Михаил Хуснулин Валиант

© Михаил Хуснулин, 2026

ISBN 978-5-0069-9596-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА 1

Максим бежал, бежал так, что спотыкался об собственные ноги, бежал от слышимой и видимой опасности, не зная от чего хуже умереть: тёмная тень не давала ему передохнуть ни секунды, догоняя его в бесчисленных тускло освещённых коридорах; рёв стихии же где-то вдалеке вызывал чувство безысходности. Тогда хотелось сжаться в комок и начать отрицать действительность, но это не помогло бы найти выход.

Очередная лестница, очередной коридор, очередная дверь, и перед ним предстало не совсем просторное помещение. Столы, скатившиеся к стенам, и разбитая посуда заставили сердце стучать ещё быстрее. Такую картину он видел впервые, но, как казалось, запомнил на долгие годы. В этот момент свет потух окончательно. Юноше ничего не оставалось делать, кроме как бежать дальше, но тот силуэт уже стоял прямо за ним — высокая тень, слегка склонившая голову набок, медленно подходила то ли уверенными, то ли пугливыми шагами. Как только они пересеклись взглядами стало ясно, что это конец…

Но вдруг тень начала таять от света, проникавшего сквозь окна, и, издав последнюю угрозу, исчезла, а пейзаж стал меняться на более знакомый: потолок, шторы, обои… Максим с ужасом опустил ноги на пол, всё ещё тревожно дыша. Тело было ватным. Он подошел к окну, скорее, чтобы убедиться: кошмар кончился, а мир реален. За окном солнце медленно пробивалось сквозь туман, освещая воды залива. Рыбаки уже готовили суда. Обычное, живое утро. Максим вцепился в подоконник, наблюдая за этой спокойной картиной, и только спустя минуту дыхание начало выравниваться, а картина улучшаться.

Максим впервые за долгое время с удовлетворением глядел на это: яркие краски контрастировали со сном, который хотелось поскорей забыть.

Но нужно было как-то избавиться от мыслей в голове, а потому Максим решил сделать зарядку, как и во все предыдущие дни. Отжимания… Приседания… Гантели… И стоит отметить, что телом этот атлет был не так уж и плох: в меру подтянут, не полон и высок. Он не был ни футболистом, ни пловцом, ни хоккеистом, ни баскетболистом, ни бегуном — он просто любил своё здоровье.

Сделав зарядку, он направился в ванную комнату. Взглянув в зеркало, он с неким недовольством попытался пригладить смятые за ночь светло-русые волосы, которые как назло не поддавались, ибо успели слипнуться за ночь.

Умыв лицо, он вновь посмотрел в зеркало. С недовольством посмотрев на свои глаза, которые имели что-то среднее между зелёным и карим цветом, а затем снова на волосы, он решил, что всё же лучше будет помыться. Мыло… Мочалка… Полотенце…

Сон ушёл, а вместо него пришли чувство свежести и новые мысли. Максим посмотрел на часы, уже заведомо зная время. «Пять с половиной,» — произнес он и пошёл на кухню. Раньше его готовка была довольно шумной, но со временем открывание шкафов в поисках посуды и грохот кастрюль сошли на нет. Его завтраки очень часто повторялись, а потому процесс готовки шёл по одному и тому же сценарию.

И вот, как всегда, он поставил чугунную сковороду на газовую плиту, и вскоре она равномерно нагрелась. Максим ловко разбил яйца, и белки с желтками плавно вытекли на сковороду, мгновенно образовав золотистую корочку. Яичница шипела и пузырилась, а аромат свежеприготовленного завтрака начал заполнять комнату.

Тем временем он взял кусок ржаного хлеба и намазал его тонким слоем масла. На масло он положил тонко нарезанные ломтики колбасы, которые пахли так аппетитно, что от одного вида на них начинала выделяться слюна.

Пока яичница доходила до готовности, Максим занялся чаем. Он взял чайник, который уже кипел, и заварил крепкий черный чай. Чайные листья медленно раскрывались в кипятке, отдавая всю полноту своего аромата. Максим налил горячий чай в большую кружку, и пар поднялся вверх, образовав завораживающие узоры.

