Полная версия:
Михаил Хуснулин Валиант
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Но это долго идти? На земле он кажется таким громадным, — Мария Васильевна отошла в сторону, пропуская какого-то мужчину.
— Через этих людей — долго, — констатировал Максим.
— Ой, где мы оказались. И кто ж только выбрал такое место?
— Кто-кто? Отец.
— А по-моему, мам, хорошее место. Там рядом лестница, которая проходит через все палубы.
— И что? — вмешался Иван.
— И то, что если подняться вверх на одну палубу, то можно выйти куда угодно: хоть к кафе, хоть к досуговым… как же это сказать?
— Так к чему?
— К досуговым пространствам, наверное.
— Угу! — громко промычал Иван.
— Ладно, чего распинаться, первый день только. Потом разберёмся в этих лабиринтах. Давай, Максим, веди нас.
— Хорошо, мам, — сказал Максим и повернулся к Анне и Ивану. — Пойдёмте.
Несмотря на то что людей было ещё не очень-то много, юноша понимал, что в главном фойе, раскинувшемся на девять палуб (с четвёртой по шлюпочную), соединённых широкими лестницами — важнейшими «артериями» судна, будет присутствовать небольшая давка, а потому он решил повести в обход.
Кузнецовы вышли из первого помещения в коридор правого борта. Выглядел он скромнее, чем вестибюль «досуговой палубы» или чем уютные проходы пятого этажа, но всё же и третья палуба могла похвастаться некоторой красотой. Высокие стены, покрытые деревом, выкрашенным в красный и белый цвета. На них изредка висели картины и плакаты. По полу простилались югославские ковры, пошитые специально для «Валианта». С одной стороны находились двери кают, обозначенные номерами, а с другой — технические помещения и всякая всячина, на которую утром, да ещё и во время отправления, не хотелось обращать внимание, даже в случае необходимости.
В скором времени они подошли к развилке, где завернули направо, в сторону центра. Пройдя пару метров, Кузнецовы оказались в просторной комнате, где к одной стене прижимались лестницы, а напротив них находились две лифтовые кабины.
— Воспользуемся подъёмником? — поинтересовался Иван.
— По правде сказать, я сомневаюсь, что он сейчас работает. Мне кажется, его включат попозже.
— Ну ладно, Максим, тебе виднее.
Поднявшись на пятую палубу, они вновь вышли в протяженный коридор. Здесь, на развилке, находилась маленькая комнатка с лавками и декоративными лампами. Вместо иллюминаторов были широкие открывающиеся окна.
— Может, остановимся ненадолго?
— Ты устала, мам? — поинтересовалась Аня.
— Нет. Просто здесь так красиво, как на даче у Криволаповых.
— Согласен. Конструкторы постарались. А ты что думаешь, Вань?
— Архитектурная пошлость, — протянул Иван.
— Что ты имеешь в виду?
— Зачем вся эта вычурность в простых коридорах корабля?
— А лучше было бы сделать покраску, как в подъезде? — с недовольством спросил Максим.
— Не преувеличивай.
Раздался звук лифта, прервавший зарождающийся спор.
— Не работает, значит? — вопросили разом Иван, Анна и Мария.
— Кто ж знал, — Максим глянул в сторону лифтовой кабины, откуда вышли люди и пошли в сторону носа. — Я думал, что нет.
— Меньше думать надо тогда.
— Да ну вас, — Максим задумался. — Здесь подниматься немного, а вам не хочется. Колени болят, что ли?
Максим взял в руки чемоданы и пошёл далее по коридору. На этой палубе проходы были немного другие: пространство стало шире, на полу лежали персидские ковры, а стены стали более темными и насыщенными. Если провести рукой по дереву, то можно было почувствовать его гладкость, а если поднести к нему нос, то получалось уловить далёкий запах краски.
— 5—26…, 5—28…, 5—30. Заходим, это наша каюта.
— Ну, давай посмотрим, что там.
