Мелоди Лейн Трофей для двоих

Глава 9. Визитка в кармане. Аврора

Я вышла из башни "Империя", и мне показалось, что я вышла из другого мира. Воздух был тот же, небо над головой - то же, но я была уже другой. На моей душе, на моей свободе стояла подпись. Акт о владении, как назвал бы это Платонов. В сумочке лежала безлимитная кредитная карта, а впереди ждал день, расписанный не мной. День унижения, облаченного в дорогие бренды.

Поездка с Амели Роше была пыткой. Эта женщина-птичка щебетала без умолку о трендах, тканях и крое, а я сидела на заднем сиденье "Майбаха" и смотрела в окно на город, который больше мне не принадлежал. Она не видела во мне человека. Я была для нее манекеном, холстом, на котором она, по приказу своего хозяина, должна была нарисовать шедевр.

Шоу-рум был похож на храм моды. Шелк, кашемир, кружева... Меня раздевали и одевали, крутили перед зеркалами, закалывали булавками. Я молчала. Я превратилась в куклу, которая не чувствует и не думает. Это была моя единственная защита - отстраниться, заморозить все внутри. Амели восхищалась моей фигурой, моей кожей, а я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. На меня смотрела дорогая, холеная женщина в платье, которое стоило больше, чем моя семья зарабатывала за год. И в ее глазах была пустота.

Когда водитель высадил меня у дома и начал заносить коробки, я почувствовала лишь одно - глухую, всепоглощающую усталость. Я пережила этот день. Первый день моего рабства. Осталось еще триста шестьдесят четыре.

И тут из тени вышел он. Дмитрий Северцев.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица. Страх. Липкий, холодный, он сковал мои конечности. Я боялась его первобытной силы, его непредсказуемости.

Его слова были как удары хлыста. "Иудины сребреники", "золотой ошейник". Он бил по самым больным местам, срывая с меня мою защитную броню безразличия. А потом он схватил меня за руку. Его хватка была сильной, его ладонь - горячей. И этот жар, эта живая, опасная энергия, казалось, проникла сквозь кожу прямо в кровь. Я смотрела в его темные, горящие яростью и чем-то еще глаза, и тонула. Он был чудовищем, как я и сказала. Но его слова о Платонове они были правдой. "Он пропишет в контракте, каким цветом должно быть твое белье". Он почти угадал.

Когда он отпустил меня и ушел, оставив в кармане моего пальто свою визитку, я еще долго стояла на месте, не в силах пошевелиться. Водитель Платонова молча занес все коробки в квартиру и, не говоря ни слова, уехал. Я осталась одна, посреди прихожей, заваленной доказательствами моего падения.

Я зашла в свою комнату и вытащила из кармана его визитку. Черный картон, серебряное тиснение. Дмитрий Северцев. И номер телефона. Он сказал: "Позвони. Я приду". Он предлагал побег. Но побег из одной клетки в другую, еще более страшную и непредсказуемую.

Скомкав визитку, я хотела выбросить ее. Но рука замерла. Я не могла. Это была не надежда. Это было оружие. Напоминание о том, что у меня есть еще одна, пусть и самоубийственная, опция. Я разгладила картонку и спрятала ее в шкатулку с мамиными украшениями. На самый черный день.

Остаток вечера я провела в тумане. Разобрала коробки, развесила на вешалки платья, которые казались мне чужими. Броня из шелка и кашемира. Моя новая униформа. Потом я пошла к отцу. Он сидел в своем кресле у окна и смотрел на улицу.

- Привет, пап, - я села на стул рядом и взяла его за руку. Его пальцы были слабыми, но теплыми.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд был осмысленным, редкий проблеск сознания в тумане его болезни. В его глазах стоял немой вопрос.

- Все хорошо, папочка, - я сглотнула ком в горле. - У нас все будет хорошо. У "Наследия" появился инвестор. Очень... солидный. Мы выкарабкаемся. Ты слышишь? Мы все вернем.

Он слабо сжал мою руку, и по его щеке скатилась слеза. Я не выдержала, уткнулась ему в колени и впервые за этот бесконечный день дала волю слезам. Я плакала молча, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Я плакала о своей потерянной свободе, о своем унижении, о страхе, который поселился в моей душе. Но я плакала и от облегчения. Я сделала это ради него. Ради этого момента. Ради этой слабой ответной хватки. И значит, все было не зря.

