Мелоди Лейн Возлюбленная Анубиса

Глава 1. Душа, что не склонилась. Анубис

Тишина.

Вот первое, что познает душа, переступая порог моего царства. Не пустота, не безмолвие, а именно тишина - плотная, осязаемая, наполненная эхом тысячелетий. Она ложится на плечи незримым саваном, проникает в уши, вытесняя последние воспоминания о земном шуме: шелесте пальмовых листьев, криках торговцев на рынке, плеске нильских вод. Я - владыка этой тишины. Я ее хранитель и ее суть.

Тысячелетиями я встречаю их здесь, у врат Дуата. Души фараонов в сияющих погребальных масках и души рабов, чьи тела брошены в песок. Для меня они все равны - лишь трепетные огоньки, иб, что предстоит взвесить на весах Маат. Они дрожат, молят, цепляются за обрывки прожитых жизней. Всегда одно и то же. Смирение, страх, благоговение.

Но сегодня ритуал был иным. Жрецы в Фивах превзошли себя в своем коварстве. Они не просто отправили ко мне душу умершей, они прислали мне живую, назвав ее моей невестой. Какая жалкая ирония. Дарить невесту тому, кто провожает в последний путь. Этот фарс был нужен им, чтобы избавиться от последней наследницы древнего, но неугодного номарха. Я знал их интриги, видел их черные сердца, но никогда не вмешивался в мир живых. У меня своя работа.

Я ощутил ее приближение задолго до того, как скрип каменной плиты, запечатывающей гробницу, нарушил вековую тишину. Ее жизненная сила, ее ка, сияла так ярко, что пробивалась сквозь толщу камня и песка. Это был не трепетный огонек свечи на ветру, а ровное, гордое пламя.

Процессия удалилась. Глухой удар возвестил, что вход замурован. Теперь она здесь. В моем доме. Моя... жертва.

Я неспешно материализовался из теней в главном зале усыпальницы. Воздух похолодел, факелы в высоких держателях затрепетали, их свет стал тусклее. На стенах ожили фрески, изображающие мой путь с душами умерших. Мрачный серый камень, отблески темно-золотого саркофага, редкие вспышки бирюзового и красного в росписях - все это было моим миром. Привычным и неизменным.

Она стояла спиной ко мне, рассматривая иероглифы на стене. На ней было простое белое платье-калазирис, какие носят девушки из знатных семей. Тонкая ткань обрисовывала грациозный стан, а копна волнистых каштановых волос, не стянутая по погребальному обычаю, рассыпалась по спине, доходя до талии. Она была живой. Слишком живой для этого места.

Я сделал шаг. Камни под моими сандалиями не издали ни звука, но она почувствовала. Резко обернулась.

И вот тогда я впервые увидел ее глаза.

Я видел миллионы глаз, потухших, испуганных, полных слез. Но таких - никогда. Цвета редкого зеленого нефрита, обрамленные длинными ресницами. И в них не было того животного ужаса, которого я ожидал. Были настороженность, гнев и вызов. Она смотрела не на бога, не на чудовище с головой шакала, которое рисовали на стенах. Она смотрела на мужчину. Высокого, облаченного в простой схенти из черного льна и массивный золотой воротник-усех. Я намеренно принял свой самый человеческий облик, чтобы не свести ее с ума от страха прежде времени.

- Кто ты? - ее голос прозвучал на удивление твердо, хоть и негромко. Он не сорвался, не задрожал. Я усмехнулся, и усмешка вышла холодной, как камень этой гробницы.

- Забавный вопрос для той, кого привели в мой дом. Ты находишься в царстве мертвых, смертная. А я - его владыка.

Она не опустила взгляд. Ее подбородок лишь чуть заметно вздернулся.

- Жрецы назвали тебя Анубисом. Богом бальзамирования. Проводником душ.

- Они не солгали, - я медленно обошел ее по кругу, изучая, как хищник изучает диковинную добычу. Она не двигалась, лишь поворачивала голову, не упуская меня из виду. - Но они умолчали о главном. Я - твоя смерть. Тебя принесли мне в жертву, Хенутсен.

При звуке ее имени она вздрогнула. Тонкая золотая нить страха все же промелькнула в ее нефритовых глазах, но тут же погасла, уступив место презрению.

- Я не жертва. Я - помеха. Которую убрали с пути к власти. Использовав для этого имя бога.

