Майк Сойд Предел емкости

Канцлер развел руками.

— Жаль, что ты сам этого не помнишь. Впрочем, этот пробел мы сейчас восполним.

Хейз смотрел на Граммофон.

Его правая рука, живущая собственной, автономной жизнью, медленно опустила плазменный излучатель. Пальцы детектива, дрожа, словно в лихорадке, потянулись к внутреннему карману плаща и достали портативный полицейский декодер.

— Сэр... не надо, — прошептал Оливер. Стажер сделал шаг назад, его глаза наполнились ужасом осознания. Пазл в его голове сложился на секунду быстрее, чем в перегруженном мозгу наставника. — Пожалуйста, детектив. Не включайте его.

Но Хейз уже не слышал напарника. Он был заперт в тоннеле.

Он вставил старый, поцарапанный диск в щель декодера. Устройство тихо пискнуло, синхронизируясь с нейро-портами на его затылке.

Проекция не появилась в воздухе. Она ударила прямо в зрительные нервы Хейза.

Вспышка белого света.

Запись велась от первого лица.

Хейз увидел грязную, залитую кровью раковину в подпольной клинике Слепых Углов. Он увидел собственные — виртуальные, записанные двести лет назад — руки, опирающиеся о края фаянса. На костяшках пальцев ссадины. На белой рубашке — пятна крови.

Звука по-прежнему не было, но Хейз физически почувствовал, как грудная клетка носителя воспоминания вздымается от тяжелого, загнанного дыхания.

Носитель поднял голову и посмотрел в разбитое, треснувшее зеркало, висящее над раковиной.

Хейз смотрел в это зеркало двести лет спустя.

И оттуда, сквозь пелену времени и цифрового шума, на него смотрело его собственное лицо.

Молодое. Измученное. Искаженное чудовищным горем и абсолютной, сжигающей всё человеческое ненавистью. Лицо человека, который только что потерял жену по имени Эвелин и понял, что скоро забудет ее навсегда.

Губы человека в зеркале зашевелились. Хейз прочитал их артикуляцию, и эти слова эхом отдались в его собственном разуме:

«Они заставят меня забыть. Но я зашью это в свои рефлексы. Я спрячу это в спинном мозгу. Когда придет время... тот, кто останется в моем теле, проснется. И он убьет их всех».

Запись оборвалась. Декодер в руке Хейза заискрил и перегорел, не выдержав архаичного кода.

Но это было уже неважно.

Блокировки, выстроенные двумя процедурами Жатвы, не выдержали. Дамбы, сдерживающие океан стертой памяти, рухнули с оглушительным, катастрофическим треском.

На мозг Декстера Хейза, которому было четыреста десять лет, одномоментно, без какой-либо фильтрации, обрушились терабайты заблокированных воспоминаний. Двести лет боли, которые должны были быть похоронены в Архиве, хлынули в его нейронные сети раскаленной лавой.

Это был Перегруз. Фатальный, мгновенный и неотвратимый.

Хейз издал жуткий, нечеловеческий вопль. Он рухнул на колени прямо на черный мрамор кабинета, выронив излучатель. Он схватился обеими руками за голову, вонзая ногти в кожу.

Кровь хлынула из его носа двумя густыми, темными потоками. Капилляры в глазах лопнули, заливая белки сплошным багровым цветом.

Его мозг физически плавился.

В доли секунды Хейз вспомнил всё.

Он вспомнил смех Эвелин в то залитое солнцем утро. Вспомнил тепло ее кожи. Вспомнил запах цветущей сирени.

А затем этот запах сменился вонью горелого мяса. Он вспомнил, как ворвался в лабораторию и увидел ее пустые, стеклянные глаза. Вспомнил смех Эшкрофта.

А затем память ударила по недавнему прошлому.

Слепые пятна бессонницы, которые он списывал на усталость, наполнились страшным, кровавым содержанием.

Он вспомнил, как позавчерашней ночью его тело, пока сознание спало, встало с кровати. Как он взял старый хирургический скальпель, спрятанный в подкладке плаща. Как он, используя свои собственные полицейские коды, вошел в Башню «Орион». Как хладнокровно, без единой эмоции, вскрыл грудь Советнику Роту и положил туда первый диск.

Он вспомнил, как час назад в бункере Мерсера, пока его детективный разум провалился в минутный сон, программа активировалась снова. Как его рука сама, без участия сознания, перерезала горло старику, распяла его на столе и оставила второй диск.

Он был копом, который двое суток гнался за тенью.

И он был монстром, который эту тень отбрасывал.

Две личности столкнулись внутри одного перегруженного, умирающего мозга. Детектив, свято верящий в закон и справедливость, с ужасом и отвращением смотрел на то, что натворило его собственное тело. Мститель, ждавший двести лет, ликовал, требуя завершить работу.

