гаффай отреагировал гораздо нервознее, сказав, что воображением штурман, может быть, и обладает, но вот тактического мышления во всем этом даже следов не видно.
– Пока мы возились с проклятым «туристом», со стороны Бустафонира в Нейтральную Зону, несомненно, проникли другие нарушители, – свирепо прорычал командир. – Или разведчик, или контрабандист.
Навигаторы моментально сгруппировались вокруг объемной карты, вполголоса обсуждая вероятный курс гипотетического корабля-нарушителя. Следивший за ними из огневого поста Шестоперов спросил Рина:
– Разве нельзя прощупать подозрительный сектор локаторами?
– Локаторная сеть контролирует лишь приграничную полосу. Если они на самом деле прорвались в глубину, да еще используют генераторы помех – обнаружить такой объект почти невозможно: там нет неразрывного гравилокационного поля.
В рубке Гаффай задал программу компьютеру, прочитал засветившийся ответ и произнес с некоторым облегчением в голосе:
– За это время нарушитель не мог уйти слишком далеко. Если исключить области, где расположены наши гарнизоны или корабли, то у них остается единственный маршрут: Сти – Темо – Хацра. С последнего пункта они наверняка попытаются, уже не маскируясь, прорваться обратно в Бустафонир.
– Или в Тинборд, – добавил вполголоса Хирин Гзуг.
Командир согласился с замечанием старшего огневика и произнес после непродолжительных размышлений:
– Сти они, вероятно, уже покинули. Перехватить их удастся разве что на Темо. Если нарушитель вообще существует…
– Должен существовать, – пробормотал Визброй. – Я бустафонскую подлость нутром чую. Что будем делать, Висад?
Гаффай подумал еще немного, затем решительно отдал приказ:
– Туб, прокладывай курс на Темо. Раньше нас туда все равно никто не доберется.
Сопровождаемый фрегатом «Взрыв», рейдер устремился к планете живых кристаллов.
Снова погоня, пусть цель еще не видна. Снова азарт довлеет над рассудительностью, побуждая любой ценой настигнуть и покарать неведомого покуда супостата. Кажется, будто корабли, мчащиеся в десятки тысяч раз быстрее света, еле-еле ползут по бесконечным пространствам Вселенной. Руки нетерпеливо ласкают механизм орудийного наведения. Пушки и торпедные аппараты готовы, канониры – тоже. Пусть только мишень покажется в прицелах!
«Лабиринт» сбросил ход в окрестностях яркого голубого субгиганта и, двигаясь по инерции, чтобы посторонний наблюдатель не обнаружил выхлопное пламя двигателей, приблизился к четвертой от светила планете. Это был громадный шар раза в три крупнее Земли или Ратула, но практически лишенный воды и атмосферы. Лишь очень тонкий и разряженный слой углекислоты, перемешанной с нейтральными газами, окутывал покрытую скалами и пустынями Темо.
С орбиты планета казалась унылой и мертвой, однако жизнь здесь все-таки возникла. Среди песчаных барханов Темо росли гроздья разноцветных кристаллов, имевших сложнейшую структуру атомной решетки. Это и были кристаллоиды – причудливая форма жизни, основанная не на медлительном дрейфе ионов между рецепторами белковых молекул, но – на световых импульсах, которыми обменивались функциональные зоны кристаллических решеток.
Контакт с этой расой разумных оптических полупроводников был установлен еще во времена Маванорской Империи, а позднее Ратул монополизировал все торговые операции с обитателями Темо. С установленной периодичностью сюда прилетали корабли Ассоциации Свободной Торговли, доставлявшие растворы изотопов, в которых остро нуждались кристаллоиды. Взамен аборигены синтезировали в своих полупрозрачных организмах специальные сорта кристаллов, обладавших уникальными физическими свойствами.
Больше всего ценились кристаллы «Ру», на основе которых строились наиболее совершенные компьютеры, а также кристаллы «Гзи» – идеальное рабочее вещество для космических орудий. Под действием протонного облучения в кристаллах «Гзи» генерировались «бледные тахионы».