Поздно вечером, когда я уже лежала в постели и пыталась уснуть, зазвонил телефон. На экране высветилось: "Мстислав Платонов".

Мое тело мгновенно напряглось. Я взяла трубку..

- Слушаю.

- Аврора. Надеюсь, ваш день прошел продуктивно, - его голос сочился ледяным спокойствием.

- Вполне, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

- Хорошо. Завтра в семь вечера вы сопровождаете меня на ужине с послом Франции. Платье номер три из тех, что подобрала Амели. Черное, в пол. Водитель заедет за вами в шесть. Будьте готовы. Он не спросил, свободна ли я. Он не поинтересовался моим мнением. Он отдал приказ и повесил трубку.

Я отняла телефон от уха и уставилась в потолок. Вот она, моя новая реальность. Короткие приказы по телефону. Платья под номерами. Жизнь по чужому расписанию. А в шкатулке лежит черный прямоугольник картона с обещанием огненного хаоса.

Я оказалась зажата между двумя жерновами. Ледяной тиран, который владеет моей подписью. И огненный дьявол, который хочет владеть моей душой. Они думают, что играют со мной. Они думают, что я их трофей.

Но лежа в темноте своей комнаты, я дала себе клятву. Я выживу. Я использую их ненависть друг к другу, их одержимость мной. Я научусь носить эту броню из шелка так, чтобы они не увидели под ней сталь. Они начали эту войну за меня. Но я закончу ее. На своих условиях.

Глава 10. Демонстрация власти. Мстислав

Ровно в шесть вечера мой водитель доложил, что Аврора села в машину. Я стоял у панорамного окна в своем кабинете, глядя на зажигающиеся огни города. Сегодня был важный вечер. Не из-за ужина с послом - подобные мероприятия были для меня рутиной. Сегодня был первый публичный выход моего нового, самого ценного актива. Первая демонстрация моего полного и абсолютного владения.

Я спустился вниз, когда ее машина подъехала к центральному входу. Шофер открыл для нее дверь, и она вышла. На мгновение я замер. Я видел это платье на эскизах Амели, я лично одобрил его выбор. Но я не был готов к тому, какой эффект оно произведет в реальности.

Черный шелк струился по ее телу, облегая каждый изгиб, каждую линию. Длинные рукава, закрытая зона декольте, но полностью открытая спина - смелый, элегантный и невероятно сексуальный вырез до самой поясницы. Платье было само совершенство, но оно было лишь оправой. Бриллиантом была она. Ее платиновые волосы были собраны в сложный, высокий узел, открывая длинную, изящную шею и безупречную линию плеч. На шее - тонкая бриллиантовая нить, единственное украшение, которое я велел Амели подобрать. Макияж был сдержанным, подчеркивающим лишь ее невероятные глаза и чувственные губы.

Она была произведением искусства. Холодным, отстраненным, идеальным. Моим произведением.

Она подошла ко мне, и я уловил тонкий, едва заметный аромат ее духов - что-то свежее, с нотками бергамота и жасмина. Запах чистоты и непокорности.

- Добрый вечер, господин Платонов, - ее голос был ровным, но я заметил, как напряжены ее плечи под тонкой тканью. - Вы выглядите безупречно, Аврора, - сказал я, и это была чистая правда. Я позволил своему взгляду скользнуть по ней, оценивая и одобряя. - Как и подобает моему консультанту.

Я увидел, как в ее глазах мелькнула тень. Она поняла. Я не сделал ей комплимент как женщине. Я похвалил ее как дорогую вещь, которая соответствует заявленным характеристикам.

Я протянул ей руку. После секундного колебания она вложила свои пальцы в мою ладонь. Ее рука была ледяной. Я сжал ее чуть крепче, чем требовалось, и повел к ожидавшему нас автомобилю. Всю дорогу до французского посольства мы молчали. Я не пытался завязать разговор. Тишина была еще одним инструментом контроля. Я чувствовал ее напряжение, ее скованность. Она сидела рядом, прямая, как струна, и смотрела в окно. Я же смотрелна нее. На то, как свет уличных фонарей скользит по ее профилю, по нежной коже открытой спины. Желание коснуться этой кожи было почти невыносимым. Но я - мастер контроля. Не только над другими, но и над собой. Всему свое время.

