Майк Сойд Предел емкости

ГЛАВА 7: СЛЕПАЯ ЗОНА

Сон Декстера Хейза был не просто прерван. Он был разорван на куски воем полицейских сирен и слепящим стробоскопическим светом.

Детектив резко открыл глаза. Инстинкты, отточенные веками, сработали мгновенно, минуя фазу пробуждения: его правая рука уже сжимала рукоять плазменного излучателя, а тело перекатилось в боевую стойку, уходя с линии возможного огня.

Но стрелять было не в кого.

Сквозь разбитые стеклянные своды купола внутрь оранжереи врывались тяжелые, бронированные штурмовые транспорты Департамента. Их мощные прожекторы разрезали полумрак тропического леса, выхватывая из темноты стволы пальм и тела убитых корпоративных наемников. Из открытых люков по тросам скользили оперативники спецназа в тяжелой серой броне, немедленно рассыпаясь по периметру и беря особняк в кольцо.

Хейз тяжело дышал, прижимаясь спиной к стене. Его мозг, только что вырванный из глубокой, бездонной фазы сна, лихорадочно калибровал реальность.

Он опустил взгляд на свои руки. Излучатель в правой ладони казался непривычно тяжелым. Мышцы предплечья ныли от тупой, тянущей боли, словно он всю ночь с ювелирной точностью вырезал узоры по камню. В нос ударил странный, стерильный запах — запах хлоргексидина и хирургического мыла.

— Детектив Хейз! Сэр!

Из-за мраморной колонны выбежал Оливер Пейдж. Стажер был бледен как полотно. Он не держал оружие, его руки безвольно висели вдоль туловища. За ним следовали двое штурмовиков с наведенными на темноту холла винтовками.

— Пейдж, — голос Хейза прозвучал хрипло, словно он не говорил несколько дней. Он медленно опустил излучатель и выпрямился. — Статус периметра?

— Периметр чист, сэр. Никаких следов второй волны корпоративников, — Оливер остановился в трех метрах от наставника. Его глаза были расширены от ужаса. Но смотрел стажер не на Хейза. Он смотрел за его спину. — Сэр... дверь.

Хейз медленно обернулся.

Его аналитический разум, холодный и безупречный био-компьютер, на секунду дал фатальный сбой. Мир вокруг качнулся.

Тяжелая, полуметровая титановая плита, закрывавшая вход в подземный бункер доктора Мерсера — тот самый идеальный сейф, который не брал плазменный резак — была открыта.

Она была сдвинута в сторону до самого упора. Из темного зева спускающейся вниз лестницы тянуло ледяным кондиционированным воздухом и сладковатым, железистым запахом смерти.

Хейз замер. Впервые за двести лет после последней Жатвы он почувствовал нечто, похожее на панику. Крошечную, холодную иглу, пробившуюся сквозь его броню.

Он спал прямо здесь. Он сидел, привалившись спиной к этой самой двери. Никто в мегаполисе, ни один человек, ни один киборг не мог бы подойти к нему, сдвинуть его с места, взломать титановый шлюз и пройти внутрь так, чтобы детектив этого не услышал.

— Никто не входил, — тихо, почти механически произнес Хейз. — Я был здесь. Никто не мог пройти.

Он не стал дожидаться спецназа. Хейз шагнул в открытый проем и начал спускаться по металлическим ступеням. Оливер, сглотнув подступивший к горлу ком, пошел следом, освещая путь подствольным фонарем.

Бункер доктора Мерсера был ярко освещен. Серверы всё так же монотонно гудели, а крио-камеры мигали зелеными индикаторами.

Но сам доктор больше не прятался в углу.

Алдос Мерсер, бывший главный нейро-архитектор корпорации «Рот-Интернешнл», лежал в центре комнаты, на одном из своих старых операционных столов.

Его тело было распято на металлической поверхности. Кожаная система ремней, которую он когда-то использовал для фиксации своих подопытных, теперь намертво удерживала его собственные запястья и лодыжки.

Грудная клетка старика была вскрыта. Ребра аккуратно, с хирургической безупречностью разведены в стороны и закреплены стальными расширителями. Внутри зияющей раны пульсировали трубки системы жизнеобеспечения. Оптические импланты Мерсера — черные стеклянные шары — остановились, уставившись в стерильный белый потолок мертвым, немигающим взглядом.

Посреди кровавого месива, прямо на синтетическом миокарде старика, лежал предмет, который Хейз уже ожидал там увидеть.