Ее дерзость забавляла. И раздражала. Кто она такая, эта смертная девчонка, чтобы говорить со мной таким тоном? Тысячи лет никто не смел перечить мне.

- Твои земные интриги больше не имеют значения, - мой голос стал глуше, в нем зазвучали отголоски вечности. - Твоя жизнь закончилась в тот миг, как за тобой закрыли эту плиту. Ты принадлежишь мне.

- Я не принадлежу никому, - отрезала она. - Ни коварному верховному жрецу, ни богу, который позволяет таким, как он, творить беззаконие.

Она сделала шаг ко мне. Невероятно. Она сама сократила дистанцию.

- Если ты бог, то где твое величие? В том, чтобы принимать в дар беззащитную девушку, обреченную на смерть от голода и жажды в этой каменной коробке?

Я остановился прямо перед ней. Мы были так близко, что я мог бы коснуться ее, проведя пальцем по ее светлой, теплой коже, такой непохожей на холодный камень и сухую пыль моего мира. Я чувствовал аромат ее волос - слабый запах лотоса и нильского ила. Запах жизни.

- Ты многого не понимаешь, дитя, - пророкотал я, склоняясь ниже, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Мои обсидианово-черные глаза вглядывались в ее зеленые. - Смерть здесь - это дар. Избавление. Я мог бы забрать твою душу сейчас. Один миг - и все твои страдания закончатся.

- Но ты не заберешь, - выдохнула она. Не вопрос, а утверждение.

- Почему ты так уверена? - во мне проснулось любопытство. Чувство, давно забытое, почти истлевшее.

- Потому что тогда игра закончится слишком быстро. А тебе, владыка, кажется, впервые за много веков стало не скучно.

Она улыбнулась. Краешком губ. Дерзко, вызывающе, прекрасно. И в этот миг я понял, что жрецы, желая погубить ее, совершили роковую ошибку. Они не прислали мне очередную покорную душу для весов.

Они заперли в моей вечной тишине пламя. И я, бог смерти, впервые в жизни захотел не погасить его, а посмотреть, как оно будет гореть.

Я отступил на шаг, давая ей пространство.

- Тебя ждет вечность, Хенутсен. Посмотрим, как долго твой дух останется таким же крепким. В твоем распоряжении эта гробница. Здесь есть вода и пища, оставленная жрецами. Их хватит надолго. Наслаждайся своим новым домом.

С этими словами я растворился в тенях, став частью стен, частью тишины. Но я не ушел. Я остался наблюдать. За тем, как она, оставшись одна, подошла к саркофагу, провела рукой по его золотой поверхности и не заплакала. Вместо этого она расправила плечи.

Душа, что не склонилась. Интересно. Это будет очень, очень интересно.

Глава 2. Память о солнце. Хенутсен

Он исчез.

Не ушел, ступая по каменному полу, не отступил в тень. Он просто растворился, словно был не плотью, а лишь сгустившимся сумраком. Воздух, до этого плотный и холодный от его присутствия, стал чуть разреженнее, но тишина, что пришла ему на смену, была иной. Она больше не была просто отсутствием звука. Теперь она была наполнена им, его незримым наблюдением. Я чувствовала его взгляд каждой частичкой кожи, словно тысячи песчинок, поднятых ветром пустыни, касались меня.

Страх, холодный и липкий, как ил со дна Нила, попытался сковать мои члены. Я знала, что должна была кричать, биться о замурованную дверь, рыдать и молить о пощаде. Так поступила бы любая на моем месте. Так хотел увидеть верховный жрец Кафен, отправляя меня сюда. Я до сих пор видела его лицо - гладко выбритое, с тонкими губами, изогнутыми в подобии благочестивой улыбки, и глазами скорпиона, в которых плескалось торжество. Он говорил о великой чести, о священном союзе с богом, а сам избавлялся от последней, кто мог оспорить его власть над номом моего отца. Дворцовые интриги, пропитанные ядом и ложью, оказались страшнее любой гробницы.

Но я не доставлю им такого удовольствия. Ни жрецу, ни его темному богу.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Воздух был сухим, пах пылью веков, застывшими маслами для бальзамирования и чем-то еще - тонким, едва уловимым ароматом озона, как после далекой грозы. Это был его запах. Запах бессмертия.