Максим провернул ключ в замке. Вниманию семьи предстала их квартира на ближайшие 7 дней…
Кузнецовы поселились в семейной каюте повышенного комфорта, имеющей 3 комнаты и личную ванную комнату с санузлом. В ней даже была маленькая прихожая. По центру находился зал. Его размеры были 4 на 3,5 метра. Несмотря на такие размеры, в нём умещались диван, 2 кресла, деревянная стенка и средних размеров прямоугольный стол. На полу был постелен линолеум, стены были выкрашены в белый цвет, а на потолке висела люстра. Главная особенность кают повышенной комфортности — это личная лоджия, в которой находились письменный столик и ещё один стул с подлокотниками.
Анна предложила дождаться отца, а уже затем решить, как все расположатся. Мать согласилась с ней, а потому парням ничего не оставалось делать, как усесться и ждать. Максим сел ближе к лоджии и положил правую ногу на левое колено, Иван же сел ближе к проходу и отзеркалил положение брата, Мария Кузнецова уселась на диван и стала разглядывать узоры на кружевной скатерти, лежащей на столе, а Аня вышла на свежий воздух.
Минут через 10 подошёл Виктор. Не сказав ни единого слова, он разулся, взглянул из прихожей на зал, почесал усы. Немая сцена продолжилась. Пока вся семья глядела на него, Кузнецов прошёл через зал к лоджии, вышел, облокотился на перегородку и посмотрел вокруг. Он посмотрел на пейзаж, но не увидел его. Мозг будто не хотел воспринимать события. Виктору казалось, что это был сон, крайне реалистичный сон. После лоджии он вдумчиво обошёл спальни, разглядывая каждую деталь, и посетил санузел, опробовав его функции. Вернувшись в зал, он вновь почесал усы, а затем и затылок, но сказать по-прежнему ничего не мог или же не решался. Немая сцена так и продолжалась бы, но Мария решила разговорить мужа.
— И что же ты молчишь? Сказать нечего?
— А что тут можно сказать?
— Не знаю. Столько тем про корабль можно найти. Вот, расскажи поподробнее, почему корабль назвали «Валиантом».
— Это можно на вечер оставить, а пока лучше вещи разложить.
В этот раз в его голосе присутствовала некоторая напряженность, но на это обратила внимание только супруга, хоть и не сказала об этом. Ещё немного постояв, Виктор решил…
— Аня, иди в правую спальню; мальчики, вы поселяетесь в зале, а мы будем в левой спальне. Все всё поняли?
— Да! — хором ответили Кузнецовы.
— Вот! Раскладывайте вещи. То, что не лезет, несите в нашу комнату, мы уберём в шкаф. Через 15 минут встречаемся в зале, — сказал Виктор, делая после каждого предложения паузу, будто бы придумывал действия на ходу.
Все разошлись по комнатам. Максим и Иван стали раскладывать вещи, начиная с белья и заканчивая гитарой. Поначалу младший посмотрел недоумённо на старшего, на что тот ответил: «Гитара всегда пригодится в жизни, где бы ты ни был и куда бы тебя ни заносила судьба». Максим кивнул, в этот раз согласившись с его риторикой.
В скором времени вещи были разложены, и юноша вышел на лоджию. Сразу же почувствовался запах морского бриза, послышались звуки уже проснувшегося города. Не хватало только солнца, которое сейчас освещало левый борт. Вместо этого Максим увидел большие толпы народа, собравшиеся посмотреть на отплытие гиганта. Кто-то даже помахал юноше рукой, на что он слегка помахал в ответ, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.
— Так. Все всё закончили? Если да, то подойдите в зал.
— Что дальше будем делать, пап?
— Аня, слушай, и ты всё услышишь.
— В самом деле, Вить, что нам делать до отплытия?
— Ты книгу брала? — он вытянул правую руку в её сторону, будто здоровался, а затем дёрнул ею. — Почитай. А мы с детьми можем и в города сыграть, — повернулся к сыну. — Правда?
— Конечно.
— Вот, Максим меня понимает. Час посидим, поиграем, а потом и посмотрим, как отплывать будем.
ГЛАВА 5
Прошло 30 минут, и Виктор наконец закончил рассказывать о том, как он «бывал в Москве в 1961», а затем ошарашенно взглянул на часы.
— Выходим. Пора! — крикнул он, резко вскочив со своего места.
— Уже? — спросил Максим.
— Да, уже. Бегом, встаём! Встаём, — с этими словами он выхватил у сына ключ. — Давайте, давайте.