Маленький, потертый диск из черного стекла. Второй «Граммофон». На его матовой поверхности был грубо, но безупречно ровно выцарапан символ Синдиката Стертых — перечеркнутые песочные часы.

— Господи Иисусе... — прошептал Оливер. Пистолет в его руке задрожал. — Он убил его. Прямо у вас за спиной. Детектив... как? Как он это сделал?

Хейз стоял у стола, не сводя глаз с вскрытой грудины. Внутри детектива бушевала безмолвная буря.

Он активировал внутренний био-сканер своих имплантов, проверяя логи собственного организма за последние три часа. Пульс опускался до сорока ударов — глубокая фаза сна. Никаких следов нейро-токсинов в крови. Никаких следов усыпляющего газа в легких. Никто его не травил. Никто его не оглушал. Он просто спал.

В бункер с грохотом спустился капитан штурмовой группы в сопровождении двух кибер-техников.

— Оцепить помещение! Ни к чему не прикасаться! — рявкнул капитан, окидывая взглядом кровавую сцену. Затем он подошел к Хейзу. — Детектив. Мне доложили, что вы установили здесь одиночный периметр до прибытия группы.

— Установил, — голос Хейза был ровным, как лед. Он не смотрел на капитана. — Я сидел снаружи. Дверь была заблокирована изнутри самим Мерсером.

— И вы ничего не слышали? — капитан нахмурился, в его голосе проскользнула тень профессионального подозрения. — Ни звука взлома? Ни шагов?

Хейз медленно повернул голову. Его пустые, серые глаза буквально прошили капитана насквозь. Штурмовик невольно отступил на полшага.

— Капитан, если бы кто-то попытался взломать титановую плиту толщиной в полметра с помощью лазера или плазмы, я бы проснулся от того, что у меня загорелось пальто.

— Техники! — капитан откашлялся и повернулся к своим людям. — Проверьте панель шлюза. Мне нужен вектор взлома. Как он открыл эту чертову дверь?

Кибер-техник, молодой парень с интерфейс-кабелями, торчащими прямо из висков, подключился к терминалу у входа в бункер. Несколько минут он молча анализировал бегущие строки кода. На его лице отразилось крайнее недоумение.

— Капитан... детектив Хейз... — техник отключил кабели и растерянно посмотрел на полицейских. — Здесь не было взлома. Ни внешнего, ни внутреннего.

— Что значит «не было взлома»? — не выдержал Оливер. — Дверь сама открылась перед маньяком?

— Технически — да, — техник сглотнул. — Логи замка кристально чистые. Никто не подбирал код, никто не обходил брандмауэр. Система зафиксировала прямой, ручной ввод мастер-ключа. Абсолютного пароля архитектора с нулевым уровнем доступа. Дверь послушно открылась, пропустила кого-то внутрь, а затем заблокировалась снова, пока убийца делал свою работу. А потом она открылась еще раз, чтобы выпустить его.

— Мастер-ключ? — Хейз шагнул к технику. — Мерсер сам ввел код изнутри? Маньяк заставил его открыть дверь?

— Нет, сэр. Ввод был осуществлен снаружи. С внешней панели, у которой сидели вы. И самое странное... этот мастер-ключ. Он не из современных баз. Это резервный протокол корпорации «Рот-Интернешнл». Код, который был удален из всех реестров больше двух веков назад. Тот, кто его ввел, знал архитектуру этой двери лучше, чем тот, кто ее собирал.

Хейз опустил глаза на свои руки в кевларовых перчатках.

В его голове билась одна холодная, безжалостная мысль. Убийца подошел к двери, у которой спал полицейский детектив. Убийца ввел архаичный пароль. Убийца зашел внутрь, совершил ритуальное убийство, забрал скальпель, вышел обратно и оставил дверь открытой. И всё это — в полной, абсолютной тишине. Без единой капли пролитой крови на пороге.

Детектив поднял правую руку и поднес ее к лицу. Тот самый фантомный запах хлоргексидина и хирургического мыла всё еще едва уловимо исходил от рукава его плаща.

«Я просто устал, — приказал себе думать Хейз. Его логический аппарат отчаянно пытался найти рациональное объяснение. — В лаборатории Мерсера работает система стерилизации. Должно быть, фильтры вентиляции выгнали антисептик наружу. А моя усталость... это просто возраст имплантов».

Но впервые за долгие десятилетия внутри Декстера Хейза поселилось сомнение в собственном разуме. Сомнение в том, что он контролирует ситуацию.