Позавтракав, юноша подумал, что пора бы разнообразить рацион. Также он думал и в прошлый день, и в позапрошлый, и за неделю до этого, но привычки взяли своё.

Максим направился в комнату, но по пути заметил календарь, мимо которого не мог пройти. Движение руки, и страница оборвалась, а на её месте красовалась новая.

1980 год

23 июня

понедельник

Максим медленно ступил в комнату, ощущая приятную тяжесть в животе после утреннего приема пищи. Полумрак ещё царствовал в пространстве, а прохладный утренний воздух ласкал кожу.

Максим оглядел свое маленькое царство: старый деревянный стол, заставленный книгами, моделями кораблей и чертежами, которые он любил разглядывать, мечтая о будущих проектах, табурет, явно «одолженный» с кухни, и кружка с недопитым вчерашним чаем. Он подошёл к окну и отодвинул занавески, позволяя первым лучам солнца осветить комнату. Улица уже начала оживать: ранние пташки запели свои утренние песни, а далекие звуки порта напомнили Максиму о работе его отца.

После он сел за стол, открыл тетрадь и начал делать заметки для своего следующего проекта, вдохновленный появившимся утренним настроением, ведь обычно на его месте были тоска и пессимизм, чувство неопределенности и стыда. Он мог обидеть человека, но не со зла; он мог перестать учиться, но не от лени; он мог плыть по течению, но не от безысходности; он просто мог. И то, что Максим мог делать менялось изо дня в день. Единственное, что не менялось — это его привычки, например, грызть карандаш и что-то бубнить себе под нос, когда он думал.

Когда часы показали ровно 6 утра, радио, которое забыли выключить вечером, внезапно ожило. Из динамиков начала литься мелодия. Максим подошёл и убавил звук, чтоб никого не разбудить. И вот через время зазвучал знакомый до глубины души мотив о нерушимом Союзе республик свободных.

Максим отложил карандаш и прислушался. Музыка наполнила комнату, и он не мог не поддаться ее воздействию. В этот момент времени, когда гимн звучал в каждом доме, каждой улице, каждом городе, в голове возникало чувство общности, ощущение чего-то большего и великого.

После окончания он глубоко вздохнул и вернулся к своему столу.

В дверях показался Виктор Викторович.

Кузнецову исполнилось сорок. Короткая стрижка, аккуратные усы, картуз в руке. Одет он был в белую рубашку, пиджак, галстук и брюки — словно лето еще не началось, хотя на дворе был июнь. Такая не по сезону форма одежды объяснялась его редким консерватизмом и профессиональной гордыней. В вопросах инженерии Кузнецов считал себя и своих коллег едва ли не вершиной мира.

— Доброе утро.

— Доброе, — буркнул Максим, нехотя поднимая голову.

— Уже не спишь?

— Как обычно, — протянул он, зевая.

— Вот заняться тебе нечем, а мне на работу вставай. Всё бы отдал, чтоб ещё поспать.

— Так тебе же нравится твоя работа.

— Ага — с сарказмом сказал Виктор. — Но не последнюю неделю. Всё осмотреть, везде проследить. Вот мы! Мы! — мужчина акцентировал внимание на последних словах, — Мы, «инженера»!

— Как?

— Да никак! Первый рейс на этой посудине… — почесал усы, — на этом чуде техники, и следить, чтобы ничего там не развалилось.

— А ты чего ожидал?

— Чего ожидал? — Виктор махнул рукой. — Побольше бы получку!

— Не в деньгах ведь счастье — они приходят и уходят.

— И то верно. Ладно, я пошёл. Ты сегодня чем займёшься?

— Не знаю, наверное, загуляю.

— Ну, это тоже неплохо.

Виктор вышел, а Максим отправился во двор.

День пролетел незаметно…

Когда часы показали 18:00, Максим вышел из магазина, ощущая, как прохладный вечерний воздух приятно обволакивал его после дневной жары. Солнце склонялось к закату, и небо играло всеми оттенками оранжевого и розового.

Поднявшись по лестнице, Максим повернул ручку двери и вошёл в квартиру. Сразу же к нему подошла его мать.