Кузнецовы вышли в коридор, последним каюту покинул отец. Он молча, без какого-либо намёка на конфуз, закрыл дверь и пошёл в сторону кормы, даже не окликнув остальных.
Немного отойдя от каюты, он резко завернул направо, в проём с надписью «Служебное помещение».
Войдя туда вслед за отцом, Максим услышал под ногами стук металла. Это была стальная, ничем не украшенная лестница. Виктор кивнул наверх, взялся за перила и бодрым шагом направился по ступеням. Остальные последовали за ним.
6-я палуба…
7-я палуба…
8-я палуба…
На двенадцатой палубе инженер открыл ещё одну стальную дверь. Шлюпочная площадка была переполнена народом. Люди будто прилипли к правому борту — от кормы до носа нельзя было протолкнуться. Виктор взглянул на это, немного отошёл, а затем махнул рукой.
Между дочкой и отцом завязался диалог.
— Папа, куда мы идём?
— Скоро увидишь.
— А долго идти?
— Полторы сотни метров, примерно.
— И зачем мы идём?
— Ань, я же сказал: скоро увидишь.
— Витюш, а ты не знаешь, сколько всего человек на корабле? — вмешалась Мария Васильевна.
— 2797 пассажиров и ещё 1045 членов экипажа.
— А сколько всего могло вместиться? — уточнил Максим.
— 3000 пассажиров. Ровно. — Виктор резко провёл рукой по воздуху, словно сметая крошки со стола. — А ты это к чему?
— Просто интересно, — Максим не сводил глаз с борта.
— Не верю. Говори, раз начал.
— Я же сказал: чистый интерес, — каждое слово Максим говорил медленно, растягивая, сделав акцент на последнем.
— Я же вижу, что ты считаешь шлюпки.
— Да, считаю. А что? Не могу?
— Ну а зачем?
Максим хотел ответить «ради интереса», но осёкся. Он понял, что действительно считает. Считает и не может остановиться.
Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Просто интересно, наверное, — сказал он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого.
Отец прищурился, но ничего не сказал. А Максим поймал себя на том, что продолжает считать.
— Ха, интерес. Всё у тебя ради интереса.
— Нет, не всё.
— Всё. Абсолютно. Помнишь, как ты мяч топором разрубил в 7 лет? Тоже ведь ради интереса было.
К тому моменту они уже вплотную подошли к капитанскому мостику, куда простых пассажиров не пускали, однако Кузнецовы прошли без каких-либо трудностей. К Виктору подошёл мужчина, статный, лет 60, с длинными уже седеющими усами. Он пожал руку, кивнул головой и снова ушёл на мостик, оставив всех в недоумении, кроме Виктора Викторовича, как его и назвал мужчина
Последние пассажиры взошли на судно, трапы на корабль были убраны, якоря — подняты со дна, а работники на суше в спешке отвязывали канаты. Пассажиры махали руками и платками, кто-то восторженно кричал. Всё это сопровождалось гудками корабля.
Виктор посмотрел на наручные часы: секундная стрелка медленно начала обходить очередной круг, подталкивая минутную, которая была в шаге от того, чтобы сдвинуть следующую. Корабль произвёл ещё один гудок, когда наступило 9 часов.
Вода за кормой начала вспениваться, и «Валиант» сдвинулся с места, сперва неохотно, но затем быстрее. Дома, пристань, деревья и люди стали отходить назад, в прошлое.
В то утро все наблюдали за этим событием с балконов, с набережных, даже на Орлином гнезде нашлись смотрящие. С борта же самого корабля всё казалось маленьким и незначительным. Но городской пейзаж продолжался недолго. Вскоре «Валиант» повернул на восток, и теперь пассажиры наблюдали мысы и сопки. Спокойные воды отражали бескрайнее небо. Береговая линия была изрезана живописными бухтами и утёсами, где деревья склонялись к воде. Местами лес отступал, уступая место песчаным пляжам.
ГЛАВА 6
«Валиант» рассекал воды залива. Город ещё можно было увидеть с кормы, но отдалённо, отчего он казался ничтожной точкой, оставшейся где-то там, куда хочется вернуться, но лишь в первое время. Люди стали понемногу расходиться, но, гуляя по шлюпочной палубе, иной раз можно было наткнуться на какую-либо интересную личность.