— Снимите отпечатки. Соберите ДНК. Прочешите каждый сантиметр этого бункера, — процедил Хейз, проходя мимо капитана.

Он подошел к операционному столу, достал стерильный пластиковый пакет и, стараясь не касаться краев раны, извлек второй черный Граммофон из груди убитого хирурга. Диск был тяжелым и липким от крови.

— Пейдж, — Хейз повернулся к стажеру. Его лицо было бледным, но голос звучал твердо. — Забирай машину. Мы возвращаемся в Управление, на Кладбище. Я хочу знать, какую часть этой чертовой истории убийца прислал нам на этот раз.

Подвал кибер-отдела встретил их привычным гудением и запахом озона.

Главный архивариус Мэддок, даже не задавая лишних вопросов, забрал у Хейза окровавленный пакет. Старик молча очистил черный диск от биоматериалов в ультразвуковой ванне и бережно поместил его в считыватель старого интерферометра.

Защитный кожух опустился с тяжелым лязгом.

Люминесцентные лампы погасли, уступая место мерцающим лазерным проекторам.

Тьма подвала разорвалась. Но в этот раз вспышка не принесла с собой теплого, залитого солнцем уюта прошлой записи.

Пространство вокруг детективов окрасилось в мертвенно-бледный, холодный свет.

Голограмма развернулась. Запись снова велась от первого лица.

Хейз и Оливер оказались в длинном, стерильном коридоре. Белые стены, стальные двери, мигающие красные лампы аварийного освещения.

Человек, чьими глазами они смотрели, бежал. Дыхание носителя воспоминания было тяжелым, хриплым, срывающимся на рыдания. В его правой руке была зажата тяжелая кинетическая винтовка.

Вот он вскидывает оружие. Отдача сотрясает проекцию. В конце коридора падают двое охранников в старой, громоздкой корпоративной броне с логотипами «Рот-Интернешнл».

Человек переступает через тела, не сбавляя скорости. Он врезается плечом в двустворчатые двери с надписью «Лаборатория 01».

Проекция дернулась, и Хейз оказался внутри огромного операционного зала. Точно такого же, какой они видели в современном крематории Жатвы, только машины здесь были огромными, опутанными сотнями проводов и трубок.

В центре зала, в массивном хромированном кресле, сидела она.

Эвелин.

Но она больше не смеялась. Женщина в белом платье безвольно обвисла на магнитных ремнях. Ее глаза были широко открыты, но в них не было жизни. Они были пустыми, как два куска серого стекла. В ее затылок был вбит толстый, архаичный кабель нейро-экстрактора, который пульсировал болезненным, ядовито-синим светом.

Человек, чье воспоминание они смотрели, издал истошный, звериный крик. Звука по-прежнему не было, но Хейз физически почувствовал вибрацию этого отчаяния. Носитель воспоминания бросился к креслу, отбросив винтовку. Его виртуальные руки, перепачканные пороховой гарью, потянулись к лицу женщины, пытаясь привести ее в чувство. Бесполезно. Она была пуста. Выжжена до дна. Объект 01 был утилизирован.

А затем сбоку, из тени аппаратной стойки, вышла высокая фигура.

Это был мужчина в безупречном, дорогом черном костюме. Он выглядел молодо, не старше сорока, но в его осанке сквозила абсолютная, ледяная власть. Его лицо было красивым, аристократичным и жестоким.

Оливер рядом с Хейзом судорожно вдохнул.

— Детектив... — прошептал стажер, не веря своим глазам. — Это же...

Хейз молчал. Его зубы были стиснуты так, что скрипела эмаль. Он знал это лицо. Вся Амальгама знала это лицо. За двести лет оно ничуть не изменилось, благодаря передовым технологиям регенерации.

Мужчина в черном костюме на голограмме медленно подошел к рыдающему над креслом мужу Эвелин. Он не выглядел испуганным. Он смотрел на вооруженного человека с брезгливым любопытством.

Система интерферометра не могла воспроизвести звук, но качество записи было достаточно высоким, чтобы прочитать слова по губам аристократа. Хейз, как опытный следователь, прочитал их без труда.

«Она пуста, —артикулировали губы мужчины в черном. — Ее емкость исчерпана. Проект увенчался успехом. Взять его. Отправьте его на принудительную Жатву. Сотрите их обоих из реестров».

Голограмма дрогнула. В кадр ворвались охранники. Виртуальные руки носителя воспоминания потянулись к горлу аристократа, но удары прикладов обрушили проекцию на пол.