— Поразительное зрелище, — голос Эшкрофта доносился словно сквозь толщу воды. Канцлер подошел ближе, глядя на корчащегося в агонии Хейза. — Я знал, что твой разум не выдержит правды. Я подтолкнул тебя к этому. Я дал закону ход, зная, что твой триггер сработает. Я хотел посмотреть, как идеальный полицейский сломается, поняв, что он — грязный, серийный маньяк. Ты убил моих конкурентов в Совете, Декстер. Ты расчистил мне путь к абсолютной власти. А теперь... теперь твой мозг сгорит, и я закрою дело о сумасшедшем полицейском.

— Отойдите от него! — голос Оливера сорвался на визг.

Стажер шагнул вперед, наставив пистолет прямо в грудь Канцлеру. Руки парня ходили ходуном. По его щекам текли слезы отчаяния. Идеальный мир, в который он верил, только что рухнул. Его наставник, его кумир оказался маньяком-мясником. А правитель города — чудовищем.

— Убери игрушку, мальчик, — брезгливо поморщился Эшкрофт, даже не взглянув на стажера. — Ты никого не...

Договорить он не успел.

Хейз, чье лицо превратилось в кровавую маску, чьи глаза были залиты багрянцем, медленно, страшно, игнорируя агонию умирающего мозга, поднялся с колен.

Его правая рука, повинуясь древнему инстинкту Мстителя, сжалась в кулак.

Детектив не стал искать на полу оброненный плазменный излучатель. Он сделал резкий, звериный выпад вперед.

Его рука метнулась к Канцлеру. В пальцах Хейза тускло блеснуло лезвие старого хирургического скальпеля, которое всё это время было зажато в скрытом шве его рукава.

Движение было неуловимо быстрым.

Скальпель с хрустом вошел в горло Канцлера Эшкрофта, перерезая сонную артерию и голосовые связки.

Глаза аристократа комично расширились. Он схватился руками за шею, из-под пальцев хлынула густая, темная кровь, заливая безупречный черный костюм и полированный мраморный пол. Эшкрофт издал булькающий звук, попятился, споткнулся о собственное кресло и рухнул на спину.

Правитель мегаполиса засучил ногами, задыхаясь в собственной крови. Через десять секунд его тело обмякло навсегда.

План мести, запущенный двести лет назад, был завершен.

Хейз стоял над трупом Канцлера, тяжело, с хрипом втягивая воздух. Скальпель со звоном выпал из его окровавленных пальцев.

Кровь продолжала капать из носа детектива, заливая подбородок и воротник плаща. Боль в голове достигла абсолютного предела — нейроны в его коре головного мозга вспыхивали и гасли, умирая целыми кластерами. Он понимал, что ему осталось жить в лучшем случае пару минут, прежде чем Перегруз превратит его в пустую, пускающую слюни оболочку.

Оливер опустил пистолет. Стажер плакал, глядя на то, что осталось от лучшего детектива Департамента.

— Хейз... — прошептал Оливер. — Декстер... Зачем? Мы бы его посадили... мы бы доказали...

Детектив медленно, преодолевая сопротивление разрушающегося тела, повернулся к стажеру.

Его красные, залитые кровью глаза больше не были пустыми. В них вернулась жизнь. В них вернулась боль, эмпатия и чудовищное, невыносимое чувство вины за то, в какого монстра он превратил сам себя. Детектив, свято верящий в закон, только что осознал себя серийным убийцей. И этот детектив знал только один способ восстановить справедливость.

Хейз нагнулся и поднял с пола свой табельный плазменный излучатель.

Оливер вздрогнул, думая, что наставник, окончательно сойдя с ума, сейчас выстрелит в него.

Но Хейз не поднял ствол на парня.

По изрезанной морщинами и шрамами щеке старого копа, смешиваясь с кровью, впервые за двести лет скатилась одинокая, обжигающая слеза.

— Коп, который мог его посадить, умер двести лет назад, Пейдж, — прохрипел Хейз. Его голос был слабым, надломленным, но абсолютно осознанным. Это говорил Детектив. — А тот монстр, которого он создал на замену... потребовал свой долг.

Хейз медленно, свинцовой рукой поднял излучатель и приставил теплое, гудящее дуло к своему правому виску.

Оливер побледнел.

— Сэр! Нет! Не делайте этого! Мы вызовем медиков! Мы откачаем вам память!

Хейз слабо, горько усмехнулся.

— Ты был прав, малец. В тот самый первый день.

Палец детектива лег на спусковой крючок.

— Память нельзя просто вырезать и выбросить в мусорку. Она всегда оставляет шрамы. Вырезая гниль, мы отрезаем себе душу... Не дай им вырезать твою, Оливер.

Излучатель тихо пискнул, подтверждая снятие предохранителя.

— Преступник устранен, — одними губами, глядя в заплаканные глаза стажера, произнес Декстер Хейз. — Дело закрыто.

В следующую миллисекунду палец вдавил крючок.

Яркая, ослепительно синяя вспышка плазмы осветила панорамные окна Цитадели, на мгновение затмив собой огни ночного мегаполиса.

А затем в кабинете наступила абсолютная, окончательная тишина. И темнота.