Мой взгляд скользнул по моему новому дому. Стены были испещрены иероглифами и фресками. Вот Анубис взвешивает сердце-иб на весах Маат, а чудовище Аммат уже ждет своей добычи. Вот Осирис восседает на своем троне в полях Иалу. Истории, которыми пугали детей и которыми жили взрослые. Для меня они были лишь рисунками на камне. Мои боги молчали, когда моего отца травили медленным ядом, и молчали, когда меня, его единственную дочь, вели на заклание.

Я подошла к дарам, оставленным жрецами. Несколько глиняных кувшинов с водой, корзина с финиками, сушеным инжиром и лепешками. Прощальный дар палачей. Я присела на корточки, коснулась прохладной глины кувшина. Вода. Жизнь. Он сказал, этого хватит надолго. Он хочет наблюдать, как я буду медленно угасать, цепляясь за эти крохи?

Нет. Я не буду просто ждать.

Я поднялась и начала действовать. Сила не в слезах, а в порядке, учил меня отец. Пока ты можешь навести порядок вокруг себя, ты можешь навести его и в своей душе.

Я нашла в углу несколько сложенных кусков чистого льна - часть погребальных приготовлений. Я расстелила один из них на каменном выступе, создав подобие стола. Аккуратно расставила кувшины, выложила в плоскую чашу финики. Это была не трапеза пленницы, а обустройство жилища. Каждое мое движение было выверенным и спокойным. Я не показывала спешки или страха. Я показывала, что принимаю это место, но на своих условиях.

Я знала, он смотрит. Пусть смотрит. Пусть видит не трепещущую жертву, а хозяйку своей судьбы, пусть и заключенной в четырех стенах.

Отодвинув в сторону погребальную утварь, я освободила себе место у стены, где фрески были не такими зловещими. Там изображали лотосы и папирусные заросли - отголосок той жизни, что у меня отняли. Я села, прислонившись спиной к холодному камню, и закрыла глаза.

В памяти всплыл последний восход, который я видела. Солнце, Амон-Ра в своей ладье, медленно выплывало из-за восточных холмов, окрашивая воды Нила в розовый и золотой. Легкий ветерок доносил запах цветущих акаций из нашего сада. Я тогда еще не знала, что это прощание. Я думала, что впереди у меня вся жизнь.

Гнев, чистый и горячий, как песок в полдень, поднялся в моей груди. Гнев на жрецов, на их лицемерие. Гнев на этого бога, который называет себя владыкой, но является лишь тюремщиком. Он властен надо мной? Только над моим телом, запертым здесь. Но не над моим духом, моей ка.

Я открыла глаза и посмотрела в самую темную тень в дальнем углу зала. Я знала, что он там.

- Ты думаешь, стены и тьма - это худшее, что я видела? - мой голос прозвучал ровно и ясно, без дрожи. - Я видела предательство в глазах тех, кто ел за столом моего отца. Я видела, как власть развращает души до состояния гниющего трупа. Твоя гробница чище, чем их дворец, владыка Анубис.

Я взяла финик из чаши. Его сладость на языке была привкусом жизни, вызовом этому царству праха.- Ты хотел увидеть, как я сломаюсь? - я откусила кусочек, медленно прожевывая. - Жди долго, владыка теней. Очень долго. Я видела свой последний восход над Нилом. И я запомнила его. Этого света во мне хватит, чтобы освещать твою тьму до скончания веков.

Я не услышала ответа. Но я почувствовала, как тишина в гробнице на миг стала напряженной, словно натянутая тетива лука. Игра началась. И я не собиралась в ней проигрывать.

Глава 3. Игра в вечность. Анубис

Я был тенью на стене, холодом камня под ее ладонями, пылью, что она смахнула с каменного выступа. Я был повсюду и нигде, наблюдая за каждым ее движением, вслушиваясь в каждое биение ее живого сердца. Вечность научила меня терпению, но то, что я видел, было за гранью обычного ожидания. Это было... представление.

Любая другая душа на ее месте уже билась бы в истерике, проклиная судьбу или моля меня о быстрой смерти. Страх - естественная реакция на мое царство. Он - тот проводник, что помогает смертным осознать переход.

Но Хенутсен не боялась. Или, что было еще более поразительно, прятала свой страх так глубоко, что даже я, видящий души насквозь, ощущал лишь холодную, звенящую ярость и непоколебимую решимость.