В пределах звездной системы Темо никаких кораблей не было – это приборы «Лабиринта» определили быстро и однозначно. Выругавшись, Визброй злобно процедил, едва разжимая челюсти:
– Успели уйти!.. Висад, надо спешить на Хацру!
– Передохните, братцы, – взмолился механик Бат. – Третий разгон за сутки – двигатель такого не выдержит. Механизмы вам не сенаторша бустафонская – нечего зря насиловать.
Гаффай со свирепой миной на лице безмолвно пошевелил своими вздутыми губами, однако никаких грозных многоэтажностей изрекать не стал, а просто, махнув рукой, плюхнулся в кресло и сидел без движений, изредка поглядывая на стенной хронометр. Поскольку пауза могла затянуться, Визброй решил принять меры предосторожности и, виртуозно отрабатывая маневровыми дюзами, аккуратно посадил рейдер на крохотный естественный спутник Темо. Рядом, километрах в шести, опустился «Взрыв».
– А может, на самом деле не было никакого нарушителя? – произнес вдруг, ни к кому не обращаясь, Туб Ролианус.
– Не исключено, – неохотно признал Гаффай. – Но мы обязаны проверить такую возможность.
– Проверили, убедились, что зря тревожились – можно возвращаться.
Этот меланхоличный поток пессимизма был прерван воплем Орта Хуру:
– Объект в шестом секторе! Закрыт активными помехами, но можно различить на сверхнизких частотах.
Кузьма Петрович торопливо развернул орудийную установку в указанном направлении и прозондировал пространство, переключив прицел на предельный режим. Сначала он различал лишь облако искр – приближавшийся корабль действительно ставил интенсивные помехи, однако Шестоперов сумел подобрать диапазон частот, в котором удалось детально разглядеть нарушителя – быстроходный среднетоннажный транспорт без опознавательных знаков на обшивке.
– Так мы его попросту обогнали, – прошептал Гаффай и расхохотался. – Хорош бы я был, помчись немедленно на Хацру!…
Не обнаружив затаившиеся корабли Ратула, нарушитель вышел на орбиту и послал к Темо десантный бот. Рейдер и фрегат ничего не предпринимали, и это удивило землянина, но Хирин Гзуг объяснил:
– Сейчас они выгрузят свой товар для кристаллоидов, который нам совершенно ни к чему, а затем тот же бот доставит на транспорт кристаллы. Вот тогда-то мы и накроем. Вместе с грузом.
Спустя час с небольшим десантное суденышко действительно взлетело с планеты. Как только бот пристыковался к транспорту, «Лабиринт» и «Взрыв» покинули лунное убежище и зажали с двух сторон корабль контрабандистов, еще через полчаса Рин, бессменный командир абордажной команды, докладывал:
– В экипаже три долока, все бустафонцы. Они успели посетить Сти, где приняли на борт около восьмисот тонн сверхтонкой электроники. На Темо они взяли двести тридцать кристаллов типа «Ру» и восемьдесят четыре типа «Гзи» – по моей оценке, для пушек калибром от восьмого до пятнадцатого. В трюмах остался груз для аборигенов Хацры, в компьютере имеется программа дальнейшего полета: сначала на Хацру, а затем – к системе звезды Холди-Нешар.
– Холди-Нешар? – поразился Гаффай. – На кой черт понадобилась им эта система? Там же нет ни одной планеты, только четыре астероидных пояса.
– Не могу знать, – командир абордажников развел руками. – Их капитан божится, что имел задание затаиться среди астероидов и ждать приказа на возвращение. Они должны были прорваться в Бустафонир на форсаже, использовав одноразовый ускоритель.
Поразмыслив, Гаффай отдал приказ: «Взрыв» и «Лабиринт» возвращаются на патрулирование, оставив на нарушителе призовую команду. Призовики отведут захваченный транспорт к Хацре, где должны завершить сделку, которую не удалось провернуть бустафонским контрабандистам. Доход поступит на счет Ассоциации Свободной Космической Торговли. Параллельно агентура Департамента Планетарной Безопасности будет искать на Сти, Темо и Хацре нечистоплотных дельцов, посмевших торговать в обход Ратула.