Прием в посольстве был предсказуемо скучным. Фальшивые улыбки, пустые разговоры, звон бокалов. Но сегодня все было иначе. Когда мы вошли в зал, все взгляды обратились на нас. Точнее, на нее. Мужчины смотрели с откровенным вожделением, женщины - с завистью и любопытством. Аврора Загорская, скромный куратор фонда, в объятиях ледяного короля Мстислава Платонова. Это была сенсация. И все это понимали.

Я наслаждался этим. Каждый взгляд, брошенный на нее, был подтверждением моей власти. Она моя. И теперь это знают все.

- Мстислав, дорогой! Какую очаровательную спутницу вы от нас скрывали! - проворковала жена одного из банкиров, пожирая Аврору глазами.

- Позвольте представить, - мой голос звучал ровно, моя рука властно лежала на ее талии, на границе, где заканчивался шелк платья и начиналась теплая кожа ее спины. Я почувствовал, как она вздрогнула от моего прикосновения, но не посмела отстраниться. - Аврора Загорская. Мой новый консультант по вопросам искусства и благотворительности.

Я намеренно подчеркнул ее статус. Не любовница. Не подруга. Сотрудник. Это было еще более интригующе и унизительно для нее.

К моему удивлению, она играла свою роль идеально. Она улыбалась вежливой, отстраненной улыбкой. Поддерживала светскую беседу. Когда подошел посол, она с легкостью перешла на безупречный французский, обсуждая с ним какую-то выставку в Лувре. Она была умна, образованна, изящна. Она не просто оправдывала мои вложения. Она превосходила их.

Весь вечер я не отпускал ее от себя ни на шаг. Моя рука на ее талии, на ее спине, была постоянным напоминанием - ей и всем остальным - о том, кому она принадлежит. Пару раз я ловил ее взгляд, когда она думала, что я не смотрю. В нем была холодная, тихая ненависть. И это возбуждало меня больше, чем любой восхищенный взгляд любой другой женщины.

Ближе к концу вечера, когда официальная часть закончилась и гости разбились на небольшие группы, я отвел ее в зимний сад. Здесь было тихо и почти никого не было.

- Вы хорошо справились, - сказал я, останавливаясь у фонтана.

- Я выполняю условия контракта, - безразлично ответила она, глядя на струи воды.

- Это больше, чем просто условия контракта, - я подошел к ней ближе, вставая за ее спиной. Я снова положил руки ей на талию. Она замерла. - Вы - лицо моих проектов. Мое лицо. И я должен быть уверен в вашей... лояльности.

- Моя подпись на документе - достаточная гарантия моей лояльности, - отрезала она.

- Подпись - это формальность. Мне нужно большее.

Она молчала. Я наклонился к ее уху, вдыхая ее аромат.

- Я знаю о вашем отце, Аврора, - прошептал я.

Она резко развернулась, ее глаза расширились от шока и гнева.

- Не смейте...

- Смею, - прервал я ее. - Я не просто знаю. Я уже все организовал. Лучшая реабилитационная клиника в Цюрихе, у профессора Ланге. Он - светило. Он творит чудеса. Он изучил историю болезни вашего отца и дает благоприятный прогноз. Самолет со всем необходимым медицинским оборудованием будет готов через два дня.

Я смотрел на ее лицо, на котором сейчас отражалась целая буря эмоций. Шок. Неверие. Надежда. И чудовищная, всепоглощающая растерянность. Она хотела ненавидеть меня, но я только что дал ей то, о чем она не смела и мечтать.

- Зачем? - прошептала она, ее губы дрожали.

- Я уже говорил. Я инвестор, - я протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отшатнулась, слишком ошеломленная новостью. Ее кожа была как бархат. - Мне нужно, чтобы мой главный консультант был полностью сосредоточен на работе, а не отвлекался на семейные проблемы. Считайте это... бонусом. Частью социального пакета.