Это была женщина сильного духа и доброго сердца. Её звали Мария. Тогда она работала учительницей в начальной школе и всегда находила время, чтобы помочь своим детям с домашними заданиями и жизненными уроками. Мария обладала необыкновенной способностью объяснять сложные вещи простым языком, что делало её любимым учителем среди учеников.

Взяв пакеты в руки, она поблагодарила Максима и ушла на кухню, откуда через время послышался стук ножа. Юноша пошёл в свою комнату, где сразу же улёгся на диван.

Мысли про утренний кошмар не отпускали его, отчего становилось как-то холодно. В голове крутилась куча вопросов: что это, где это, кто это, что значит этот сон. Неприятные ощущения стали окутывать тело, словно змея, душащая жертву. Он закрыл глаза, чтобы вспомнить всё, что произошло в этом сне.

Тень, настигающая его, не давала даже намёка на спасение. Она преследовала его в каком-то коридоре, который находился непонятно где. Что же это могло значить?

— Максим, подойди!

— Зачем?

— Зачем, зачем? Помощь твоя нужна!

— А без меня не обойтись никак?

— Нет!

— Хорошо. (Да как же мне это всё уже надоело!) — Но вслух он произнёс только согласие.

Максим резко вскочил с дивана, сердце всё ещё отбивало тревожный ритм после недавних событий. Он отчаянно пытался стряхнуть с себя липкий страх, словно назойливую тень. Но в тот же миг мир померк перед глазами, будто земля ушла из-под ног. Всё вокруг расплылось, и равновесие было потеряно.

Секунды растянулись в вечность, пока ноги не подкосились окончательно, и он снова рухнул на мягкую обивку. Осев обратно, Максим пытался отдышаться и собрать разбежавшиеся мысли.

Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться, и почувствовал, как холодный пот проступил на лбу. Глубокий вдох — и он медленно возвращался к себе, к ясности и уверенности.

— Максим, ты где? Слышишь меня?

— Да, мам, иду.

— Что-то ты засиделся.

Максим вошёл на кухню и, не говоря ни слова, взял нож. Мать уже раскладывала овощи на доске.

— Нарежь морковь, тонко, как я люблю.

Он кивнул и принялся за работу. Мать стояла рядом, помешивая что-то в кастрюле, и вдруг, не оборачиваясь, произнесла:

— Ты сегодня тихий. Всё нормально?

— Нормально.

— Может, расскажешь? Вижу же, что-то не так.

Максим замер с ножом. Внутри что-то сжалось — раздражение.

— Я сказал: нормально, — голос сорвался резче, чем он хотел. — Что за допрос?

Мать вздрогнула и замолчала. Тишина повисла, тяжёлая, неловкая. Максим продолжал резать морковь, но руки дрожали. Он хотел извиниться — слова уже были наготове, — но горло будто сжалось. Не мог.

19:00

Максим неспешно вышел из комнаты. На кухне царила предпраздничная суета: мать порхала между кухней и залом, расставляя угощения, а отец, погруженный в газету, устроился в кресле. Он наблюдал за матерью: как всегда, особенно перед важными событиями, она была в вихре дел: то проверит, как томится мясо в духовке, то подправит сервировку на столе. Отец же предпочитал сохранять спокойствие и уединение, ожидая начала торжества.

В проходе появился виновник торжества.

Молодого парня, которому только исполнилось восемнадцать, звали Иван. Несмотря на юный возраст, он уже излучал зрелость и ответственность, присущие старшему брату. К этому моменту Иван успел закончить первый курс морского военного училища, где, к тому же, попал в военный оркестр.

Максим подошел к брату, который все еще стоял в коридоре.

— Привет, с днем рождения тебя!

— Привет. А почему ты утром не поздравил?

— Я… забыл. Да и разговор наш отвлек, а днем тебя дома не было. Почему?

— Максим, а что тебе даст эта информация?

— …

— Вот именно. Ладно, спасибо за поздравление. — Иван отвел взгляд в сторону.

«Странно,» — подумал Максим, но не стал развивать эту мысль, ведь настало время садиться за стол.

