Михаил Хуснулин Валиант

ГЛАВА 8

Семья вышла в коридор и направилась в столовую. Коридоры были подозрительно пусты, что сразу насторожило Виктора. Он шёл впереди и хмурился, гадая, куда подевалась вся публика, пока не вышел на прогулочную палубу.

Люди облепили леера бортов, глядя на море. Дети с визгом носились друг за другом между шезлонгами. На палубе №7 яблоку негде было упасть — толпа стала ещё гуще, чем утром. Из куч людей доносился гул голосов, а у кинотеатра выстроилась приличная очередь.

Виктор занервничал — с такими очередями свободного столика в столовой не видать. Но когда они вошли, оказалось, что зал полупустой. Отец облегчённо выдохнул, и семья заняла места у окна.

Максим взял себе только макароны по-флотски и стакан киселя. За это он тут же получил упрёк от отца, перед которым уже стояли тарелка борща, пюре с тремя котлетами, салат, два стакана чая и горка хлеба.

Юноша смотрел на это изобилие с плохо скрываемым недоумением. Виктор перехватил его взгляд и наставительно заговорил:

— Ты бы хоть хлеба взял. Как без хлеба-то есть? Не наешься же.

— Да что-то не хочу.

— Как это не хочу? Надо.

Братья переглянулись, но спорить не стали и направились в сторону раздачи, а сами отошли к окну. Максим уже открыл рот, чтобы обсудить планы на вечер, как вдруг к их столику кто-то подсел.

Максим обернулся и замер.

Дмитрий протянул ему руку, Максим на автомате пожал её, потом застыл с раскрытым ртом, а в следующую секунду вскочил и повис на шее у старого знакомого.

— Так это и есть причина, почему ты не покатаешься в ближайшее время? — спросил Максим.

— Как видишь, — Дмитрий развёл руками.

— А ты знал, чёрт! — Максим обернулся к Ивану и ткнул в него пальцем.

— Не… Не знал я ничего. Знал бы — сказал.

— Ага, охотно верю.

Максим довольно ухмыльнулся. Теперь круиз обещал быть не таким уж скучным. Парни увлеклись разговором и не заметили, как прикончили всё, что стояло на столе.

— Ну что, куда теперь пойдём? — Максим откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Может, снова на палубу? — Иван глянул на Дмитрия. — Что думаешь, Дим?

— А тут больше делать особо и нечего, так что я только за.

— Не скажи, — Максим потянулся. — Тут можно…

Стул под Максимом жалобно скрипнул и с грохотом опрокинулся. Он грохнулся на пол, растерянно хлопая глазами.

— Ладно. Меня тоже всё устраивает, — подал он голос из-под стола.

— Вставай давай, — Иван протянул ему руку. — Или тебя до палубы на «верховине» везти?

— Сам дойду, — буркнул Максим, поднимаясь и потирая ушибленный локоть.

Парни отправились на девятую палубу, где снова разразился спор. Сначала спорили двое, затем трое, а потом уже четверо. Причиной стала грядущая Олимпиада. Мнения были совершенно разные: Иван считал, что победит СССР, Максим твердил, что нельзя быть уверенным во всём, Диме хотелось просто зрелища, а у Григория то и дело в ответах проскальзывала судьба.

Когда страсти наконец утихли, повисла пауза. Парни переглянулись, не зная, что делать дальше. Максим первым нарушил молчание — прислонился спиной к окну и стал разглядывать небо. Иван выудил из кармана мятую пачку сигарет, повертел в пальцах, но закуривать не стал — только понюхал табак и сунул обратно. Дмитрий облокотился на поручни и стал думать. Григорий стал чертить что-то на бумаге.

Мимо прошла группа отдыхающих с фотоаппаратами, громко обсуждая предстоящий ужин. Кто-то из команды протащил по палубе тележку, громыхая колёсиками.

— Хорошо здесь, — лениво протянул Дмитрий, не оборачиваясь. — Ветер, солнце… благодать.

Максим согласно хмыкнул, не меняя позы. Иван покосился на Григория, который увлечённо рисовал на листке закорючки.

— Чего чертишь? — поинтересовался Иван.

Григорий поднял голову, посмотрел рассеянно, будто не сразу понял вопрос.

— Да так, — пожал плечами. — Думаю.

— О чём? — подключился Максим, опуская голову.

— О разном. Обо всём сразу.