Я лгал. Это не было бонусом. Это был главный крюк, самая прочная цепь, которую я на нее накидывал. Цепь из благодарности и чувства долга.

- Я... я не могу... - начала она, но ее голос сорвался.

- Вы можете. И примете это. Это не обсуждается. Завтра утром к вам приедет мой помощник со всеми документами и обсудит с вами детали транспортировки. А теперь, - я убрал руку и отступил на шаг, возвращая себе маску холодного босса, - нам пора.

Я повел ее к выходу. Она шла рядом, как во сне. Ее молчание было оглушительным. Я сломал ее. Не грубой силой, как попытался бы Северцев. А точным, хирургическим ударом милосердия.

В машине она по-прежнему молчала. Когда мы подъехали к ее дому, я вышел вместе с ней и проводил ее до дверей квартиры. У порога она остановилась и посмотрела на меня. В свете тусклой лампочки на лестничной клетке я увидел блеск слез в ее глазах.

- Спасибо, - прошептала она. Одно слово. Вымученное, полное боли, ненависти и благодарности одновременно.

Это было слаще любой победы.

Я шагнул к ней вплотную. Она отпрянула, упершись спиной в дверь. Я поднял руку и провел костяшками пальцев по линии ее челюсти, по нежной коже шеи. Она замерла, перестав дышать. Ее пульс бился под моими пальцами, как у пойманной птицы. Я наклонился, наши лица были в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал ее теплое дыхание на своих губах. Ее глаза были огромными, испуганными. Она ждала, что я ее поцелую. Я видел это. И я хотел этого. Хотел попробовать на вкус ее губы, ее отчаяние.

Но я отстранился.

- Спокойной ночи, мой консультант, - прошептал я и, не оборачиваясь, пошел вниз по лестнице.

Я оставил ее там, в полумраке, дрожащую, растерянную, раздавленную. Я показал ей, что могу сделать с ней все, что захочу. Могу купить. Могу унизить. Могу спасти. Могу поцеловать. А могу и не делать этого. Потому что она теперь полностью в моей власти. И эта ночь - лишь начало.

Глава 11. План мести. Дмитрий

Я сидел в своем кабинете, больше похожем на пещеру хищника - темное дерево, кожа, приглушенный свет. В руке - стакан с виски, лед в котором давно растаял. На огромном мониторе, встроенном в стену, было одно-единственное изображение. Фотография. Размытая, сделанная папарацци для светской хроники, но от этого не менее убийственная.

Он и она. Мстислав Платонов и Аврора.

Они стоят в зале посольства. Он - в своем безупречном смокинге, с ледяной ухмылкой триумфатора. Его рука лежит на ее обнаженной спине. Властно, собственнически. Она - в черном шелковом платье, которое обнимает ее тело, как вторая кожа. Она похожа на черного лебедя - грациозная, прекрасная и бесконечно печальная. Ее лицо спокойно, но я, тот, кто видел ее настоящий гнев и настоящий страх, вижу за этой маской все. Унижение. Боль. Отчаяние.

Он вывел ее в свет. Он показал всем свою новую игрушку. И от этого зрелища ярость во мне закипела не горячей лавой, как обычно, а превратилась в нечто холодное, острое и смертоносное. В стальной клинок, жаждущий крови. Его крови.

- Он выставил ее, как породистую лошадь на аукционе, - прорычал я в пустоту.

- Он всегда так делает со всем, что считает своим, - раздался спокойный голос Орлова. Мой начальник службы безопасности стоял в дверях, держа в руках планшет. Он вошел так тихо, что я даже не услышал.

- Что еще? - бросил я, не отрывая взгляда от фотографии.

- Она провела с ним весь вечер. Играла роль идеально. По отзывам, очаровала посла. Умная. После приема Платонов отвез ее домой и проводил до квартиры. Наш человек видел, как он уехал через пятнадцать минут. Пятнадцать минут.

Что происходило в эти пятнадцать минут у ее двери? Мысль об этом заставила меня сжать стакан так, что он затрещал. Платонов - не тот, кто будет терять время. Он не стал бы ждать. Он...

- Она все еще девственница, - как будто прочитав мои мысли, добавил Орлов. - Мои источники в его службе безопасности скажем так, у него есть определенные планы на этот счет, но он не торопится. Он любит растягивать удовольствие. Ломать медленно.