На столе возвышались оливье, обильно заправленный майонезом, маринованные овощи, блестящие на свету, пироги с румяной корочкой, медовик, обжигающий домашний квас, а позже Мария принесла пельмени и блины.

Наконец все сели за стол. Первым тост поднял Виктор.

— Желаю, чтоб годы твои были наполнены радостью и благополучием, а тянулись так медленно, чтоб жизнь твоя была длинной и интересной. Пусть каждый день приносит тебе счастье. За именинника!

Так каждый пожелал свои поздравления, и вскоре вечер наполнился радостью. Иван играл на гитаре, а остальные подпевали. Все ели, веселились, а потом снова ели и пели. Вечер прошёл незаметно, и, наконец, после торта все сели играть в любимую игру семьи.

— Шулер ты, вот и всё.

— Да почему сразу шулер?

— А тогда объясни, Максим, как к концу игры у тебя собрались валет, дама, король, туз. Да и все козырные.

— Не психуй! — Прикрикнула Мария Васильевна

— Да не психую я, не психую.

— С этой работой все нервы себе да убьёшь, а они не восстанавливаются.

— Нормально всё. — Пауза. — Это просто неделя будет тяжелая.

— У тебя и та неделя была тяжелой. Что же вы там делаете?

— Готовим «Валиант» к отправлению.

— Ты с ним просто рехнёшься.

— Ой, да что ты говоришь, тебе на нём и плыть через неделю.

— Как через неделю? — заявили все, кроме Максима, который вместе с Виктором смотрели на них озадаченно.

— Неужели через неделю уже 30 число? — спросила Анна.

Анна — младшая дочь в семье, излучавшая жизнерадостность и энергию, которые освежали каждый день их семейной жизни. Её весёлый смех и неугомонный энтузиазм заражали всех вокруг позитивом.

— Да, Аня, уже через неделю. Календарь для чего висит?

— Я на него никогда не обращаю внимания.

— Плохо, что не обращаешь. Время — очень ценная вещь, знаешь ли. И, если за ним не следить, то…

— Скучно! — Вмешался Иван со слабой улыбкой на лице.

— Что? — С недовольством сказал Виктор Викторович.

— Зачем говорить то, что и так понятно?

— Я вам про одно говорю, ты мне — про другое.

— Да причем здесь это?

— При том. Вот ужас, что вы такие нетерпеливые?

— Кто мы?

— Поколение ваше.

— Такие же, какие и вы были.

— Мы такими не были.

— Пап, ты знаешь, ещё Сократ говорил, что…

— Максим, причем тут Сократ вообще?

Максим решил промолчать.

— Вот и оно.

Несмотря на удивление, все быстро забыли про Валиант и продолжили спорить, играя в карты.

— А вот тебе шестерка.

— Бью девяткой.

— Девяткой? — произнёс Максим с улыбкой.

— Девять, девять и вот ещё девять.

— Да правда, что ли? — спросил Виктор.

— Правда.

— Уверен?

— Уверен.

— Ну тогда король, король, король.

Партия за партией…

— Ну что, мам, как думаешь, что у меня?

— Либо у тебя дама червей, и Иван становится дураком, либо у тебя валет крестовый, и дурой становлюсь я.

— У Ани червивая дама, мам, а я — Иванушка-дурачок.

— Правильно мыслишь! — ехидно проговорила Анна.

Ночь медленно накрывала город тьмой, окутывая каждую улицу и каждый дом. На этом фоне выделялись белые чайки, летящие над морем. И летели они так легко и беспрепятственно, как летит время, обещая с собой новый день и новые «подарки судьбы».

А меж тем Кузнецовы уже разошлись по кроватям, и в уже в эту ночь кошмар не преследовал Максима.

ГЛАВА 2

1980 год

24 июня

вторник

Утренний и вечерний часы пик ознаменовались потоками автомобилей марок «Жигули», «Москвич» и «Волга», которые медленно продвигались по улицам. Автобусы и троллейбусы были переполнены, и люди стояли в них вплотную, едва находя место для руки, чтобы ухватиться за поручень.