Позже, когда Темо скрылась за кормой, Визброй озабоченно сказал командиру:
– Ты погляди, как нагло эти дембусы сговариваются с Тинбордом – и тебе дележку зон влияния устроили, и совместный прорыв через Нейтральную Зону…
– Бустафонцы, они и есть бустафонцы, – отмахнулся Гаффай, беззаботно насвистывая разухабистый мотив. – Я еще не опомнился от того богатства, которое само к нам привалило, – какие кристаллы, это же мечта! Теперь вопрос артиллерийского вооружения для наших новых линкоров и тяжелых крейсеров, считай, уже решен.
– Не такие уж они новые, – вздохнул Визброй. – Самому новому вчера в обед сотню годков стукнуло…
Хохотнув, командир рейдера произнес фразу, смысла которой землянин не понял. Гаффай сказал, что с новыми кристаллами «Гзи» можно будет привести в готовность пушки Сорала.
– Стрелять из «двадцаток» кристаллами для «пятнашек? – Пилот поморщился.
– Хоть что-то, – строго сказал командир.
Неожиданно в диалог двух долоков вмешался неугомонный Хирин Гзуг. Фитаклида интересовало, для чего понадобились бустафонцам кристаллы под пушки 15-го калибра, ведь автократии не имели собственных вооруженных сил, а для жандармерии такие калибры были не нужны.
– И к тому же, – задумчиво проговорил старший огневик, – хочу напомнить, что два с небольшим десятилетия назад между Конфедерацией и Тинбордом заключен Договор о Космических Вооружениях, согласно которому стороны обязались не строить новых кораблей с артиллерией сверх четырнадцатого калибра… Так для кого же покупали бустафонцы эти кристаллы? Пятнадцатый калибр стоит только на старых тинборских линкорах.
Вопрос повис в воздухе. После долгого молчания Визброй сказал неуверенно, как будто размышлял вслух:
– Неужели… может быть, бустафонцы собирались передать кристаллы своим тинборским хозяевам – для обновления запалов на старых орудиях?
Снова тишина. Потом Гаффай сказал недовольным тоном:
– Умеете вы, братцы, испортить долоку хорошее настроение. Невооруженным же глазом видно, что нас буквально за уши тянут в большую войну!
Он снова был молод и здоров. Он сдач в Военном Департаменте экзамен на огневика и получил квалификационный разряд «младший специалист». За опытный образец автомата ему дали орден Серебряной Звезды и огромное вознаграждение, на малую часть которого Шестоперов приобрел особняк и летающую машину.
– Начинаем! – ударил по мембранам свирепый рев Гаффая.
Девять рейдеров, разбившись на тройки, устремились к тускло-оранжевой звезде Отирам. Шестоперов подкручивал штурвалы визуальной наводки, и, повинуясь его командам, наполовину утопленная в корпус башня проворачивалась, нащупывая цель. Первую мишень Кузьма Петрович поразил длинной очередью с предельной дальности. Вторая – тоже легкая добыча – попыталась, прикрывшись защитным полем и помехами, выполнить маневр уклонения на расходящихся курсах, но землянин хладнокровно давил ногой на гашетку до тех пор, пока космос не полыхнул ярко-алой вспышкой.
– Молодцы, пушкари! – прокомментировал командир.
Корабли атакующей эскадры разделились. «Лабиринт», «Галактика» и «Пульсар», не снижая хода, выполнили вираж. По левому борту промелькнула гигантская планета Таретифо. Затем тройка рейдеров, едва не врезавшись в протуберанец, пронеслась над самой короной Отирама и, заходя со стороны светила, ринулась прямо на Ратул. На этом фланге сражения оборонялись крейсер, два фрегата и старенький монитор, которые, растянувшись неровным квадратом, энергично имитировали обмен лучевыми и торпедными залпами с двумя другими тройками рейдеров.