Я с размаху поставил стакан на стол. Виски выплеснулся на полированную поверхность.

- Он не прикоснется к ней.

- Дмитрий Игоревич, есть еще кое-что, - Орлов переключил изображение на планшете и протянул его мне. - Это более важно. Платонов организовал для ее отца лечение в Цюрихе. У лучшего специалиста постинсультной реабилитации. Самолет вылетает послезавтра.

Я посмотрел на документы. Вот оно. Удар милосердия. Холодная, расчетливая добродетель. Он не просто купил ее тело контрактом. Он покупает ее душу благодарностью. И это - гениальный и чудовищный ход. Против этого я бессилен. Я не могу предложить ей лучшую клинику. Я не могу перекупить профессора. Он загнал ее в угол, из которого нет выхода. Любая попытка сопротивляться ему теперь будет выглядеть как черная неблагодарность.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. На мгновение я почувствовал себя проигравшим. Он переиграл меня. Снова. Он действовал тонко, а я - как медведь в посудной лавке.

Но потом ярость вернулась, а вместе с ней - холодная, звенящая ясность. Хорошо. Он играет в спасителя. Он лечит тело ее отца. Но что насчет души? Что насчет его наследия?

- Орлов, - я открыл глаза. Мой голос звучал спокойно, почти безжизненно. Это было спокойствие перед бурей. - Ты достал мне архивы бюро "Наследие"?

- Да, Дмитрий Игоревич. Все оцифровано.

- Найди мне его. Главный проект. Тот, который он не успел реализовать. Его мечту. Я читал где-то в старом интервью, что он мечтал построить какой-то мост... "Хрустальный мост", кажется. Пешеходный, через реку, со стеклянной галереей и зимним садом. Проект зарубили городские власти в девяностых. Найди мне все чертежи. Все расчеты.

Орлов молча кивнул и вышел. Я снова посмотрел на фотографию на стене. "Ты играешь грязно, Платонов. Ты бьешь по самому больному. Но ты бьешь по ее страхам. А я ударю по ее мечтам".

Я понял, что нужно делать. Просто прийти и предложить ей деньги, власть - это не сработало. Она слишком гордая. Нужно дать ей то, что нельзя измерить деньгами. Нужно показать ей, что я понимаю ее отца не как медицинскую проблему, а как творца. Я уважаю его наследие.

Через час Орлов вернулся.

- Нашел. "Хрустальный мост". Проект гениальный для своего времени. Очень сложный в исполнении. Вот эскизы.

Он вывел на экран чертежи. Я смотрел на изящные линии, на смелые инженерные решения. Это было не просто здание. Это была поэзия в стекле и металле. Мечта великого архитектора.

- Собирай моих лучших проектировщиков и инженеров. Немедленно. Я хочу, чтобы они изучили этот проект. Адаптировали его под современные технологии. Просчитали смету. И самое главное - я хочу получить разрешение на его строительство.

Орлов удивленно посмотрел на меня.

- Дмитрий Игоревич, это... почти невозможно. Место, где он должен был стоять, давно застроено. А пробить такой проект через мэрию... это займет годы. И миллионы в виде взяток.

- У меня есть и то, и другое, - отрезал я. - Я хочу, чтобы этот мост был построен. И я хочу, чтобы на табличке у входа было написано: "Архитектор - Константин Загорский. Построено компанией Дмитрия Северцева в память о великом мастере".

Теперь Орлов смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Он привык, что я строю бездушные коробки из стекла и бетона, которые приносят максимальную прибыль. А это... это было меценатство. Безумное, убыточное, но невероятно красивое.

- А теперь, - сказал я, вставая, - мне нужно ей об этом сообщить.

- Как? Платонов наверняка контролирует ее телефон. И за ней круглосуточное наблюдение.

- Значит, я найду способ. Он контролирует ее тело. Но он не может контролировать ее мысли. И ее мечты.

Я подошел к окну. Внизу раскинулся ночной город. Мой город. И я построю в нем мост. Ее мост. Платонов дарит ей жизнь для отца. А я подарю ему бессмертие.

Посмотрим, чей подарок окажется дороже для ее сердца.