Иван хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он подошёл к поручням, встал рядом с Дмитрием, и они уставились в пол вдвоём. Максим отклеился от окна, подошёл к Григорию и присел рядом, разглядывая его художества.

— Похоже на схему, — заметил он.

Григорий вздрогнул и резко свернул листок.

— Тебе показалось.

— Да ладно тебе, — Максим попытался заглянуть через плечо. — Что там?

Григорий посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом, словно приняв решение, развернул бумагу обратно.

— Видишь эти отметки? — он ткнул пальцем в какие-то цифры на полях. — Это коридоры. Служебные. Между отсеками.

Максим всмотрелся. Действительно, схема напоминала разрез корабля, но какие-то линии были обведены красным.

— И что?

— А то, — Григорий понизил голос, оглядываясь по сторонам, — что если вода попадёт сюда, — он ткнул в кормовую часть, — то переборки не помогут. Тут слабое место. Я вчера лазил по трюмам, проверял. — Он спрятал бумагу. — Но ты никому. Особенно отцу. А то начнётся паника, а я, может, ошибаюсь.

Максим удивленно вскинул брови, но расспрашивать не стал. Поднялся, отряхнул брюки и подошел к брату с Димой.

Вчетвером они стояли у окна, молча глядя на бескрайнюю водную гладь. Солнце всё ещё высоко сияло, напекая головы и нагревая корабль. Палуба постепенно пустела — народ потянулся в каюты.

— Надо бы тоже прохладное место найти, — нарушил тишину Иван.

— Успеем, — отмахнулся Максим. — Еще пять минут.

Но пять минут не дали — откуда-то сбоку раздался зычный окрик:

— Григорий, тебя где черти носят? Быстро работай!

— Иду.

— Максим, ты здесь. Помощь твоя нужна.

— Какая?

— Отца позови.

— Ладно.

Иван и Дмитрий подгоняли его, а сами решили подождать на шлюпочной палубе. Искать Виктора долго не пришлось — он направлялся в каюту после обеда. Максим врезался в него и объяснил ситуацию. Отец сделал недовольное лицо и пошел на палубу, бормоча про себя неразборчивые ругательства. Парень же посмотрел на мать, развел руками и направился к ближайшему лифту.

Вечер, каюта…

Солнце медленно погружалось за горизонт, оставляя за собой огненный след. Облака, словно пушистые кисти, окрасились в яркие цвета, создавая причудливые узоры. Море отражало все эти краски, превращая свою поверхность в сверкающее зеркало. Легкий ветерок нежно касался кожи, принося с собой аромат соленой воды и свежести.

Максим зашел с лоджии в зал. Там сидели Иван, игравший на гитаре, и Виктор, пытавшийся настроить радио. В конце концов он бросил эту затею, посмотрел на сыновей и спросил таким привычным и знакомым тоном:

— А может, в дурака?

Тут же появились Мария и Анна.

— Так все уже в сборе! — сказал Виктор и достал карты.

Колоду раздали, козырей определили, и игра началась… Максим с самого начала остался без козырей, но каким-то образом отбивался до момента, пока Иван не заметил этого. Подмигнув так, чтоб никто не увидел, он подкинул ему крестового короля, на что Максим изобразил отчаяние. В первой игре в дураках оставили Анну, которая не смогла запомнить карты. К десятой игре лидером по количеству проигрышей уже был Виктор.

— Это вам не корабли проектировать. Чистая удача.

— Выходит, пап, ты невезучий.

— Невезучий бы кинул четырех дам.

— В этом раунде тебе улыбнулась удача.

— Удача мне улыбнулась, Вань, когда обсуждалось переименование «Валианта». Бито!!!

— И почему же это?

— А потому, что по неизвестным причинам корабль хотели переименовать в «Восток», когда он был уже почти достроен.

— А я бы переименовал, а то «Валиант» да «Валиант». Что вообще это обозначает?

— Да, что это обозначает? — спросили Аня и мать в один голос.

— Вы что? Английский не знаете?

— Максим, скажи, как переводится-то?

— Доблестный.

— Вить, ну и что к чему этот перевод?

— Звучит-то как! Величественно очень.

— А какой вообще смысл в иностранном названии?

— Как какой? «Валиант» специально к Олимпиаде создавался, чтоб показать мощь советского флота. Тем более не только же в наших водах он будет ходить.

— А где еще?

— Китай, Вьетнам.

— А сейчас-то почему в Петропавловск плывем?

