- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Милли Амор Второй шанс на счастье
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Она не дала ему возможности. Смеялась там, где нужно было смеяться, отвечала Инге, поправляла салфетку, делала глотки воды и заставляла себя не задавать ни одного вопроса. Спрашивать, кто эта женщина, было нельзя. Спрашивать, почему она пришла, было нельзя. Спрашивать, сколько раз Максим к ней возвращался, было тем более нельзя. Все эти вопросы принадлежали не ей, а той прежней Алисе, которая когда-то ждала мужа вечерами и пыталась понять, почему её любви всё время недостаточно.
Она вышла в туалет, чтобы немного выдохнуть и хотя бы на минуту оказаться в тишине. В зеркале отражалась женщина, которая выглядела слишком собранной для человека, внутри которого всё снова стало опасно неустойчивым. Алиса открыла кран, подставила руки под холодную воду и попыталась вернуть себе прежнюю ясность. Проект, команда, Соня, дом, завтрашняя встреча с поставщиками. Нужно думать об этом. Нужно держаться за настоящее, а не за то, как Максим сказал другой женщине, что между ними всё кончено.
Дверь резко открылась. В туалет вошла та самая женщина, и звук её каблуков по плитке сразу заставил Алису поднять глаза. Красные туфли остановились рядом с раковиной, слишком близко, почти вызывающе. Женщина посмотрела на неё через зеркало, и в этом взгляде больше не было светской улыбки.
— Значит, это из-за тебя, — сказала она.
Алиса медленно закрыла воду и взяла бумажное полотенце.
— Если вы хотите поговорить, то стоит начать с фразы, которую можно понять без догадок.
— Не притворяйся. Я видела, как ты весь вечер на него смотришь.
— На кого? На Максима? Вы видите то, чего нет. И явно добавляете смыслы там, где их нет. Мы просто вместе работаем и ничего больше. Не придумывайте тайный замысел.
Женщина коротко рассмеялась, но смех получился сухим и злым.
— Какая гордая. Максим любит таких ровно до тех пор, пока они не начинают верить, что особенные.
Алиса выбросила полотенце в корзину и повернулась к ней лицом. Она не собиралась устраивать сцену в туалете бара, не собиралась оправдываться перед чужой женщиной и уж точно не собиралась объяснять ей историю собственного брака. Но уйти молча тоже почему-то не получилось.
— Мне совершенно не интересно каких именно женщин любит Максим, — сказала она ровно. — Если вы пришли сообщить именно это, можете считать, что я вас услышала.
—О, он любит таких недоступных. Но ровно до того момента, когда они перестают быть недоступными. Потом он их бросает и возвращается ко мне. Так будет и в этот раз, - продолжала свою речь эта невозможная женщина.
Алиса на секунду почувствовала, как внутри всё сжалось. Она выдержала паузу, потому что торопливый ответ выдал бы больше, чем молчание.
— Вы понятия не имеете, о чем, говорите. Мы просто работаем вместе и это все.
— Он мой, — резко сказала женщина. — Он всегда возвращался ко мне. После ссор, после других женщин, после своих приступов благородства. Возвращался, потому что я знаю его лучше всех.
— О, ну тогда продолжайте в том же духе. Ждите его. Он точно вернется. Вам нечего бояться.
— Есть, если рядом снова появилась бывшая жена – словно воплощение всего, что ему так нравится. Бывшая жена, которая явно мечтает о том, чтобы вновь занять свое место рядом с Максимом.
Алиса почувствовала, как холодная злость поднимается медленно, почти спокойно. Эта женщина ничего не знала о ее холодном браке, о ее разбившихся надеждах, о пустой одинокой квартире после переезда, о беременности, обнаруженной через несколько недель после разрыва, о ночах с младенцем на руках и о годах, за которые Алиса научилась не ждать ни звонков, ни извинений, ни любви. И всё же эта женщина каким-то образом смогла задеть самое болезненное — не потому, что врала, а потому, что попала слишком близко к правде. К правде к которой Алиса не хотела признаваться.
— Послушайте меня внимательно, — сказала Алиса тише. — Я не строю Максиму глазки, не борюсь с вами за место рядом с ним и не собираюсь возвращаться туда, откуда ушла много лет назад. Если он хочет быть с вами, он будет с вами. Если не хочет, я тут ни при чём.
Женщина прищурилась.