Последнее, что запечатлел этот Граммофон перед тем, как экран поглотила тьма — это холодный, надменный взгляд человека в костюме, смотрящего на поверженного мужа Эвелин.

Проектор в подвале с щелчком выключился. Голографический куб распался на пиксели и исчез.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Мэддок стоял, не шевелясь, его механический глаз бешено щелкал диафрагмой. Оливер тяжело дышал, вытирая пот со лба.

— Это Канцлер, — наконец выдавил из себя стажер, глядя на Хейза полными ужаса глазами. — Мужчина в лаборатории... Тот, кто отдал приказ выжечь ее разум и стереть память ее мужу. Это Канцлер Эшкрофт. Текущий глава Правительства Кредо. Властелин Амальгамы.

Хейз медленно отлепился от стены. Его лицо было белым, как мел. Фантомная боль в шее пульсировала в такт бьющемуся сердцу, но сейчас детектив не обращал на нее внимания. Все разрозненные элементы мозаики только что сошлись в одну гигантскую, пугающую картину.

Корнелиус Рот — генеральный директор проекта. Доктор Мерсер — главный хирург и создатель экстрактора. Оба мертвы. Их грудные клетки вскрыты.

Но над ними всегда стоял кто-то еще. Тот, кто финансировал проект. Тот, кто обладал властью стирать людей из реестров и отправлять их на принудительную Жатву. Тот, чья подпись не фигурировала в официальных корпоративных протоколах, потому что он был истинным Архитектором новой эры.

Канцлер Эшкрофт. Человек, правящий мегаполисом последние сто лет.

— Убийца не просто мстит корпорации, — тихо произнес Хейз, глядя в темноту подвала. — Он поднимается по пищевой цепочке. Рот и Мерсер были лишь исполнителями. Инструментами. Настоящая цель, финал его кровавой пьесы — это Эшкрофт.

— Детектив... — Оливер нервно сглотнул. — Эшкрофт живет в Цитадели. В самом центре Амальгамы. Это самая охраняемая крепость на планете. Туда невозможно пронести даже булавку, не говоря уже о скальпеле.

Хейз повернулся к стажеру. В его серых глазах горел холодный, абсолютный свет. Свет человека, который понял масштаб угрозы.

— Наш маньяк только что прошел сквозь титановую дверь с нулевым уровнем доступа, пока я спал в метре от нее, Пейдж. Для него не существует закрытых дверей. Он уже идет за Канцлером.

Детектив подошел к столу и вырвал черный диск из лотка считывателя.

— Поднимай канал экстренной правительственной связи. Объявляй Код Красный по всей Амальгаме. Мы едем в Цитадель. Мы должны остановить этого призрака до того, как он вскроет грудь правителю Кредо.

ГЛАВА 8: ИДЕАЛЬНЫЙ АЛГОРИТМ

Полицейский аэрокар на максимальной тяге прошивал воздушное пространство мегаполиса, оставляя за собой инверсионный след из перегретого озона.

Они оставили ядовитый смог и кислотный дождь далеко на окраинах. Здесь, в самом сердце Амальгамы, ночь выглядела иначе. Воздух был кристально чистым, отфильтрованным гигантскими атмосферными установками. Небоскребы, целиком выстроенные из зеркального стекла, отражали свет тысяч прожекторов, превращая ночь в искусственный, холодный и стерильный день.

Прямо по курсу, возвышаясь над остальными башнями элиты, стояла Цитадель.

Это была не просто резиденция Правительства Кредо. Это был абсолютный монолит власти, редут, защищенный передовыми военными технологиями. Здание имело форму правильного усеченного конуса, грани которого были покрыты светопоглощающим полимером. В Цитадели жил Канцлер Эшкрофт — человек, который пережил десяток покушений, две корпоративные войны и правил мегаполисом железной рукой уже целое столетие.

— Код Красный подтвержден, детектив, — голос Оливера дрожал от напряжения, когда стажер вслушивался в треск полицейской рации. — Центральное Управление стянуло к Цитадели три штурмовые группы. Кибер-отдел заблокировал все внешние сети здания. Никто не войдет и не выйдет без авторизации. Периметр глухой.

Хейз молчал. Его тяжелые, покрытые мозолями руки уверенно сжимали штурвал.