Впрочем, интересность эта часто была сомнительного свойства. Вот, например, старик в выцветшем кителе, который уже около получаса высматривал одну и ту же точку на горизонте; даже не город — он смотрел в одном направлении.
А у самого леера, перевесившись через поручни так сильно, что, казалось, ещё мгновение — и он упадёт в воду, стоял молодой человек. Он сосредоточенно пытался рассмотреть, как устроен кильватерный след, и делал в маленьком блокноте какие-то пометки. То был начинающий писатель, собиравший материал для романа о плаваниях, стоя в безопасной близости от берега и, тем более, от воды.
Дойдя до крайней трубы, Максим сел на лавку. Утренний туман уже рассеялся, а потому горизонт действительно был дальним, дальним и неизвестным. Мимо проходили люди… Вот куда-то спешит матрос. С другой стороны, держась за трость, выходит мужчина средних лет. Мимо них пробегают дети: одному лет 10, а другому — 8.
Неожиданно к Максиму подсел Иван.
— И что ж ты сидишь здесь?
— Не видишь? — вскинул бровь Максим. — Наслаждаюсь утром.
— О, а ещё меня старым называешь, — он пихнул брата в плечо. — Пошли. Лучше по палубе прогуляемся.
Максим молча встал. Братья бродили сначала в одну сторону, затем — в другую; иногда они смеялись, а иногда спорили.
— И чего ты в нём нашёл? — зевая и оглядывая палубу, обратился к Максиму Иван. — Не пойму. Пароход как пароход.
— Размеры. Глянь только, какой он большой.
— Да, большой. Не спорю, — протягивал каждое слово старший, повышая тон голоса, — но это всё его отличие? Неужели в этом заключается вся гордость данного флагмана, — язвительно подметил он, — если он, конечно, таковым является?
— Если судить по твоей логике, то всё в этом мире однотипно, — повернулся к брату Максим, а затем указал пальцем за его спину. — Глянь на тех товарищей. Вон тот, с усами, сколько он метров ростом? Два? А этот просто меньше него. В этом и всё отличие?
— Пальцем не тычь, а то подумают, что мы их обсуждаем.
— Оно ведь так и есть.
— Так, да не так. Какая разница? — Иван сунул в карман руку, достал пачку сигарет и, закуривая, добавил: — Главное, чтоб ничего дурного не подумали, а всё остальное — мелочи.
— Мне б ко всему относиться так снисходительно, как ты, — Максим опустил руки на леера.
— Так относись! В чём проблема?
— Мысли всякие в голову лезут. Ты знаешь.
— Выбрось их. Глянь вокруг: море, ветер, чайки, а мы плывём в никуда — красота. Разве нужно сейчас что-то ещё для счастья?
— Это сейчас.
— И дальше так же, — перебил его Иван. — Всё стабильно, а жизнь прекрасна.
— Что-то ты сегодня слишком весёлый.
— А ты, как обычно, киснешь, когда жизнь хороша.
— Ты уже это говорил.
— И скажу ещё раз, — Иван стал тушить сигарету пальцем. — Жизнь хороша.
— Да чего ты с ней церемонишься? — Максим выхватил окурок, швырнув за борт.
— Что ты творишь?
— Упрощаю всё.
— Ты мусоришь.
— И что с того?
— Нарушаешь порядок, а он должен быть.
— Но если это не так, то что тогда?
— Тогда сделай так, чтоб всё было так.
— Легко сказать.
— И легче сделать. Можно долго ходить, жалея себя, а можно рубануть, как с плеча.
— А можно не перепрыгивать с темы на тему, как ты?
— Вот, опять ты за своё. Немного думай, что ты говоришь.
— Я ещё придерживаю себя, а вот ты…
— А что я?
— А ты… — не смог подобрать нужных слов Максим, потому решил сказать иначе. — Помнишь, даже папа говорил: «Все вы одинаковые, что ты, что ты. Только и умеете, что спорить! Мы себя так с братом не вели».
В пылу спора Кузнецовы не заметили, как к ним подошёл матрос. Максим, глянув на него, сразу же опознал Григория.
— Здравствуйте, товарищи.
— И тебе не хворать.