Она не плакала. Она не молилась. Она изучала свою клетку, словно номарх, осматривающий новые владения. Ее движения, когда она раскладывала припасы, были полны не смирения, а достоинства. Она превращала место своей гибели в свой дом. В святилище своей воли. Эта девушка, эта смертная, одним своим поведением бросала мне вызов, куда более дерзкий, чем ее слова.

Ее называли жертвой. Но в ней не было ни капли жертвенности. В ней была ярость львицы, загнанной в ловушку.

А потом она заговорила. Обращаясь к тени, к тишине, ко мне. Ее голос, ровный и звонкий, наполнил зал, и каждое слово было подобно удару отточенного до остроты обсидиана. Она говорила о предательстве, о грязи дворцовых интриг. И я слушал. Я, кому ведомы все темные тайны сердец, что ложатся на мои весы, знал, что она говорит правду. Я чувствовал смрад души верховного жреца Кафена даже отсюда, из-за пелены миров. Ее гнев был праведным.

"Твоя гробница чище, чем их дворец, владыка Анубис".

Эта фраза задела что-то древнее во мне. Тысячелетиями я был для смертных лишь символом конца, ужасающим проводником. Никто и никогда не сравнивал мое царство с чистотой. Она видела не только смерть, она видела порядок. Мой порядок. И противопоставила его хаосу и лжи живых. Она поняла суть моего служения лучше, чем все жрецы, что приносили мне жертвы.

Ее вызов - "Жди долго, владыка теней" - прозвучал не как угроза, а как обещание. Она не собиралась сдаваться. Она собиралась жить. Здесь. В моем доме. Мне назло.

Скука. Вот истинное проклятие бессмертных. Видеть, как повторяются эпохи, как рушатся династии, как одни и те же людские пороки - жадность, зависть, предательство - сменяют друг друга, словно времена года на Ниле. Я давно утратил интерес к миру живых, сосредоточившись на своей работе. Души приходили, я их провожал. Бесконечный, неизменный цикл.

Эта смертная девушка разорвала его.

Она была непредсказуема. Она была живой искрой в царстве застывшей вечности. Погасить ее одним дуновением было бы слишком просто. Слишком скучно. Я хотел увидеть, как долго продержится ее свет. Каким он станет, столкнувшись с бесконечной тьмой.

Я решил ответить на ее вызов. Не словами. Боги не вступают в перепалку со смертными. Я отвечу действием. Тестом.

Я позволил одному из факелов, горевшему в дальнем от нее конце зала, затрепетать и почти погаснуть. Свет в ее углу стал гуще, тени на стенах зашевелились, превращая знакомые изображения богов и чудовищ в нечто зловещее и живое. Я наполнил воздух ледяным дыханием гробницы, таким, от которого стынет кровь в жилах. Обычно этого было достаточно, чтобы сломить самый стойкий дух.

Хенутсен не вскрикнула. Она даже не вздрогнула. Она лишь медленно повернула голову, и ее нефритовый взгляд впился точно в то место, где я сгустил свое незримое присутствие. Она не видела меня, но она чувствовала. И в ее взгляде не было страха. Было лишь молчаливое подтверждение: "Я знаю, что это ты. И это все, на что ты способен?".

Я вернул пламя факелу.

Интересно. Впервые за многие столетия мне было по-настоящему интересно.

Я не буду ее тюремщиком. Это слишком примитивно. Я стану ее зрителем. Ее судьей. Ее соседом по вечности. Я посмотрю, как она будет жить в моем царстве. И, возможно, в ее нефритовых глазах я найду то, что давно потерял сам - смысл.

Я отступил, растворяя свое присутствие, оставляя ее одну с ее мыслями и ее непокорным сердцем. Но я не ушел далеко. Я буду рядом. Я буду ждать. Игра, которую она начала, обещала быть долгой. И я, владыка вечности, имел в запасе все время мира. Эта смертная... она была лекарством от тысячелетней скуки. Опасным, горьким, но определенно лекарством. И я хотел принять его сполна.

Глава 4. Шепот камня. Хенутсен

Время в этом месте стало вязким и тягучим, как мед диких пчел. Здесь не было смены дня и ночи, не было движения тени от солнечной ладьи Ра. Лишь ровный, немигающий свет факелов, которые горели, не сгорая. Единственными мерилами времени стали удары моего собственного сердца и урчание в желудке, напоминающее, что я все еще живая, смертная плоть в этом царстве вечного покоя.