— Петропавловск-Камчатский. Туда плывем пробным рейсом. Да и много груза еще туда везем.

— Объясняешь ты хорошо, а вот играешь не очень.

— Это еще почему, Максим?

— А ты на свою колоду посмотри.

— Ё-моё, когда я собрать-то вот это все успел?

— Пока говорил о корабле.

— Понятно, понятно. Обхитрили-то значит батьку своего.

Суммарно сыграли сорок партий, в дураках чаще всех оставался Виктор. Время подходило к одиннадцати вечера, поэтому Аня ушла спать первой. Когда уже никто не хотел играть, отец предложил прогуляться по ночному кораблю, но желающих не нашлось, и он пошел в спальню. Следом за ним ушла Мария. Максим и Иван тоже решили, что пришло время.

Лежа в кровати, Максим не мог уснуть. Назойливые мысли не давали ему покоя.

«Уснуть не могу. Да и ладно. А если снова засну только под утро? Ничего страшного, выспавшимся быть и не нужно. Ладно, придется с самим собой разговаривать.

Так что же мне покоя не дает? Думай, Максим, думай.»

Девушка. Она явно хотела что-то сказать, а я… Что я? Сбежал. Как всегда, сбежал, спрятался за бравадой и дурацкими шутками. Да что ж ты за человек такой? Нормальные люди знакомятся, разговаривают, а ты?

Но если честно — я не умею. Совсем. Они просто берут верх, и все тут. Сказал бы кто: «Контролируй!» — десять раз сказал, сто раз, а толку? Ноль.

Стоп. А что, если это совесть? Голос внутри, который пилит и пилит? Но за что? Я ведь ничего плохого не сделал. Не убил, не украл, не предал. Так, может, это не совесть, а что-то другое?

Григорий вон все время про судьбу твердит: «Судьба подкидывает нам испытания, а мы должны их проходить». Может, он прав? Может, это оно и есть — испытание? Какое-то дурацкое, непонятное, но испытание.

Нет. Никакое это не испытание. Странно это все. Очень странно.

Сон. Этот сон с Иваном, с зеркалом. «Максим, тебе надо проснуться!» — кричал он мне. А может, и правда надо прислушаться? Иван умнее, он плохого не посоветует.

Хотя… погоди. Он в последнее время сам не свой. Ведет себя точь-в-точь как я. Для него это необычно. Очень необычно.

Девушка эта… что она хотела? Почему искала меня? Кто ответит? Иван? Он сейчас сам запутанный. Отец? Услышу в ответ: «А-а, опять какую-то хрень навыдумывали и маетесь. Что за поколение?» Дима? Нет, Дима слишком простой для таких вопросов.

Григорий.

Григорий. Он кажется мудрым. Или только притворяется. Но это лучше, чем ничего. К нему пойду завтра. К нему и обращусь.

Максим уснул, Ивану же не спалось. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Сон не шел.

Он сел, стараясь не скрипеть, и стал стучать какой-то ритм по колену, что напомнило прошедшие события.

Иван стоял в коридоре перед кабинетом начальника училища. В руках он мял приказ об отчислении из оркестра. Формулировка была обтекаемой: «в связи с реорганизацией», «сокращение состава», но он знал правду. Он знал, кто написал рапорт.

Дверь открылась. Вышел Корнеев — старшина, который с первого дня невзлюбил Ивана за «слишком вольные» аранжировки.

— Что, Кузнецов, доигрался? — Корнеев ухмыльнулся, проходя мимо. — Говорил я тебе: не высовывайся. А ты все со своей музыкой. Кому она нужна, твоя музыка? Тут тебе не филармония.

Иван ничего не ответил. Он смотрел в стену и чувствовал пустоту, перерастающую в злость.

Вечером он сидел в казарме и перебирал струны гитары. Кто-то из сослуживцев попросил сыграть что-нибудь веселое. Иван поднял глаза, посмотрел на него — и вдруг улыбнулся. Широко, почти искренне.

— Конечно, — сказал он и заиграл что-то разухабистое.

Никто не заметил, что улыбки на нем не было.

Хотя ему удалось вернуться в оркестр, с того дня он решил: никто больше не увидит, что у него внутри.

Солнце уже опустилось за горизонт. Настенные лампы ярко освещали палубы корабля, создавая ощущение, что все еще был день.

Григорий обходил палубу, когда заметил ее.