— А вы, я так понимаю, Иван, — он сделал небольшую паузу то ли намеренно, то ли по случайности, забыв отчество, — Викторович?
— Он самый.
— Ха, вот так встреча. Давно это мы с вами не виделись. Год или больше.
— А мы с вами виделись.
— Да. Я вас откуда-то помню.
— Интересно. — Иван всматривался в его лицо, пытаясь вспомнить этого странно улыбающегося человека.
— Гораздо интереснее ваш спор. Я подслушал его абсолютно случайно.
— Ничего в этом споре интересного нет, — наконец вмешался в разговор Максим. — Так, о пустяках, о настроении.
— О пустяках? — Иван, хмыкнув, повернулся к нему. — Сначала ты говорил о величии корабля, на котором мы плывём, а теперь — о пустяках.
— Это не спор! — раздражённо ответил Максим. — Каждый высказывает свою точку зрения, и никто не примет чужую.
— И это всё?
— Нет. Я пытаюсь Максиму объяснить, что жить надо проще, не забивая голову лишними мыслями, но держа всё в своих руках, а он слишком эмоционально на это реагирует.
— Ты мне лекции читаешь, академик. Если я слышу бред, то естественно, что он вызовет у меня какие-нибудь эмоции.
— О чём я и говорю.
— Нет.
— Да. Эмоции должны быть в меру. Если позволить себе быть ведомым только ими, можно потерять себя. Я предпочитаю оставаться на твёрдой земле, а не летать в облаках, — сказал Иван, полный уверенности в своих словах.
— Я так и не понял: спор из-за жизненной позиции или нравоучений? — не выдержал Григорий.
— Из-за всего, — ответил Максим.
— Понял. Не знаю, придётся ли вам по вкусу моё мнение, но я думаю, что вы оба говорите об одном и том же, но с разных позиций.
— Спасибо, а то мы не поняли.
— А тебе, Максим, и впрямь нужно научиться сдерживать эмоции; я бы даже сказал, что тебе нужно повзрослеть.
— Это вряд ли, — одновременно ответили братья.
— Ну, — протянул Григорий, — тут дело каждого, но я бы задумался.
— Зачем засорять голову лишними мыслями, когда можно просто делать? — вновь присоединился к разговору Иван. — Делай, и тогда получишь от жизни то, что хочешь.
— Не соглашусь. Я думаю, что тут сама судьба даёт нам выбор, который мы воспринимаем как само собой разумеющееся.
— А если не даёт? — поинтересовался Максим.
— Тогда человек считает такую ситуацию безвыходной, пока не найдет другой выбор, а дальше всё зависит от его решения.
— Бред! — решительно заявил Иван. — Выбор есть всегда.
— Но не задумывались ли вы, Иван Викторович, когда принимаете какое-то решение, почему всё сложилось именно так, почему случились такие обстоятельства, которые не зависят от вас?
— Потому что к ним привёл выбор других людей.
— Но это разве зависело от вас?
— Нет, но оно зависело от других.
— Это и есть судьба, дёргающая за ниточки.
— Это простые совпадения. Не более того. Если бы действительно судьба решала исход всего, то всё было бы несправедливо: кто-то бы выходил сухим из воды, кто-то бы страдал незаслуженно без возможности что-либо поменять.
— А разве всё справедливо?
— Не всё, но…
— Несправедливо. Задумайтесь. Просто задумайтесь.
— То есть, Григорий, ты хочешь сказать, что всё вершит судьба, которая в любом случае даст выбор, который нужно просто найти? — перехватил инициативу Максим.
— Именно так. Кроме того, — неожиданно добавил Григорий, — всё можно связать воедино и дополнить чем-либо, даже ваши с братом взгляды на жизнь.
— Это как?
— Судьба покажет.
Кузнецовы переглянулись между собой, пытаясь осмыслить всё сказанное, но, услышав хлопок двери, быстро пришли в себя — Григорий незаметно ушёл через один из служебных трапов.
— Странный он. Может, догоним?
— Не стоит, Максим, пусть идёт. Ну и бреда он наговорил.
— Да, бреда, но если задуматься, то…
— Не стоит, Максим, не стоит.
Григорий взглянул на солнце, чуть прищурившись. У него заурчал живот.