Индикатор его пульса, обычно застывший на отметке в шестьдесят ударов, теперь неуклонно полз вверх: семьдесят, семьдесят пять. Правая рука, та самая, которую весь вечер сводило странной фантомной судорогой, снова начала мелко, противно дрожать. Детектив стиснул зубы и перехватил штурвал крепче, гася тремор физическим усилием.

«Возрастной сбой, — монотонно повторял про себя его аналитический разум, пытаясь успокоить взбунтовавшуюся нервную систему. — Слишком много стресса. Слишком много контактов с некомпрессированным кодом из прошлого. Импланты не справляются с нагрузкой».

Но глубоко внутри, под слоями искусственно созданной ледяной пустоты, нарастало странное, необъяснимое чувство. Это был не страх перед встречей с гениальным убийцей. Это была тяга. Неотвратимое, почти гравитационное притяжение к тому, что ждало его в пентхаусе Цитадели.

Аэрокар сбросил скорость и завис над посадочной платформой резиденции.

Здесь уже царил организованный хаос. Десятки оперативников в тяжелой серой броне занимали позиции за мобильными укрытиями. Небо патрулировали тяжелые штурмовые дроны, заливая посадочную площадку красным светом лазерных целеуказателей.

Хейз посадил машину, отстегнул ремни и выхватил излучатель. Оливер выскочил следом, сжимая табельный пистолет. Стажер был бледен, его глаза лихорадочно бегали по периметру.

К ним подбежал командир штурмовой группы — грузный киборг с оптическими пластинами вместо глаз.

— Детектив Хейз! Мы перекрыли все выходы. Служба безопасности Канцлера подтвердила, что он находится в своем кабинете на верхнем ярусе. Мы готовы начать штурм.

— Маньяк внутри? — отрывисто спросил Хейз, перекрикивая гул двигателей.

— Неизвестно, — капитан скривился. — Системы безопасности Цитадели не зафиксировали ни одного нарушения. Никто не пересекал границу. Внутренние датчики показывают, что Канцлер один. Но после того, что случилось в бункере Мерсера, мы не можем доверять логам.

Хейз кивнул.

— Призрак, который умеет обходить биосенсоры и титановые двери, не попадется на обычные камеры. Он уже там. Ждет своего часа.

Детектив передернул затвор плазменного излучателя. Звук получился сухим и зловещим.

— Отзывайте группу, капитан. Оставьте людей на периметре. Если мы ворвемся туда толпой, Убийца просто затаится или использует Канцлера как живой щит, спровоцировав бойню. Я пойду один.

— Я иду с вами, сэр, — твердо, несмотря на страх, сказал Оливер. Стажер шагнул вперед, преграждая Хейзу путь. — Вы сами учили меня не разделяться в зоне Кода Красного. Если этот ублюдок смог бесшумно вскрыть двоих стариков, он опасен в ближнем бою. Я прикрою вам спину.

Хейз секунду смотрел на упрямое, бледное лицо парня. В его пустом, выжженном Жатвами мозгу шевельнулось что-то похожее на уважение.

— Хорошо, Пейдж. Но держи палец на спусковом крючке. И если увидишь кого-то с хирургическим скальпелем — стреляй на поражение, не дожидаясь приказа.

Они прошли сквозь строй спецназа и вошли в бронированный лифт Цитадели.

Подъем на вершину башни занял три минуты. Это были самые долгие три минуты в жизни Оливера. Стажер слышал собственное прерывистое дыхание и видел, как Хейз неподвижно, словно каменная статуя, смотрит на сменяющиеся цифры этажей. Детектив был собран, смертоносен и абсолютно спокоен.

Створки лифта бесшумно разъехались.

Кабинет Канцлера Эшкрофта представлял собой вершину минимализма и власти. Огромный зал, пол которого был выложен черным полированным мрамором. Никаких камер, никаких мониторов — только панорамные окна от пола до потолка, за которыми сияла Амальгама, расстилающаяся под их ногами, как ковер из бриллиантов.

Хейз и Оливер вошли внутрь, держа оружие наготове, ствол к стволу. Детектив сканировал каждый темный угол, каждую портьеру, ожидая нападения. Он был готов к тому, что на столе уже лежит вскрытый труп Канцлера, а маньяк скрывается в тенях.

Но холл был пуст. Крови не было.

В дальнем конце кабинета, за массивным столом из цельного куска мореного дуба, сидел человек.

Канцлер Эшкрофт.