Девушка стояла у борта, облокотившись на поручень, и читала. Она не заметила, как он подошел. Просто в какой-то момент почувствовала — кто-то стоит рядом. Слишком близко.

Она подняла глаза. Григорий. Он смотрел на нее — не на книгу, не на море, а прямо на нее. И в этом взгляде было что-то такое, отчего ей захотелось отступить на шаг.

— Гриша? — она попыталась улыбнуться. — Ты чего крадешься? Напугал.

— Не хотел мешать, — он улыбнулся в ответ, но улыбка вышла странной — одними губами, глаза оставались серьезными, изучающими. — Что читаешь?

— Да так, фантастику, — она показала обложку. — Про будущее. Про то, как люди будут жить через сто лет.

— Будущее… — он задумчиво посмотрел на книгу, потом снова на нее. — А ты веришь, что будущее предопределено?

Она пожала плечами. Разговор принимал странный оборот, но она привыкла к его философствованиям. Григорий всегда был… глубоким.

— Не знаю. Наверное, мы сами его строим. Своими решениями, поступками…

Он покачал головой.

— Нет. Есть вещи, которые от нас не зависят. Встречи. Расставания. Люди, которые появляются в нашей жизни… или возвращаются.

Он сделал шаг ближе. Девушка инстинктивно отступила — совсем чуть-чуть, но он заметил. В его глазах что-то мелькнуло.

— Гриш, ты какой-то странный сегодня, — она попыталась свести все к шутке. — Опять твоя судьба?

— А что, если да? — он не смеялся. — Что, если я скажу тебе, что наша встреча здесь — не случайность?

Она нахмурилась.

— С чего ты взял?

Григорий отвел взгляд — впервые за весь разговор. Он смотрел на море, на закат, на что угодно, только не на нее.

— Я чувствую, как чувствовал, — сказал он тихо. — Чувствовал, что мы встретимся. Что судьба сведет нас снова.

Он замолчал, а она не знала, что сказать.

— Я долго ждал этой встречи, Марина, — продолжил он, снова поворачиваясь к ней. — Очень долго.

Он говорил спокойно, почти монотонно, но в его голосе звенело что-то, отчего у нее по спине пробежал холодок. Слишком много.

— И теперь, когда ты здесь, — он развёл руками, — я не знаю, что сказать. Всё, что я представлял… всё исчезло. Осталась только ты. Здесь. Рядом.

— Скажи то, что чувствуешь, — она попыталась смягчить момент улыбкой. — Мы же друзья. Мы всегда были друзьями.

Он замер.

— Друзья, — повторил он. В его голосе было разочарование — глубокое, горькое, как морская вода. — Да. Конечно. Друзья.

Он отвернулся к морю. Плечи его напряглись, руки сжали поручень.

— Гриш, я не хотела тебя обидеть, — сказала она тихо. — Правда. Ты важен для меня. Очень важен. Просто…

— Просто не так, — закончил он за неё. Голос был глухим, безжизненным. — Я понимаю.

Он не понимал.

— Я, наверное, пойду, — сказала она, чувствуя, как неловкость становится невыносимой. — Спать пора. Тебе тоже. Спокойной ночи.

Он не ответил. Даже не обернулся.

Она постояла ещё мгновение, потом развернулась и пошла прочь. Шаги её звучали слишком громко в тишине. Она не оглядывалась, но спиной чувствовала его взгляд.

ГЛАВА 9

1980 год

1 июля

вторник

— Максим, подъем!

— Да ты… надоел уже со своими подъемами.

— Тихо-тихо!

— Ты знаешь, какие эмоции бывают утром от слова «подъем»?

— Какие?

— Самые яркие и красочные.

— Ладно, не кипятись. Умывайся давай, да есть пойдем.

— Куда ты спешишь так?

— Да так, познакомить тебя кое с кем хочу.

— С кем же?

— Увидишь.

— Как же ты мне надоел со своими сюрпризами. Вот нельзя по-нормальному говорить? Нет, мы будем что-то выдумывать, чтоб брат сам догадался! — прокричал Максим.

— Умывайся давай, истеричка.

С самого утра небо затянуло тяжелыми серыми облаками, из которых начал литься мелкий дождь. Капли ровным, но частым ритмом стучали по металлическим поверхностям корабля, создавая успокаивающий шум. Море, еще вчера спокойное и ясное, теперь отражало мрачные тени туч, а волны набухали, набегая на борта «Валианта».