Прошли ли дни? Или недели? Я не знала.

После моего дерзкого монолога бог-тюремщик оставил меня в покое. По крайней мере, он больше не проявлял себя леденящим холодом или дрожащим пламенем. Но я не обманывалась. Его присутствие никуда не исчезло. Оно вплелось в саму ткань этого места, стало таким же неотъемлемым, как изображения на стенах и запах пыли. Я чувствовала его взгляд, когда пила воду из глиняного кувшина, когда отламывала кусочек сухой лепешки, когда пыталась спать, подложив под голову свернутый кусок льна.

Змея страха не покинула мою душу. Она просто свернулась холодным клубком на самом дне, затаилась. Я не позволяла ей поднять голову. Вместо этого я направила всю свою волю на изучение своей золотой клетки.

Это была не просто гробница. Это был целый комплекс, высеченный в скале. Главный зал с саркофагом был лишь началом. От него в стороны расходились два узких коридора. Я выбрала тот, что справа, и, взяв один из факелов из настенного держателя, шагнула во тьму.

Воздух здесь был еще более спертым. Стены коридора были сплошь покрыты иероглифами - заклинаниями из Книги Мертвых, призванными помочь душе преодолеть все опасности Дуата. Я знала многие из этих символов. Отец, будучи номархом, позаботился о моем образовании, считая, что женщина должна быть не только красивой, но и мудрой. Я вела пальцами по вырезанным в камне знакам, читая древние гимны Осирису и Тоту. Это было странное чувство - читать путеводитель по загробному миру, уже находясь в нем.

Коридор привел меня в небольшую комнату. Здесь, в отличие от главного зала, росписи были иными. Они изображали не суд богов, а земную жизнь. Вот мужчина и женщина играют в сенет в тени сикоморы. Вот слуги несут подносы с яствами. Вот музыкантши играют на арфах. Это была усыпальница знатной четы, жившей, быть может, за тысячу лет до моего рождения. Их имена были стерты временем, но их история жила на этих стенах. Они надеялись продолжить свою счастливую жизнь и в полях Иалу.

Я коснулась фрески, изображавшей женщину. У нее были такие же, как у меня, длинные волосы, собранные в сложную прическу, и тонкие браслеты на запястьях. Она улыбалась своему мужу. Стало ли для нее это место домом? Или такой же тюрьмой?

Я вернулась в главный зал и исследовала второй коридор. Он оказался короче и заканчивался тупиком, где в нишах стояли запечатанные канопы - сосуды для внутренностей. Здесь было холоднее, и я чувствовала, что это место ближе к сердцу гробницы. К его сердцу.

Дни, или циклы бодрствования и сна, слились в один. Я выработала свой распорядок. Проснувшись, я пила воду и ела немного инжира. Затем я гуляла по своим владениям, снова и снова изучая фрески и иероглифы. Я пыталась запомнить их все, занять свой ум, не дать ему утонуть в отчаянии. Я разговаривала с нарисованными людьми, придумывая им имена и истории. Я пела тихие песни, которые пела мне в детстве мать. Мой голос, слабый и одинокий, тонул в вечной тишине, но он был доказательством того, что я еще здесь. Я еще дышу.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума. А иногда я чувствовала странное, извращенное спокойствие. Здесь меня не могли достать интриги Кафена. Здесь не было лжи и предательства. Только камень, тишина и незримый наблюдатель.

Однажды, проходя мимо стены, которую я изучала уже десятки раз, я заметила нечто странное. Один из каменных блоков, покрытый иероглифами, казался не таким, как остальные. Линии раствора по его краям были тоньше, почти незаметны. Сердце забилось чаще. Дрожащими пальцами я надавила на камень.

Ничего.

Я надавила снова, в другом месте. И снова. Я уже была готова сдаться, списав все на игру воображения, когда мои пальцы нащупали небольшую выемку, скрытую в тени иероглифа "анх". Я нажала сильнее.

С тихим скрежетом камень подался внутрь, открывая за собой узкий темный проход.

За ним была еще одна комната. Совсем маленькая, без фресок. Посреди нее на невысоком постаменте стояла доска для игры в сенет, выполненная из черного дерева и слоновой кости. Фишки, изящные и гладкие, стояли на своих местах, словно игроки лишь на миг отошли.