Человек, чей возраст перевалил за шесть с половиной столетий, выглядел на ухоженные, аристократичные сорок. Генетические модификации и лучшие технологии Кредо сохранили его внешность безупречной. Он был одет в строгий черный костюм. Его волосы были гладко зачесаны назад.

Канцлер не прятался. Он не вызывал охрану. Он не дрожал от страха, как это делал доктор Мерсер в своем подземном бункере.

Эшкрофт спокойно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и медленно покручивал в руке хрустальный бокал с темно-красным вином.

— Опустите оружие, детектив, — голос Эшкрофта был бархатным, глубоким и абсолютно расслабленным. В нем звучала насмешка человека, который знает финал пьесы. — Вы испортите мою мебель плазменными ожогами. Здесь никого нет. Только мы.

Оливер не опустил пистолет. Он лихорадочно водил стволом по углам комнаты.

— Где он?! — крикнул стажер, его голос сорвался. — Господин Канцлер, отойдите от окон! Мы знаем, что Убийца здесь! Он обошел охранную сеть, он...

— Мальчик мой, — Эшкрофт вздохнул, сделав изящный глоток из бокала. — Перестань истерить. Твоя примитивная, неочищенная Жатвой нервная система меня утомляет. Охранную сеть никто не обходил.

Канцлер перевел свой ледяной, темный взгляд на Хейза.

— Система пропустила того, чьи биометрические данные внесены в реестр доверенных лиц Правительства. Того, кто имеет полицейские коды допуска высшего уровня. Верно, Декстер?

Хейз замер. Излучатель в его руке дрогнул.

Холод, сковавший его разум последние сто лет, внезапно дал трещину. Инстинкт сыщика, тот самый аналитический механизм, заставлял его сопоставлять факты: открытая дверь в бункер Мерсера... пароль архитектора... судорга в правой руке... фантомный запах антисептика от собственного плаща.

— Вы знаете, кто он, — глухо произнес Хейз, делая медленный шаг к столу. — Вы знаете имя Убийцы.

Эшкрофт рассмеялся. Это был искренний, тихий смех хищника, наблюдающего за агонией жертвы. Канцлер поставил бокал на стол и подался вперед.

— Имя? О, Декстер... Я ждал этой встречи двести лет. Я наблюдал за тобой. Я читал твои рапорты. Я видел, как ты поднимаешься по служебной лестнице, становясь лучшей ищейкой этого жалкого города.

Эшкрофт указал на детектива тонким, ухоженным пальцем.

— Ты ведь даже не помнишь, зачем пришел сюда сегодня ночью, верно? Как это иронично. Поистине шедевр нейро-хирургии. Ты стер свою жену. Стер свою боль. Стер тот день в лаборатории, когда я забрал у тебя всё, чтобы протестировать свои экстракторы. Ты так хотел перестать страдать, что добровольно пошел на Жатву и выжег свою душу дотла. Но твое тело... твое тело оказалось умнее твоего стерильного разума.

Хейз почувствовал, как воздух в кабинете становится плотным и вязким, как жидкий свинец. Дышать стало тяжело. В ушах начал нарастать тонкий, мерзкий, высокочастотный писк.

Два крестообразных шрама на его шее пульсировали так, словно под ними копошились живые насекомые.

— О чем он говорит, сэр? — Оливер переводил растерянный взгляд с Канцлера на наставника. Стажер опустил пистолет, чувствуя, как реальность начинает крошиться. — Детектив Хейз?

Эшкрофт не обратил на стажера никакого внимания. Его взгляд был прикован к побледневшему, потеющему лицу Хейза.

Канцлер выдвинул ящик своего массивного стола. Его рука появилась на свету, держа предмет, от вида которого у Оливера перехватило дыхание.

Это был маленький, черный, затертый по краям диск из матового стекла.

Третий «Граммофон».

Эшкрофт небрежно, словно покерную фишку, бросил его по полированной поверхности стола. Диск с легким стуком скользнул по дереву и остановился прямо перед Хейзом.

— Я всегда говорил Мерсеру, что ты не сможешь нас убить, будучи обычным, убитым горем человеком, — мягко, почти ласково произнес Эшкрофт. — Ты был слишком слаб. Слишком сломлен. Но посмотри на себя сейчас. Ты обошел систему. Ты заложил программу мести так глубоко в свой ствол спинного мозга, что даже сканеры Жатвы не смогли ее найти. Ты превратил себя в идеальную, послушную, слепую машину для убийств, Декстер. Машину, которая спала днем, расследуя преступления, и просыпалась по ночам, чтобы резать скальпелем глотки.