Мари Делль Мертвецы не плачут

Глава 5

3.2 Закон о репродуктивном квотировании: Ввиду жесткого дефицита чистого воздуха и белковой массы, право на рождение ребенка имеют только граждане Секторов 1- 4, либо рабочие Нижних секторов, получившие специальный «Орден Трудовой Доблести». Любая незапланированная беременность в гетто подлежит принудительному прерыванию.

Я ворочалась на жестком матрасе до самого рассвета. Сон не шел.

Сбежать... Но как? Возможно ли вообще выбраться из этого бетонного гроба, не поймав пулю в затылок? Что там, за Стеной? Получится ли у нас с Олли (и надеюсь Марком) как-нибудь обмануть датчики периметра, тепловизоры и караулы, которые годами выстраивали эту идеальную тюрьму? Ответов не было, и от этой неизвестности всё внутри сжималось от ужаса.

Когда по коридорам блока разнесся рев утренней сирены, мои глаза уже горели от усталости, а в голове шумело так, будто я сама полночи крутила ржавые турбины.

На распределительном пункте Сектора 7, как обычно, царил полумрак и стоял удушливый запах прогорклого масла. Очередь растянулась вдоль стены на добрый десяток метров - сотни истощенных, серых лиц, безмолвно ждущих свою норму. Я двигалась вместе со всеми, переставляя затекшие ноги, пока не очнулась уже у самого окошка.

— Эй, Смит, шевелись! Не спать на линии! — сзади меня грубо толкнули в плечо. Тяжелая рука какого-то рабочего из доков толкнула меня. — Голодные люди за тобой стоять до вечера не собираются.

Быстро протянув надзирателю свой помятый синий талон, дождалась, пока он швырнет на прилавок мою порцию: миску с серой, едва теплой овсяной жижей и черствую корку хлеба.

Подхватив посуду обеими руками, поспешила отойти в сторону. Хотела было дождаться Олли у железной опоры неподалеку, чтобы съесть этот скудный завтрак вместе, но дойти до угла я не успела.

Возле стены одного из жилых домов, прямо на грязном асфальте, сидела девочка. На вид ей было не больше семи лет. Из-под огромной, явно с чужого плеча куртки, подвязанной обрывком какой-то веревки, торчали тонкие, как спички, руки. Она не плакала. Она просто смотрела на проходящих мимо людей огромными, высохшими глазами, в которых не осталось даже страха - только голод. Её ладошка была слабо вытянута вперед.

Кто-то из рабочих брезгливо перешагнул через её ноги, кто-то просто отвел взгляд. Я замерла. Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо мамы, её слова о том, что расхлебывать чужие политические игры всегда приходится самым беззащитным. Подошла к ней и опустилась на корточки.

— На, держи, — негромко проговорила, протягивая ей миску и хлеб.

Девочка вздрогнула, а затем судорожно вцепилась в посуду. На её лице не появилось улыбки - только дикое, голодное напряжение. Она принялась заталкивать хлеб в рот прямо грязными пальцами, испуганно озираясь по сторонам, будто еду могли отобрать.

Поднявшись во весь рост и чувствуя, как в пустом желудке заурчало от запаха каши, побрела к нашей опоре. Олли еще не было видно. Вместо него из тумана со стороны подъемников вышла совсем другая фигура.

Марк целенаправленно шел в мою сторону. Невольно выпрямилась, пряча пустые руки в карманы куртки.

— Смит, доброе утро, — его низкий, ровный голос прозвучал на удивление четко сквозь общий гул толпы. Он остановился в паре шагов, и я заметила, что его бледное лицо выглядит уставшим, а под глазами залегли темные тени. — Ты сегодня непривычно рано.

— Марк? Что ты здесь делаешь? — постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Диспетчерам вроде бы выдают пайки на час раньше, нет? Зачем ты пришёл сюда?

— На седьмом коллекторе снова поползло давление, — он едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз появились знакомые мелкие морщинки. — Пришел проверить датчики на узле В-23, пока ваши инженеры окончательно не залили их мазутом. Ну и... надеялся встретить тебя до начала смены.

Он окинул меня внимательным взглядом, и его улыбка растаяла. Марк нахмурился, заметив мои пустые руки.

— Ты бледная. И где твой завтрак? Опять отдала талон своему другу? Олли выглядит так, будто ест за троих, а ты скоро начнешь просвечивать сквозь этот брезент.

— Олли тут ни при чем, — и отвела взгляд в сторону, где маленькая девочка как раз вылизывала дно металлической миски. — Просто... аппетита не было.

Марк проследил за моим взглядом. Он всё понял без слов. В его глазах мелькнуло странное выражение - смесь жалости и раздражения. Он сделал шаг ближе, так что я почувствовала тонкий запах мыла, исходивший от его чистой куртки.