Я шагнула внутрь, и в тот же миг воздух за моей спиной похолодел. Я обернулась.

В дверном проеме стоял он. Анубис.

Он выглядел так же, как и в первый раз. Высокий, с кожей цвета темной бронзы, в простом схенти и золотом воротнике. Его обсидиановые глаза, в которых плясали отблески моего факела, смотрели на меня без гнева, без удивления. В них читалось лишь спокойное, почти ленивое любопытство.

- Ты нашла мою любимую комнату, - его голос был низким рокотом, от которого вибрировал сам воздух.

- Ты позволил мне ее найти, - выдохнула я, крепче сжимая факел. Это была единственная защита, единственный свет в его царстве тьмы.

Он чуть склонил голову набок, и прядь угольно-черных волос упала ему на плечо.

- Все пути в моем царстве ведут туда, куда я пожелаю. Но не каждая душа способна найти дверь.

Он сделал шаг в комнату. Она была слишком мала для нас двоих. Я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную стену. Он остановился у игрового стола, провел длинными пальцами по гладкой поверхности доски.

- Ты умеешь играть, Хенутсен?

Его вопрос застал меня врасплох. Я ожидала угроз, насмешек, чего угодно, но не этого.

- Меня учили, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он поднял на меня взгляд. Легкая, почти незаметная усмешка тронула уголки его губ.

- Тогда, быть может, ты скрасишь мою вечность? Сыграй со мной.

Это был не вопрос. Это был приказ, облеченный в вежливую форму. Еще один тест. Еще один виток нашей странной игры.

- А что будет ставкой в этой игре, владыка? Моя душа?

Он рассмеялся. Глухой, бархатный смех, от которого по моей спине пробежали мурашки.

- Твоя душа и так принадлежит мне, дитя. Нет. Ставки будут интереснее.

Он посмотрел на меня так пристально, что мне показалось, будто он видит не только мое лицо, но и тот самый свернувшийся клубок страха в моей душе.

- Если выиграешь ты, я отвечу на один твой любой вопрос. Правдиво.

- А если выиграешь ты? - спросила я, хотя уже боялась ответа.

Его обсидиановые глаза потемнели, золотистые искорки в них стали ярче.

- Если выиграю я... ты снимешь свое платье.

Глава 5. Желание эстета. Анубис

Я наблюдал за ней.

Для меня ее дни были лишь мгновениями. Взмах ресниц вечности. Но в эти мгновения она умудрялась вложить столько жизни, столько воли, сколько иные смертные не вмещали в десятилетия. Она не сидела, сложа руки, в ожидании неизбежного. Она превратила свою тюрьму в свое царство.

Я видел, как она исследовала каждый уголок, как ее тонкие пальцы скользили по иероглифам, которые я видел бесчисленное количество раз. Но она не просто смотрела. Она читала. Я чувствовал, как ее разум впитывает древние слова, как она идет по следам душ, что проходили здесь до нее. Она изучала мой мир, мой дом, а значит - изучала меня. В этом было нечто тревожащее и одновременно притягательное. Никто и никогда не проявлял такого осмысленного интереса к моему бытию. Для всех я был лишь функцией, последним порогом. Для нее я становился историей, высеченной в камне.

Она пела. Тихие, печальные песни о Ниле и лотосах. Ее голос был хрупкой нитью жизни в моем безмолвном царстве. Он не нарушал тишину. Он делал ее глубже, подчеркивал ее вес, придавал ей оттенок грусти, которого в ней никогда не было.

Я позволил ей найти потайную комнату. Это не было тестом в том смысле, в каком она могла подумать. Это был импульс. Желание увидеть, что она будет делать, получив крошечный кусочек тайны, маленький секрет в своей большой клетке. Она не разочаровала. Решимость, с которой она искала способ открыть дверь, лишь укрепила мое мнение о ней.

Когда она шагнула внутрь, я решил, что пора прервать свое отстраненное наблюдение. Я материализовался в проходе, наслаждаясь тем, как она вздрогнула, как ее нефритовые глаза расширились, но не от ужаса, а от внезапности. В них тут же вспыхнул знакомый мне огонь непокорности. Она держала факел, словно кинжал, и это меня забавляло. Смертная, пытающаяся защититься огнем от того, кто есть сама вечная тьма.