— Ты думаешь, он изменился?
Алиса не ответила сразу.
— Я думаю, что меня это не касается.
— А зря. Потому что такие мужчины не меняются. Они умеют красиво говорить, умеют вовремя помогать, умеют появляться именно тогда, когда ты устала и тебе кажется, что рядом наконец-то есть кто-то сильный. А потом всё равно делают больно. Просто каждый раз немного иначе.
Эта фраза ударила сильнее прямых угроз. Алиса хотела сказать, что и без чужих советов прекрасно знает, на что способен Максим, но взгляд неожиданно упал вниз, на красные туфли. Высокий каблук. Глянцевая кожа. Яркий цвет, который невозможно было не заметить. Почти такой же цвет стоял когда-то у лестницы в её доме, в день её рождения, в тот самый день, когда она вошла с тортом, надеждой и глупым ожиданием семейного вечера, а вышла уже другой женщиной.
Память поднялась мгновенно, без предупреждения. Алиса снова увидела прихожую прежнего дома, чужие красные туфли у лестницы, разбросанные вещи, лицо Максима, в котором было не раскаяние, а раздражение от того, что она вернулась не вовремя. Она снова услышала его спокойное «давай без сцен» и почувствовала ту страшную пустоту, которая тогда оказалась сильнее слёз. Именно эти туфли стали первым знаком конца. Не сама женщина, не её голос, не смятая кровать, а красные туфли у лестницы, нелепо красивые и чудовищно чужие в доме, который Алиса считала своим.
Ей вдруг стало трудно дышать. Не настолько, чтобы потерять контроль, но достаточно, чтобы рука сама легла на край раковины. Женщина заметила это и на мгновение перестала выглядеть победительницей.
— Тебе плохо? — спросила она уже не так уверенно.
Алиса подняла глаза и заставила себя выпрямиться.
— Нет. Вы просто напомнили мне то, что я не имела права забывать.
— Что именно?
— Что внимание Максима очень легко перепутать с любовью, если слишком сильно этого хочешь.
Женщина смотрела на неё настороженно, будто впервые за весь разговор не знала, что ответить. Возможно, она ждала злости, угроз, женской драки за мужчину, который стоил их общего унижения. Но Алиса вдруг почувствовала только усталость. Перед ней стояла не соперница, а предупреждение. Женщина в красных туфлях, которая пришла не разрушить тихую надежду, а напомнить, чем эта надежда однажды обернулась.
— Он тебе не достанется, — сказала женщина, словно хватаясь за последнюю фразу.
— Ты не понимаешь, — ответила Алиса. — Мне больше неинтересно доказывать кому-то, что я достойна любви. Я и тебе желаю перестать мучать себя. Поверь, я знаю о чем говорю.
Она вышла, не дожидаясь ответа. В коридоре было прохладнее, и Алиса остановилась у стены, чтобы сделать несколько спокойных вдохов. Руки всё ещё слегка дрожали, но это уже была не паника, а последствие слишком резкого удара по памяти. Ей нужно было вернуться к столу, улыбнуться команде, сказать, что устала, и уехать домой. К Соне. К единственному человеку, ради которого она не имела права снова становиться той молодой, наивной женщиной, готовой ждать любви от мужчины, который однажды уже показал, как мало она для него значит.
Когда Алиса вернулась, Максим сразу посмотрел на неё. Его лицо было напряжено. Он как будто чего-то ждал от Алисы. Возможно, он заметил, как его бывшая зашла в туалет следом за ней. А может, он просто слишком хорошо помнил выражение её лица после боли, которую сам же когда-то причинил.
— Всё в порядке? — спросил он тихо, наклоняясь ближе, чтобы остальные не слышали.
— Я устала и поеду домой, — ответила Алиса, беря сумку.
— Я отвезу тебя.
Эта фраза прозвучала быстро, почти естественно, и именно поэтому причинила новую боль. Когда-то она так сильно ждала от него простого участия, что могла бы простить почти всё за одно вовремя сказанное «я рядом». Теперь он предлагал помощь легко, без усилия, будто наконец научился тому, в чём она нуждалась пять лет назад. Только тогда она этого так и не дождалась, а сейчас — принимать эту помощь было опасно. Опасно для ее сердца.
— Не нужно, — сказала она спокойно.
— Алиса, если она что-то сказала тебе, чем-то тебя обидела, ты только скажи.