— Ты не сможешь накормить весь Сектор 7, Смит, — тихо произнес он. — На станции тяжелая работа. Если ты упадешь в обморок от истощения, Совету будет плевать. Тебя просто спишут. Ты должна думать о себе.

— Я не могу думать только о себе, Марк, — упрямо подняла на него глаза. — Если мы все начнем думать только о себе, то окончательно превратимся в тех животных, которыми нас считает Верхний город.

Марк долго смотрел на меня, словно взвешивая мои слова. Позади нас послышался тяжелый, до боли знакомый шаг берцев и громкое, демонстративное покашливание. Олли наконец соизволил явиться, и по его насупленным бровям было ясно: появление диспетчера его совсем не обрадовало.

— Ну и долго ты собираешься дырявить его взглядом, Ли? — Олли остановился рядом, тяжело дыша и едва не задев Марка своим широким плечом. Он бросил на Марка свой фирменный подозрительный взгляд и хмуро буркнул: — Майкл. Или как тебя там. Опять датчики “полетели”?

— Марк, — спокойно, даже не моргнув, поправил его диспетчер. На грубость Олли, он уже давно научился отвечать ледяным профессионализмом. — И да, датчики. Давление на нижних ярусах нестабильно.

— Ладно, Олли, хватит, — мягко, но настойчиво положила руку на грудь Олли, заставляя его сделать полшага назад. Мои пальцы все еще подрагивали, но совсем не от голода. В голове до сих пор горели неоновые строчки, которые тогда увидела на экране. — Нам нужно поговорить. Всем троим. Прямо сейчас.

Олли удивленно приподнял густые брови:

— Ли, у нас смена через двадцать минут. Коваль за опоздание

— К черту Коваля, — перебила его шепотом, оглядываясь по сторонам. Толпа у распределителя жила своей монотонной, серой жизнью, и до нас никому не было дела, но осторожность в Новом Эдеме была залогом долгой жизни. — Марк, в тридцать втором узле... дверь поста СБ была открыта. Дежурного не было. Терминал был активен.

Марк мгновенно изменился в лице. Его напускное спокойствие испарилось, глаза сузились.

— Ты зашла внутрь? Смит, ты с ума сошла? Если бы тебя засекли

— Меня никто не засек. Но я успела посмотреть главный документ, — сделала шаг ближе к парням, заставляя их наклонить головы, и понизила голос до едва различимого шепота. — Совет готовит полную чистку нашего сектора. Внутренний приказ уже подписан. Они собираются объявить о «санитарной угрозе» и выкосить Сектор 7 под корень. А еще там был расстрельный список. Марк... ты там на четырнадцатом месте. Тебя приказано обнулить.

Марк замер, его лицо стало мертвенно-бледным. Он не выглядел удивленным, скорее, его худшие опасения просто подтвердились.

— Четырнадцатый — глухо выдохнул он, судорожно сжав терминал в своих руках. — Значит, они всё-таки догадались. Поняли, что я рыл под них и собирал архивы Совета.

Олли, который только что собирался съязвить, осекся. Его широкая челюсть сжалась. Новость о чистке сектора и о том, что диспетчер сознательно копал под верхушку, мигом сбила с него всю спесь. Теперь они оба были смертниками, и обратного пути не было.

— Когда чистка? — коротко спросил Марк, и в его глазах мелькнул настоящий, осознанный страх.

— В эту пятницу. У нас почти нет времени, — с трудом сглотнула вставший в горле ком.

— Месяц назад, когда я копал под Совет, то увидел журнал системных ошибок внешнего периметра. Четвертый шлюз. Тот самый, через который конвои вывозят весь мусор за стену. Каждую пятницу в двенадцать сорок пять тепловизоры уходят на перезагрузку. Ровно на три минуты система полностью слепнет: камеры показывают застывшую картинку, а датчики движения отключаются.

— Три минуты... — глухо повторил Олли, потирая массивный подбородок. Его смекалка тут же включилась в работу, цепляясь за единственный шанс выжить. — За три минуты добежать от склада до внешних ворот... Если шлюз в это время будет открыт для сброса отходов, мы успеем. Но как проскочить блокпост? Там же караульные.

— В пятницу ночью на четвертом шлюзе дежурит бригада Ковальского, — быстро заговорил Марк. Шок от новости про четырнадцатое место в списке уступил место холодной, лихорадочной решимости. — Они глушат сидр Рика канистрами прямо на посту. Если я пущу фальшивый сигнал о прорыве трубы на пятом ярусе, они побегут туда. Шлюз останется без присмотра.

Олли посмотрел на Марка уже без прежней неприязни — теперь они были в одной лодке.