— Слушай, а ты есть не хочешь?
— Да как-то рано.
— Раз организм захотел, значит, не рано. Веди нас куда-нибудь.
— Это куда?
— Не знаю. Ты лучше разбираешься — ты и веди.
— Ну пошли.
Служебный коридор, ближе к корме.
Виталий догнал Григория у трапа, ведущего в машинное отделение.
— Гриш, ты чего с пассажирами так долго болтал? Забыл, что у нас проверка через полчаса?
Григорий не ответил. Он стоял, прислонившись к переборке, и смотрел куда-то в пустоту. В руке он машинально крутил что-то синее — платок.
— Эй, ты меня слышишь?
— А? — Григорий вздрогнул, словно очнувшись. — Да, проверка. Иду.
Виталий нахмурился и шагнул ближе.
— Что это у тебя?
Григорий быстро сунул платок в карман. Слишком быстро.
— Ничего. Пошли.
— Погоди. Ты какой-то… не здесь. Опять думаешь о ней?
Григорий замер на полпути. Его спина напряглась, но он не обернулся.
— Не твоё дело, Виталя.
— Да ладно тебе. Я же вижу. Ты с того самого дня, как узнал, что она плывёт с нами, сам не свой. Может, поговоришь с ней? Объяснишь?
Григорий резко развернулся. В его глазах мелькнуло что-то, чего Виталий раньше не видел — не злость, а страх.
— Что объяснять?.. — он осёкся и провёл ладонью по лицу. — Нет. Она сама должна понять. Сама прийти. Если судьбе угодно.
— Судьба, судьба… — проворчал Виталий. — Ты бы лучше действовал, а не ждал знаков.
Григорий ничего не ответил. Он просто пошёл дальше по коридору, и Виталию показалось, что его друг сейчас не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях, куда никому нет хода.
ГЛАВА 7
Кузнецовы быстрым шагом пошли в сторону кормы и, дойдя до конца шлюпочной палубы, завернули в помещение, где находились 2 лестницы и лифтовая шахта. Иван посмотрел на Максима, а затем — на двери подъёмника. Младший тяжело вздохнул и сказал: «Вниз ведь всего несколько палуб спускаться». Старший в это же время уже жал на кнопку. Послышался звук мотора. Этаж за этажом лифт поднимался вверх. Когда он проезжал 7-ю палубу, произошла остановка. Иван стал расхаживать вперёд — назад до тех пор, пока кабина вновь не начала двигаться к ним. Наконец двери открылись, и на палубу вышла толпа, которая чуть не сшибла парней.
— Как одичавшие. И чего их столько?
— Пообедали и пошли греться на солнышке.
— Я слышал, тут есть баня. Шли бы греться туда.
— Да, есть. Откуда знаешь?
— Матросы говорили.
Лифт остановился на 6-й палубе. Парни вышли из кабины, свернули к борту и сразу же вышли к кафе «Аврора».
— Как думаешь, её назвали в честь богини или крейсера? — спросил Максим.
— Богини? Какой богини?
— Про которую Пушкин писал.
— Не припоминаю такую.
— И этот человек пришёл в литературное кафе.
— Да, — гордо ответил Иван. — Пришёл почитать. Вдруг здесь есть то, чего в библиотеках не найти.
На входе их встретила дубовая арка с открывающимися внутрь дверьми. Сразу же в глаза бросились портреты известных мастеров: Толстого, Пушкина, Достоевского, Чехова, Маяковского и многих других. Помещение отличалось нетипичным для советской эстетики оформлением.
Освещение в кафе было мягкое и тёплое, создававшее уютную атмосферу. Настенные бра и канделябры, выполненные в дореволюционном стиле, излучали золотистый свет, который отражался в полированных поверхностях. Столики из тёмного дерева с мраморными вставками располагались так, чтобы каждый гость мог наслаждаться уединением, погружаясь в чтение или размышления.
Братья вошли неспешно, оглядываясь, примечая что-нибудь интересное, то, что могло занять. Проходя меж полок, Иван сразу же приметил Булгакова и его роман, который было невозможно найти. Произведение, которое переходило из рук в руки, лежало на открытом месте, и никто не обращал на него внимания, будто вовсе и не существовало «Мастера и Маргариты».