— Все в порядке. Она не могла меня обидеть, меня не касается твоя личная жизнь.
Он чуть побледнел. Не сильно, но она заметила.
— Это не то, что ты думаешь.
— Я думаю только то, что меня это не касается.
Алиса понимала, что этот диалог уже переходит личные границы и что их коллеги начинают прислушиваться к их тихому разговору. Поэтому она повернулась к команде, улыбнулась настолько ровно, насколько могла, и сказала, что вечер получился хорошим, этап закрыт достойно, а завтра к десяти она ждёт всех в офисе живыми, собранными и способными отличить рабочую планёрку от продолжения сегодняшнего отдыха. Кто-то засмеялся, Андрей попытался уговорить её остаться хотя бы на десерт, Инга посмотрела тревожно, но Алиса уже знала, что если задержится ещё на десять минут, то спокойствие начнёт осыпаться прямо у всех на глазах.
Максим поднялся вместе с ней.
— Я провожу тебя до машины.
— Не надо, спасибо, я справлюсь сама с тем, чтобы вызвать такси, - максимально дружелюбно ответила она, доставая телефон и вызывая такси.
Он проводил ее до выхода, не обращая внимание на ее возражения и на взгляды коллег в их сторону.
— Я вижу, что что-то произошло. Я не хочу, чтобы ты уезжала в таком состоянии.
Алиса остановилась у выхода и посмотрела на него внимательно. В его голосе было настоящее беспокойство, и именно оно делало ситуацию хуже. С холодным, равнодушным Максимом было бы проще. Его можно было ненавидеть, отталкивать, держать на расстоянии силой старой обиды. Но этот новый Максим, который замечал её усталость, помогал с заказчиком, тревожился, предлагал отвезти домой и отказывался от другой женщины у неё на глазах, постепенно разрушал защиту.
— Моё состояние больше не твоя ответственность, — сказала она негромко. — И мне важно, чтобы ты это понял.
Он замер, будто хотел возразить, но всё же промолчал. Алиса вышла на улицу одна. Ночной воздух пах мокрым асфальтом и летней пылью, такси уже подъезжало к тротуару, и она села на заднее сиденье, не оглядываясь на стеклянные двери бара. Только когда машина тронулась, она позволила себе обернуться. Максим стоял в дверях и провожал машину взглядом.
Телефон завибрировал через несколько минут. На экране появилось сообщение от Максима: «Напиши, когда будешь дома. Я беспокоюсь». Алиса долго смотрела на эти слова, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое неправильное тепло, от которого нужно было спасаться. Ей хотелось ответить. Хотелось написать короткое «всё нормально», чтобы не мучить его беспокойством. Хотелось, чтобы он продолжал беспокоиться.
Это желание испугало. Кажется, та личность, которую она собирала по кускам, готова растаять как мороженое, от одного только участливого взгляда этого мужчины. Так не пойдет.
Она заблокировала телефон и убрала его в сумку. За окном проплывали огни города, отражаясь в мокром асфальте, а Алиса думала о том, что бывшая любовница Максима оказалась права только в одном: он действительно умеет появляться тогда, когда она устала, когда защита ослабла, когда хочется поверить, что рядом снова есть сильный человек. Но Алиса уже знала цену такой веры.
Хуже всего было не то, что та женщина пришла в бар, не то, что угрожала ей в туалете, и даже не то, что красные туфли снова вытащили на поверхность самый унизительный день её жизни. Хуже всего было то, что, услышав от Максима «между нами всё закончилось», Алиса на несколько минут почувствовала радость. Не облегчение за него, не простое любопытство, а именно радость женщины, которой вдруг показалось, что место рядом с ним свободно для нее.
Значит, чувства не умерли. Они просто лежали глубоко, под работой, материнством, ответственностью, обидой и годами, в течение которых Алиса училась жить без него. Теперь они снова начали подниматься, и ей нужно было решить, что делать с этой страшной правдой, пока она не разрушила всё, что Алиса так долго строила для себя и для Сони.
Глава 9. Алиса. Не одна.
Алиса поняла, что ночь закончилась, только когда за окном стало сереть, хотя спать она так и не ложилась. В комнате Сони всю ночь горел маленький ночник в форме облака, на прикроватной тумбочке стояли стакан с водой, электронный градусник, упаковка жаропонижающего сиропа и скомканные салфетки, которые Алиса меняла почти машинально. Соня то проваливалась в тяжёлую, беспокойную дремоту, то просыпалась от кашля, цеплялась горячими пальцами за мамину руку и смотрела так испуганно, что у Алисы внутри всё сжималось до болезненной пустоты.