Я не буду ей звонить. Не буду снова ловить ее у подъезда. Я сделаю иначе. Я отправлю ей послание. Не электронное, не по телефону. А настоящее. То, которое люди Платонова не смогут перехватить.

- Орлов, найди мне лучшего макетчика в городе, - приказал я. - Мне нужен идеальный макет "Хрустального моста". Чтобы каждая деталь, каждый изгиб был как на чертежах ее отца. И доставь его к ней. Анонимно. С одной лишь запиской.

Я взял листок бумаги и написал на нем всего два слова:"Мечты должны сбываться. Д.С".

Она получит его. Она увидит мечту своего отца, воплощенную в миниатюре. Она поймет. Она поймет, что я не просто хочу ее тело, как думает Платонов. Я хочу дать ей то, чего он никогда не сможет. Надежду. И веру в то, что в этом мире есть не только холодные контракты, но и место для настоящей мечты.

Это будет мой ход. Тихий, элегантный и бьющий прямо в цель. В ее израненное, гордое сердце.

Глава 12. Послание от дьявола. Аврора

Два дня. Сорок восемь часов, которые перевернули мой мир и раскололи его надвое. Я жила как в лихорадочном бреду, где реальность смешалась с кошмаром и несбыточной мечтой.

Первый день был днем Платонова. Утром ко мне приехал его помощник, безупречно вежливый молодой человек с глазами робота. Он привез документы из швейцарской клиники, билеты на специальный медицинский рейс, договор с бригадой врачей, которые будут сопровождать отца. Он раскладывал передо мной бумаги, объяснял детали, а я смотрела на него и видела лишь своего тюремщика, Мстислава Платонова. Каждая подпись, которую я ставила, была еще одним звеном в цепи, приковавшей меня к нему. Цепи, выкованной из чистого золота благодарности.

Когда я рассказала все папе, он впервые за долгое время заплакал. Не слезами отчаяния, а слезами надежды. Он смотрел на меня, и в его потухших глазах я видела немой вопрос: "Какую цену ты за это платишь, дочка?". А я лишь улыбалась и говорила, что все хорошо, что это чудо, что нам просто повезло. Ложь была горькой, как полынь, но я глотала ее, не морщась. Ради него.

Мы собирали вещи. Самые необходимые. Фотографии, его любимую чашку, старый кашемировый плед. Каждый предмет был якорем, который держал меня в прошлой жизни, но теперь я сама обрубала эти канаты. Моя жизнь больше мне не принадлежала. Вечером позвонил Платонов.

- Все готово? - его голос был как всегда ровным.

- Да.

- Хорошо. После того как вы проводите отца, водитель отвезет вас.

- Куда? - спросила я, и сердце испуганно сжалось.

- Ко мне. Вы переезжаете в мой пентхаус. Нелогично, чтобы мой главный консультант жил на другом конце города. Так я смогу лучше обеспечить вашу безопасность и... продуктивность.

И повесил трубку. Клетка захлопнулась окончательно. Я буду жить в его логове. Под его круглосуточным надзором. Дышать с ним одним воздухом. Эта мысль вызывала приступ тошноты. Но я молча проглотила и это. У меня не было права на протест. Я сама подписала приговор.

А потом наступил второй день. День Северцева.

Утром, пока мы ждали приезда медицинской бригады, в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял курьер с огромной, тщательно упакованной коробкой.

- Авроре Загорской, - сказал он. - Распишитесь.

- Я ничего не заказывала.

- Доставка оплачена. Анонимно.

Сгорая от дурного предчувствия, я расписалась и занесла коробку в гостиную. Она была тяжелой. Я осторожно вскрыла упаковку. Внутри, на подушках из бархата, лежал он. Макет.

"Хрустальный мост".

Я замерла, не в силах дышать. Я узнала его мгновенно. Это была мечта моего отца. Его лебединая песня, которую он так и не успел спеть. Я помнила эти чертежи с детства. Помнила, как папа, полный энтузиазма, рассказывал мне о зимнем саде под стеклянным куполом, о галерее, парящей над водой. Макет был выполнен с невероятной точностью. Каждая деталь, каждый изгиб. Он был совершенен. Он был реален.