Отряд Гаффая обнаружили слишком поздно, однако выведенный в резерв крейсер «Беспощадный», сопровождаемый фрегатами «Удар» и «Взрыв», попытался контратаковать. Опоздали! Выстрелы обороняющихся прошли мимо, тогда как Шестоперов дважды добился условного попадания в «Беспощадный».
Проскочив с разгона мимо отряда легких боевых кораблей, рейдеры выпустили по Ратулу торпедные имитаторы, после чего стали тормозить. Быстро развернув башню стволом к корме, Кузьма Петрович успел увидеть, как ракетные снаряды взорвались над атмосферой, озарив планету искрами праздничного фейерверка. Будь это настоящие торпеды, а не учебные хлопушки – весь Ратул был бы сейчас охвачен огненным штормом разрушения и смерти. Выстроившись правильным треугольником, рейдеры двинулись к планете-крепости. Со всех сторон подтягивались остальные корабли.
– Учения закончены, отбой общей связи, – объявил Гаффай и после паузы добавил: – Теперь приказ по «Лабиринту». Дежурная смена остается на борту, остальные – по домам. Завтра к полудню всем явиться на космодром. Будем готовить рейдер к дальнему походу.
Дежурными Визброй назначил двоих бессемейных: борт-инженера таренийца Ларгона и техника Торка, который принадлежал к расе спрутов-восьмируков. Очень довольный, что избежал наряда, Шестоперов сел в катер, и спустя несколько минут свободные от вахты члены экипажа уже стояли на монолитной плите центрального космодрома.
Навстречу им из здания космопорта вышел наблюдавший за ходом маневров президент Ратула профессор Саникар Дасим, окруженный высшими руководителями планеты. Все они были таренийцами, как президент, либо долоками, как главнокомандующий, он же директор Военного Департамента адмирал флотилии Махад Радден. Существа прочих рас в правительство, очевидно, не допускались.
– Что скажете, адмирал? – возбужденно спросил президент, приблизившись к Гаффаю. – Неужели так плохо?
Командир «Лабиринта», возглавлявший на учениях эскадру условного агрессора, махнул рукой и нехорошо выразился. Потом проговорил, морщась, словно хлебнул кислятины:
– Отвратительно, вы же сами видели. Я атаковал четырежды, каждый раз меняя тактику. Теперь ясно, что прежнюю оборонительную концепцию можно со спокойной совестью выбросить на помойку! Если скорость нападающих превышает десять-двенадцать узлов – они неотвратимо и почти без потерь прорвутся к Ратулу.
Президент неуверенно напомнил, что в случае реального сражения силы обороны удвоятся за счет рейдеров, которые сегодня играли роль агрессоров. Главком деликатно возразил ему: мол, рейдеры хороши, когда надо терроризировать или привести в чувство слабосильные государства типа Захру, но не способны дать серьезный отпор современному боевому флоту Тинборда или Конфедерации. По суммарной огневой мощи все девять рейдеров эквивалентны разве что двум крейсерам новейших модификаций и к тому же существенно уступают последним в скорости.
– На днях вступят в строй после ремонта «Зловещий» и «Безжалостный», так что мы снова будем располагать полной эскадрой, – заметил Дасим. – Семь крейсеров и шесть фрегатов – это уже кое-что. Тогда бросим все силы на достройку «Победы» и «Триумфа».
– Когда планируется закончить работы на тяжелых крейсерах? – нервно покусывая губы, спросил Гаффай.
Вместо президента ответил главком Махад Радден:
– Согласно графику, «Победа» будет полностью готова уже через двадцать дней, «Триумф» – через сорок пять… – Он добавил, не скрывая восхищения: – Каждый из этих кораблей превосходит по мощности залпа весь флот, который Ратул имеет сегодня.
Гаффай задумчиво покивал, затем задрал голову, вглядываясь в темно-синее вечернее небо. Все остальные невольно посмотрели туда же: над космодромом сверкали три продолговатые «звездочки» – старые маванорские линкоры, два из которых после капитального ремонта и модернизации должны были пополнить флот Ратула.