Температура поднялась ещё вечером. Сначала Алиса решила, что это обычная простуда, слишком резкая после вчерашнего сквозняка или усталости, но к полуночи стало ясно, что всё серьёзнее, чем ей хотелось думать. Соня горела, мокрые волосы липли к вискам, дыхание после приступов кашля становилось рваным, и каждый раз, когда девочка пыталась вдохнуть глубже, Алиса невольно наклонялась ближе, будто могла собственными руками удержать воздух рядом с ней. В такие минуты она снова вспоминала прошлую зиму, долгую терапию, бесконечные лекарства, консультации, ночи у кровати и страх, который тогда поселился в ней настолько глубоко, что даже месяцы спокойствия не смогли вытравить его до конца.
К пяти утра у Алисы уже болели глаза от недосыпа, а мысли расползались, не желая складываться в ясный порядок. Нужно было позвонить врачу, но их постоянный педиатр с вечера ответил сообщением, что уехал на конференцию и сможет только посоветовать наблюдать состояние, а при ухудшении обращаться в больницу. Нужно было решить, куда именно ехать, но в голове крутился слишком длинный список клиник, рекомендаций, отзывов и чужих страшных историй, которые Алиса когда-то читала и зря запомнила. Нужно было вызвать няню, собрать документы, предупредить офис, отменить утреннюю встречу, но всё это казалось задачами из другой жизни, где у неё были силы быть руководителем, а не матерью, всю ночь считавшей вдохи ребёнка.
Соня снова закашлялась около восьми. Приступ начался резко, с хриплого звука, от которого Алиса вскочила с кресла быстрее, чем успела понять, что делает. Девочка села на кровати, прижимая ладони к груди, и в глазах у неё появился тот самый страх, которого Алиса боялась больше любой температуры.
— Мамочка, мне трудно, — прошептала Соня, едва справившись с кашлем.
Алиса села рядом, обняла её за плечи и осторожно прижала к себе, чувствуя щекой жар маленького лба.
— Сейчас станет легче, моя хорошая. Мы сейчас поедем к врачу, и он быстро поможет, только ты дыши спокойно, как мы с тобой умеем.
Она говорила ровно, почти мягко, и только собственные пальцы, дрожавшие на спине дочери, выдавали то, как сильно она испугана. Соня послушно попыталась сделать вдох, потом снова закашлялась, и Алиса закрыла глаза на одну секунду, чтобы не сорваться. Нельзя было плакать при ребёнке. Нельзя было показывать ей страх. Она должна была оставаться той самой мамой, которая всё знает, всё решает, всё выдерживает и всегда успевает подхватить, если мир вдруг начинает рушиться.
Телефон зазвонил, когда Алиса как раз укладывала Соню обратно на подушку. Она взяла его раздражённо, почти не глядя на экран, уверенная, что это кто-то из офиса не понимает, почему её нет на утренней планёрке. Но на экране было имя Максима, и от неожиданности она несколько секунд просто смотрела на него, не решаясь принять вызов.
— Алиса, ты где? — спросил он сразу, едва она ответила. — У нас через двадцать минут встреча, Лена сказала, что ты не приезжала и не предупредила её.
Его голос был деловым, но под этой деловитостью она услышала беспокойство. Возможно, в любой другой день это раздражило бы её, заставило бы отстраниться и ответить сухо. Сейчас сил на защиту не осталось.
— Я не приеду, — сказала Алиса и вдруг поняла, что голос сорвался. — Соня заболела. Опять.
В трубке стало тихо. Не пусто, не равнодушно, а именно тихо, как будто он перестал двигаться.
— Что значит «опять»? Что с ней сейчас?
Алиса прижала ладонь к глазам, но слёзы всё равно выступили на ресницах. Она так долго держалась ночью, так старательно складывала страх в ровные действия, что от простого вопроса всё внутри вдруг разошлось по швам.
— Температура высокая, кашель сильный, она почти не спала. Раньше уже такое было, она начинает задыхаться при кашле. Мы долго лечились, и я думала, что всё наконец позади, а теперь снова это. Мне нужно ехать к врачу, но наш врач уехал на конференцию, в клинике мест нет, я пока даже не понимаю, куда её везти.