Пешеходы спешили по своим делам, утопая в мыслях о повседневных заботах. Мужчины часто были одеты в строгие костюмы, а женщины — в платья и юбки с яркими узорами. На улицах можно было увидеть детей, играющих в классики или футбол, используя в качестве ворот два камня.

Было много рабочих, занятых ремонтом дорог или строительством новых зданий. Их одежда и защитные каски являлись частью городского пейзажа.

Парки и скверы служили местом отдыха для многих горожан. Люди гуляли, кормили голубей или просто сидели на лавочках, наслаждаясь моментом покоя.

Кинотеатры показывали популярные советские фильмы, а перед входом в них всегда собиралась толпа в ожидании следующего сеанса. Библиотеки были полны посетителей, искавших новые книги или место для уединённого чтения.

Именно такой образ был в голове у Максима, каждый день он видел одно и тоже, что сильно ему наскучило. Но тем не менее, этот день прошёл спокойно и естественно: Максим просидел дома, иногда играя на гитаре с Иваном, иногда помогая Анне, чистил картошку, убирал комнату и не имел желание выходить на улицу.

Всё это время домочадцы вели себя тихо, ведь Виктор по непонятной причине спал, хотя обычно в это время он работал. Когда Мария Васильевна пыталась его разбудить, он что-то говорил себе под нос и отворачивался, она же списывала всё на похмелье.

Но наступил вечер: светлые краски сменились темными, а город притих.

И вот, выйдя из комнаты, Максим увидел своего отца, спешно собирающегося куда-то.

— Ты куда это собрался?

— На работу, — почесал усы. — А что?

— Какая работа? В 11 вечера?

— Ночная, — сухо ответил Виктор Викторович.

— Ну… странно это…

— Ничего странного. Вот завтра всё и увидишь, — он убрал пачку беломора в карман. — Всё я пошёл.

И отец ушёл, лишь слегка хлопнув дверью.

— Я не поняла! — Мария Васильевна вышла в подъезд и крикнула. — Витя!!! — ответом ей была тишина, — куда это он пошёл?

— Я сам не понял, — говорил Максим, будто на автомате, ведь в голове уже прокручивал самые различные варианты того, куда мог направиться отец.

— Иди спи.

Максим ничего не ответил и с недовольным лицом ушёл в комнату.

Среда.

Тот же утренний пейзаж, те же краски, что и во вторник, что и в понедельник, но что-то в нём было не так, и Максим не понял, отчего появлялось это чувство.

Зарядка… Умывание… Яичница… Бутерброды… Чай… Календарь…

1980 год 25 июня среда

Внезапно, словно ветер, в проёме появился отец. Он потирал руки, его глаза искрились то ли от радости, то ли от предвкушения, а на губах заиграла еле сдерживаемая улыбка.

Виктор Викторович спешно подбежал к окну, схватив Максима за руку.

— Видел? Видел?! — с воодушевлением начал он.

— Что? Что видел? — Максим стал хаотично осматривать вид города.

— Ищи. Надо найти что-то.

— Не смешно, — Максим посмотрел на отца с недовольным взглядом, не замечая выбивающейся детали в пейзаже.

Наконец Виктор Викторович прямо ткнул пальцем в нужную сторону — Максим вгляделся: белоснежный гигант возвышался в бухте.

— Это… Это он? — Максим всё ещё не верил.

— Как видишь. Он. Настоящий. — Даже Виктору было тяжело говорить.

— Да ладно!

— Тихо, все спят ещё.

Максим ойкнул, но после продолжил смотреть в окно.

— Угу.

— Я просто… У меня шок. А где он до этого был?

— Секрет.

— Ну, пап.

— Гос. тайна.

— Не поверю.

— Всё равно. Секрет. А теперь собирайся, мне понадобится твоя помощь.

— Хо… Хорошо.

Порт начал свою работу ещё в темноте, когда рыболовецкие суда готовились к выходу в море, а рабочие занимались погрузкой и разгрузкой товаров. Звуки сигналов сливались с шумом волн, которые на удивление были довольно спокойны.

С приходом утра улицы медленно наполнялись жизнью. Автобусы и троллейбусы начинали свои первые рейсы, перевозя работников. Люди спешили по своим делам, оставляя за собой облака дыхания и табака в ещё холодном воздухе.