– Советую вам форсировать работы, – сказал Гаффай. – Мобилизуйте всех инженеров, рабочих-монтажников, приостановите монтаж других объектов, бросьте на эти корабли всех роботов, каких сумеете наскрести! Тяжелые крейсера должны быть введены в строй дней через десять, а линкоры…
Он вздохнул. Шестоперов понимал его тревогу: позавчера в Тинборде состоялся первый тур парламентских выборов, нарушивший и без того хрупкий баланс сил в Конгрессе. В связи с оглушительным успехом партии войны большая драка на космических просторах представлялась теперь совершенно неизбежной.
Шеф Военного Департамента подошел вплотную к Гаффаю и положил руку на плечо пиратскому командиру. Оба адмирала были очень похожи внешне: рослые даже по меркам долоков, с мощными грудными клетками. Под облегающей тканью мундиров выразительно перекатывались рельефные бицепсы.
– Висад, ты должен это сделать, – тихо произнес Радден. – До сих пор ты отказывался, предпочитая вольную жизнь корсара, однако сейчас ситуация слишком тревожна. Получается полный абсурд: ведь я, по своей подготовке и с Индексом в восемь с четвертью, пригоден лишь на то, чтобы командовать кораблем или, самое большее, малым соединением, но я возглавляю весь флот Ратула. А ты, прирожденный стратег и флотоводец, прозябаешь на рейдере… Ты должен принять мой нынешний пост…
– Да-да, несомненно, – поддержал его Дасим. – В это трудное время главнокомандующим должны быть вы. адмирал Гаффай.
– Я подумаю, – кивнул командир «Лабиринта». – Вы получите мой ответ, как только мы вернемся из следующего рейда.
– Отлично! – обрадовался Радден. – К тому времени, вероятно, завершатся основные работы на тяжелых крейсерах.
– Возьмешься командовать этой парой? – ухмыльнулся Гаффай, подтолкнув главкома плечом.
– Почту за честь! – Радден расхохотался. – Это дело как раз по мне. Но я думал, дивизией будет командовать твой сын Мафтинд…
– Рано ему, – отмахнулся Гаффай. – Пусть крейсером командует под твоим крылышком.
На этом они рассталась. Долоки и ремеды улетели на аэробусах в свои города, а землянин отправился к станции монорельса. Кузьма Петрович поселился в небольшом городке, где жили, главным образом, фитаклиды и таренийцы – всегда спокойнее видеть вокруг себя гуманоидов. Пусть даже пернатых.
Возле самого вокзального здания его неожиданно окликнула по имени молодая и очень привлекательная женщина. Он удивленно оглядел незнакомку: высокая, стройная, сине-фиолетовые глаза, светло-русые волосы, полные чувственные губы…
– Меня зовут Наршада Миран, – представилась она. – Я сестра вашего друга Ушафиана… Или он только хвастался, что подружился с вами?
– Нет-нет, что вы… – Кузьма Петрович лихорадочно пытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах слышал он это имя – Наршада. – Конечно, мы с ним друзья. Он вылечил меня, я обязан ему…
– Насколько мне известно, вы тоже спасли моего легкомысленного старшего братца. – Женщина подарила ему ослепительную улыбку. – Если не возражаете, я могу подбросить вас до города. У меня машина.
Перспектива поближе познакомиться с потрясающей красавицей захватила землянина. Он даже не спросил, до какого именно города намерена «подбросить» его Наршада. Да хоть в другое полушарие!
– Сделайте одолжение…
Ослепительно улыбнувшись, таренийка отвела землянина к стоянке аэромобилей.
Машина у нее была мощная – кабриолет последней серии, однако Наршада, видимо, не любила больших скоростей. Летели они довольно медленно, по каковой причине путешествие растянулось почти на полчаса. Впрочем, Шестоперова столь долгий полет вполне устраивал – очень уж прелестная досталась ему попутчица.