— Ты еще дома? — сказал Максим другим голосом, низким и собранным.
— Конечно, дома, где же мне ещё быть с больным ребёнком.
— Вызови няню, чтобы она помогла тебе собраться, и пришли мне фамилию врача, к которому вы раньше ходили. Ещё пришли название клиники, где вы лечились.
— Максим, мне не нужно, чтобы ты
— Тебе сейчас не нужно спорить со мной, — перебил он, но не резко, а так твёрдо, что она действительно замолчала. — Тебе нужно одеть Соню, собрать документы и не тратить силы на то, что я могу сделать вместо тебя.
Алиса хотела возразить по привычке. Сказать, что справится сама, как справлялась все эти годы. Сказать, что он не имеет отношения к её дочери, к её страху, к её утру и к её бессонной ночи. Но Соня снова закашлялась, и все красивые слова о независимости рассыпались перед этим маленьким, измученным звуком.
— Я сейчас пришлю, — сказала она тихо.
После разговора она позвонила няне. Няня ответила сонно, но, услышав про температуру и кашель, сразу стала собираться и обещала приехать как можно быстрее. Алиса отправила Максиму данные врача, затем открыла ноутбук прямо на кухонном столе и начала лихорадочно искать варианты. Клиники, частные центры, приёмные отделения, отзывы, рейтинги, фамилии пульмонологов и педиатров с длинными списками заслуг. Она перечитывала одни и те же отзывы по несколько раз, звонила в регистратуры, пыталась объяснить, что ребёнка нужно принять сегодня, сейчас, без ожидания до следующей недели. Везде звучали вежливые, усталые отказы. Где-то свободное окно было только вечером, где-то врач не принимал детей такого возраста, где-то предлагали приехать в порядке живой очереди и ждать несколько часов.
Через некоторое время Алиса уже почти не различала буквы на экране. Няня приехала, помогла переодеть Соню, собрала в маленький рюкзак сменные вещи, воду, документы, любимого плюшевого зайца и книжку про лисёнка. Алиса ходила из комнаты в комнату, забывая, зачем вошла, возвращалась к столу, снова набирала номер клиники и слышала очередное «к сожалению, сегодня возможности нет».
Звонок в дверь прозвучал в тот момент, когда она стояла посреди прихожей с медицинской картой в руках и пыталась вспомнить, положила ли документы Сони в сумку. Няня пошла открывать, а Алиса машинально обернулась и увидела на пороге Максима.
Он выглядел встревоженным. Не просто деловым человеком, которому сорвали утреннюю встречу, а мужчиной, который приехал слишком быстро, потому что не смог ждать новостей по телефону. На нём был темный пиджак, волосы чуть растрепались, будто он собирался в спешке, и взгляд сразу нашёл Соню, сидевшую на диване, слишком бледную.
— Я договорился о приёме в клинике возле твоего дома, — сказал он, входя. — Нас ждут прямо сейчас.
Алиса несколько секунд смотрела на него, не понимая смысла слов.
— Как ты договорился? Я звонила туда двадцать минут назад, мне сказали, что врач сегодня никого не принимает.
— Значит, теперь принимает. У нас есть окно, но выходить нужно уже сейчас.
— Максим, как тебе это удалось?
Он на секунду встретился с ней взглядом, потом посмотрел на Соню и ответил так, будто подробности не имели значения.
— Сейчас важнее не это. Документы собраны?
Алиса медленно кивнула. Ей хотелось спросить ещё, выяснить, кому он звонил, кого поднял, какие связи использовал, чтобы открыть закрытую дверь. Но вместо этого она вдруг почувствовала такое облегчение, что горло сжалось почти до боли. Какое счастье, что он приехал. Какое странное, неправильное и спасительное счастье, что рядом оказался человек, способный не сочувствовать беспомощно, а действовать.
Соня подняла голову и, узнав его, слабо улыбнулась.
— Максим, а ты опять к нам пришел?
Он опустился перед ней на одно колено и его лицо заметно смягчилось.
— Я пришёл отвезти тебя к хорошему врачу. Ты позволишь мне помочь вам?