Сопки, окружающие город, постепенно просыпались под утренними лучами солнца. Пение птиц и шелест листвы создавали ощущение свежести и нового начала.

Лайнер длиной в 310 метров гордо стоял у главного порта. Он занимал собой почти всё, что можно было охватить взглядом. Казалось, что прочие суда потеснились, уступая ему место. Его белоснежный корпус сверкал от восходящего солнца, которое едва освещало 12 палуб этого корабля. В раннем свете он казался не совсем реальным, слишком идеальным.

Три трубы, по высоте напоминавшие дом в четыре этажа, показывали всё его величие. Они ещё не дымили, однако уже заслоняли собой часть неба. На каждой из них зияли серп и молот, выложенные краской так густо, что знаки проступали даже в тени, а на корпусе чётко читалась надпись: «К новым мировым рекордам.»

Дополняли картину огромные прогулочные палубы, широкие окна и иллюминаторы, балконы и лоджии. Большое количество шлюпок внушало безопасность — их ряды висели вдоль верхней палубы.

«Одним словом, Фёдор Шаляпин, только больше, гораздо больше, современнее, надёжнее и сделан в СССР,» — говорил о нём Виктор Викторович, когда рассказывал своей семье, а в голосе его звучала гордость.

Но такое сравнение было неверным, так как «Валиант» походил скорее на смесь корабля «СС Франц» и лайнера класса «Олимпик», однако вряд ли члены семьи, как и прочие граждане, слышали о них.

Около корабля уже бродили рабочие, в том числе и инженеры.

— Ну зачем ты взял меня на этот корабль? — спросил Максим, подкидывая копеечную монетку, пытаясь поймать решку.

— Так ты ж сам хотел.

— Я? — Максим задумался. — Это когда такое было?

— Не отнекивайся. Точно было.

— Может, лучше уже скажешь, что от меня нужно?

— Просто помогать мне, передавать информацию другим, иногда записывать то, что я говорю. И ещё важно — сделал паузу Виктор.

— Что?

— Тебе надо научиться ориентироваться внутри это посудины, — Виктор Викторович развёл руками перед «Валиантом», — ведь иногда мне может потребоваться твоя помощь.

— Какая ещё помощь?

— Передача отчётов, например. Я думаю, 2 дня это будет, а потом и без тебя справлюсь.

— А я что?

— А ты лоботрясничай, как обычно это и делаешь.

Максим ничего не ответил, лишь посмотрел максимально холодно.

— Взгляд попроще, пожалуйста.

Максиму ничего не оставалось делать, кроме как согласиться. Виктор Викторович решил показать ему основные помещения «Валианта», а потому они направились на трап и вошли в фойе.

Высокие потолки были украшены роскошными люстрами, создающими теплый световой акцент. Мраморные полы с геометрическими узорами отражали блеск и великолепие, а массивные колонны добавляли пространству стабильности и мощи.

Стены фойе были украшены барельефами и мозаиками, изображающими морские пейзажи и сцены из жизни советских граждан. Картины художников и скульптуры придавали пространству особую атмосферу.

Мягкие диваны и кресла, расставленные по всему фойе, предлагали пассажирам место для отдыха и наблюдения за суетой вокруг. Столики с лампами создавали уютные уголки для бесед, заметок или чтения.

— Это ф… Ф! Фо… — пытался сказать Виктор Викторович

— Фойе?

— Да. Фойе! Из него с помощью лестницы и коридоров можно попасть практически в любую часть корабля. Лучше всего ходить через него.

— Понял.

— А ещё видишь вон. Доски на стенах висят?

— Вижу.

— Там схемы помещений, а также потом будет стоять персонал.

— Ты думаешь, я заблужусь?

— Кто тебя знает.

Поднявшись на 1 палубу вверх, они зашли в зал, оформленный в теплых тонах с золотистыми акцентами, которые придавали пространству ощущение даже какой-то роскоши и благополучия. Белоснежные скатерти на столах и тяжелые бархатные занавеси на окнах создавали уют и изысканность. В центре зала возвышался большой камин, визуально добавлявший тепла.