Всю дорогу женщина без умолку развлекала его разговорами на самые разные темы: о Земле, о женских модах на разных планетах, о спорте – Кузьма Петрович едва успевал отвечать. Время от времени Наршада принималась расспрашивать о впечатлениях в новом для него мире – как-де он воспринимает жизнь на Ратуле и как перенес такой длительный космический перелет.
– Это, наверное, было потрясающее зрелище, когда вы пересекали Черную Сферу, – щебетала она, широко раскрыв глаза. – Особенно когда распустились антенны дальней связи…
– Что-то вы путаете, – удивился Шестоперов. – Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в вашей технике, но, по-моему, антенну раскрыли только на следующий день после Черной Сферы…
– Думаю, что вы ошибаетесь, – настаивала женщина. – Антенны огромны и должны быть хорошо видны, они заслоняют большую часть панорамы. Наверное, вас просто не было в рубке, когда «Лабиринт» пересекал Черную Сферу.
– Да был же я там, – обиделся Кузьма Петрович. – Мы сидели в рубке втроем: я, Визброй, наш пилот, и штурман Ролианус, он ремед…
Улыбнувшись, Наршада поведала, что прекрасно знакома со всем экипажем рейдера.
– Ну, тем лучше, – сказал Шестоперов. – Значит, я любовался звездами, а навигаторы, как всегда, ругались о политике… Нет, вру, – поначалу с нами был еще тинбор Орта Хуру, но потом у Туба с Шовитом случилась стычка, и тинбор сбежал от греха подальше.
– Орта слишком интеллигентен, – рассмеялась женщина. – Хорошее качество, но иногда мешает в жизни.
– Вот именно… Потом пилот вдруг заметил, что мы залезли в эту самую Сферу. Туб начал паниковать, еще уверял, будто не прокладывал курс через этот район…
Шестоперов внезапно замолчал – он вспомнил, откуда ему знакомо имя собеседницы. Визброй и Хирин Гзуг как-то упоминали таренийку Наршаду, которая была возлюбленной штурмана-ремеда Кузьма Петрович исподтишка посмотрел на спутницу. Лицо ее стало сосредоточенным, она буквально сверлила землянина испытующим взглядом, так что Шестоперову почему-то вспомнился особист, допрашивавший его осенью сорок первого, когда их эскадрилья потеряла четыре корабля. Именно «кораблями» назывались в те времена дальние бомбардировщики.
А его спутница резко изменилась. Взбалмошная девчонка, встречавшая Кузьму Петровича на космодроме, исчезла без следа… «Хорошая женщина, только чересчур суровая», – кто это оказал? Не то Шовит, не то Рин…
– Значит, вы абсолютно уверены, что в Черной Сфере антенны не разворачивались? – процедила она сквозь зубы. – Очень любопытно. И за борт ничего не выбрасывали?
Несколько удивленный ее настырным любопытством землянин задумался и припомнил обстоятельства легкой паники, охватившей навигаторов, когда экипаж «Лабиринта» узнал, что их занесло в Черную Сферу. Визброй стал беспокоиться, что мусорный контейнер переполнен, Ролианус отстрелил бак с отходами…
– Вот оно! – победоносно воскликнула Наршада. – Осталось узнать совсем немного – кто запустил передатчик в этот контейнер…
«Какой еще передатчик?» – недоумевал Шестоперов. Увы, ответа он не получил.
Похоже, интерес Наршады к землянину мгновенно упал до нулевой отметки. Теперь красавица-таренийка была поглощена собственными размышлениями и не обращала на Шестоперова ни капельки внимания. Потом она прибавила скорость и раздраженно пробормотала: дескать, руки-ноги следовало бы оторвать идиоту, который выстроил космопорт в такой глуши, откуда приходится столько времени тащиться через пустыню!
Пустыня? – Шестоперов непроизвольно поглядел в окно. Аэромобиль мчался на высоте около десяти метров, и в оранжевых лучах заката были видны рощи, густые высокие травы, кустарники, множество ярких цветов на склонах холмов.