Соня посмотрела на Алису, словно спрашивая разрешения, и та кивнула, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло от этой простой сцены. Максим не пытался забрать контроль. Не говорил через голову матери, не распоряжался ребёнком, не делал вид, что знает лучше. Он спросил Соню и одновременно оставил последнее решение за Алисой, и почему-то именно это оказалось важнее всех его звонков в клинику.
— Можно, — прошептала Соня. — Только мне тяжело идти.
— Тогда я тебя понесу, если мама не против.
Алиса снова кивнула, потому что голос почему-то не сразу подчинился. Максим осторожно взял Соню на руки, придерживая так бережно, будто держал что-то хрупкое и бесценное. Девочка обняла его за шею, уткнулась горячим лбом в плечо, и Алиса на секунду задержалась в прихожей, глядя на них. Мысль пришла внезапно, почти испуганно: он мог бы быть хорошим отцом. Не идеальным, не безошибочным, но внимательным, сильным, умеющим взять ребёнка на руки так, чтобы тот почувствовал себя в безопасности.
Эта мысль должна была испугать её. Ещё недавно она испугала бы настолько, что Алиса отступила бы, закрылась, нашла бы повод не ехать с ним в одной машине. Но сейчас она только взяла сумку, поблагодарила няню и пошла следом за Максимом.
В больнице их действительно ждали. Администратор подняла глаза, едва они вошли, быстро сверила фамилию, попросила документы и сразу проводила к кабинету. Алиса почти не участвовала в разговоре, только отвечала на вопросы врача, передавала карту, называла температуру, вспоминала, какие лекарства давала ночью. Максим всё это время был рядом, то помогая снять с Сони кофту, то подавая воду, то спокойно уточняя то, что Алиса от усталости забывала сказать. Врач осмотрел Соню внимательно, долго слушал дыхание, задавал вопросы, потом наконец выпрямился и посмотрел на Алису без той тревоги, которой она боялась.
— Сейчас признаков непосредственной опасности я не вижу, — сказал он. — Но с учётом анамнеза и ночного приступа я рекомендую остаться в стационаре до утра. Мы дадим необходимые препараты, понаблюдаем за дыханием и температурой. Если к утру динамика будет хорошей, сможете поехать домой.
Алиса кивнула, чувствуя, как сильно она напряжена, как сильно она устала. Слова врача звучали разумно, спокойно, почти утешительно, но больничная палата всё равно казалась поражением. Значит, снова не просто простуда. Снова наблюдение. Снова ночь, в которой нужно будет прислушиваться к каждому вдоху.
— Мы останемся, — сказал Максим, когда она не сразу ответила.
Алиса повернулась к нему, но врач уже заполнял документы, а Соня сонно теребила ухо плюшевого зайца. Спорить при ней не хотелось.
Палата оказалась небольшой, но отдельной, с узкой детской кроватью, креслом, маленьким диваном у стены и окном во внутренний двор. Медсестра принесла лекарства, объяснила порядок наблюдения, пообещала зайти через час и улыбнулась Соне так мягко, что девочка чуть расслабилась. Максим помог устроить её в кровати, поправил одеяло и отступил, словно боялся сделать слишком много.
— Я съезжу ненадолго по делам, — сказал он Алисе у двери. — Вернусь скоро.
— Ты и так сделал больше, чем должен был.
— Я вернусь скоро, — повторил он, не отвечая на её попытку поставить границу.
Он ушёл, и с его уходом палата сразу стала тише. Соня задремала почти сразу после лекарства, а Алиса села в кресло рядом с кроватью и наконец позволила себе опустить голову на руки. Она не плакала, но тело дрожало от усталости так, будто всё сдержанное за ночь теперь требовало выхода. В голове мелькали обрывки мыслей: офис, сорванные встречи, врач, Максим с Соней на руках, его спокойное «мы останемся». Ей хотелось злиться на него за это «мы», но злость не приходила.
Максим вернулся через сорок минут с двумя бумажными пакетами. В одном оказались еда, вода, чай в термосе и какие-то простые вещи, которые Алиса сама не догадалась взять. В другом — тёплый плед и зарядное устройство для телефона.
— Ты купил половину магазина? — спросила она устало, когда он разложил всё на маленьком столике.
— Я предположил, что ты со вчерашнего вечера почти ничего не ела.
Алиса хотела сказать, что это неважно, но желудок предательски сжался от запаха горячего супа. Максим молча протянул ей ложку, и этот жест почему-то оказался сильнее любых уговоров.