– Почему вы обозвали такую прелесть пустыней? – удивился он. – По-моему, типичная степь. Вот озеро, деревья растут…
Наршада недоуменно посмотрела на него, пожала плечами, засмеялась и объяснила, что вся эта красота создана за последние десятилетия. Прежде Ратул был гладким каменным шаром без малейших признаков растительности, поэтому крепостной гарнизон располагался в подземных убежищах, оборудованных замкнутыми системами жизнеобеспечения – как на космических аппаратах. Сто с лишним лет назад, когда миллионы эвакуированных принялись обживать планету, правительство Гаффая разработало обширную программу экологического развития. За счет доставляемого из космоса льда образовались небольшие водоемы, постепенно вырастали города, окруженные зонами озеленения – пастбищами, лесами, садами, сельскими угодьями. Однако на протяжении полувека большая часть планеты по-прежнему оставалась каменистой пустыней.
Лишь в самое недавнее время, когда Ратул достиг потрясающего экономического прогресса, началась новая волна преобразования природы: через пустынные равнины пролегли дренажные магистрали и капилляры, обеспечивающие влагой буквально каждый квадратный метр грунта. Но до сих пор специальные компьютерные комплексы регулировали подачу воды, чтобы ни одна капля жидкости не пропадала даром.
Еще она сказала, что космические буксиры без конца подвозят на Ратул новые ледяные астероиды, так что площадь водоемов постоянно растет, пруды превращаются в озера, озера – в моря, скоро на карте планеты может появиться и первый океан. Экологи предполагали, что спустя столетие, или даже раньше, наладится естественный кругооборот воды и отпадет необходимость в принудительном распределении жидкости.
– Титанический труд, – проговорил восхищенный землянин. – Даже удивительно, как сумели вы управиться с такими грандиозными работами – ведь вас совсем немного.
– Да, нас мало, – гордо подтвердила Наршада. – Двенадцать миллионов гуманоидов, четыре миллиона долоков и около двух миллионов остальных. Но для ирригационных и строительных работ мы привлекаем инопланетную рабочую силу. Ратул расплачивается с их правительствами поставками машин, приборов и препаратов, которые создаются в биохимическом центре моего брага.
– Удивляюсь вашему брату… – Кузьма Петрович поспешил воспользоваться подвернувшимся случаем, поскольку прежняя тема явно исчерпалась, а продолжить разговор хотелось. – Крупнейший ученый – и вдруг полетел через полгалактики в качестве простого корабельного врача. А если бы я там в лесу не подоспел – черта с два спас бы его бронированный костюмчик!
– Ушафиан у нас авантюрист по натуре, искатель приключений, – проговорила Наршада, и в ее голосе не прозвучало осуждающих ноток. – Ему скучно жить на провинциальной планетке, душа рвется на галактический простор.
Она рассказала историю академика Мирана. Перед войной он считался лучшим учеником выдающегося маванорского исследователя принца Витлака. Принц, младший сын императора Аргала Четвертого, был далек от дворцовых интриг и посвятил все свои усилия проблемам изучения жизни и прочих загадок природы, из-за чего имел далеко не теплые отношения со старшими членами семьи. Тем не менее Витлак добился впечатляющих успехов, вплотную приблизившись к достижению вечной молодости. Ему просто не хватило времени, но вскоре после войны эвакуированный на Ратул биологический центр Ушафиана Мирана синтезировал первые варианты омолаживающей вакцины.
– Сначала он получил гормональный препарат для омоложения гуманоидов, – говорила Наршада – и сразу же испытал вакцину на своих родителях. В результате папа с мамой снова стали юными озорниками, и через некоторое время на свет появилась я. К сожалению, первый препарат оказался несовершенным, и я получилась… – Она погрустнела. – В общем, это неважно… А долокам повезло еще меньше – вакцина «Миран-девять» возвращала молодость, но делала мужчин недееспособными. Только совсем недавно Ушафиан синтезировал новый – препарат «Миран-сорок», вернувший ящерам… Вот мы и прилетели.