— Значит, бежим? За Стену? — Олли тяжело вздохнул и перевел взгляд на меня. Снова невольно обернулась и посмотрела на маленькую девочку на асфальте. Сердце сжалось от невыносимой боли. Мы-то уйдем А они?

— Марк — схватила его за рукав чистой куртки, заглядывая в карие глаза. — Мы не можем просто так сбежать. Мы должны как-нибудь предупредить жителей сектора. Хотя бы намекнуть. Ведь если мы уйдем молча, у них вообще не будет шансов. Погибнут все. Погибнут дети, Марк! Эта девчонка они же ни в чем не виноваты.

Марк посмотрел на меня, и в его взгляде была тяжелая усталость. Он мягко, но уверенно убрал мою руку со своего плеча.

— Это невозможно, — тихо, но безжалостно отчеканил он. — Подумай головой. Как ты их предупредишь? Начнешь кричать на распределителе? Тебя скрутят через тридцать секунд. Поднимешь панику в жилых блоках? Нас закроют здесь же, объявят карантин раньше срока, и мы сгнием вместе со всеми. Любая попытка поднять шум - это самоубийство для нас и моментальный повод для Совета начать зачистку прямо сейчас. У нас один билет на троих, Смит. И если мы попытаемся спасти всех, мы не спасем никого.

Опустила голову, понимая, что его ледяная логика абсолютна права. Но смириться с этим было выше моих сил.

— Погоди, калькулятор, не руби с плеча, — вдруг подал голос Олли. Он хмуро поскреб затылок, и в его глазах блеснула та самая хитрая искорка, которая обычно появлялась, когда он придумывал новую шалость — Открыто орать нельзя, тут ты прав. Но у нас на нижнем ярусе, в ремонтном депо, есть старая резервная радиоточка. Ковальский и его алкаши про нее даже не помнят, она на учете не стоит с довоенных времен.

Олли заговорщически наклонился к нам:

— Мы же можем настроить передатчик на аварийную частоту? Запись пустим на автоповтор. Марк, ты же сможешь зациклить аудиофайл с предупреждением через свой терминал, но так, чтобы сигнал пошел в сеть в ту самую секунду, когда мы пересечем линию четвертого шлюза?

Марк на мгновение задумался, быстро просчитывая что-то в уме, и его брови удивленно поползли вверх.

— Да Да, это сработает. Я могу настроить отложенный запуск пакета данных. Как только автоматика шлюза зафиксирует наш выход, скрипт обрушит внутреннюю связь СБ и пустит по всем громкоговорителям сектора твое предупреждение. У людей будет фора минут в двадцать, пока каратели будут перезагружать систему связи.

Олли победно ухмыльнулся и посмотрел на меня:

— Ну вот, детка. Спасенный мир мы им не гарантируем, но шанс устроить Совету знатную заварушку и разбежаться по вентиляциям мы им дадим. Идет?

— Идет, — выдохнула я, чувствуя, как с души свалился огромный камень. — В эту пятницу. В полночь у дренажного коллектора Сектора 7.

— Ладно, — Олли с силой сжал мое плечо. — Мэтью, смотри, чтобы твои фальшивые сигналы сработали.

— Сработают, — кивнул диспетчер, и на его губах появилась бледная, решительная улыбка. — Расходимся, сирена стихает.

Глава 6

3.1 Закон о Санитарном

Контроле: Каждый гражданин обязан

раз в неделю проходить

био-скрининг на предмет заражения

синтетическим нейровирусом.

Сокрытие симптомов (повышенная

агрессия, расширение зрачков,

тремор, лихорадка) карается

немедленно. Наказание: Ликвидация

на месте огнестрельным оружием или

термическое выжигание жилого блока

вместе со всеми находящимися

внутри.

Седьмой сектор задыхался. Здесь, на нижних ярусах Нового Эдема, понятие «улица» было условным - это были узкие, зажатые между глухими бетонными стенами коридоры, над которыми слоями переплетались ржавые артерии вентиляционных труб. С них постоянно капала маслянистая, пахнущая химикатами жижа. Фонари - тусклые, утопленные в защитные сетки, горели через один, отчего вся улица казалась сплошным нагромождением рваных, грязных теней.

Люди вокруг меня передвигались бесшумно, словно призраки. Засаленные комбинезоны цвета мокрого асфальта, серые лица, глубоко запавшие глаза. На каждом шагу, перекрывая ржавые потеки на бетоне, висели новенькие, глянцевые плакаты Совета. С них на серую толпу смотрели идеально ровные, белоснежные буквы:

«НАШЕ СПАСЕНИЕ — В НАШЕМ ЕДИНСТВЕ»

«ТРУД ОБЛАГОРАЖИВАЕТ»

«ДИСЦИПЛИНА БЕРЕЖЕТ ОТ БЕГУНОВ»

Шла мимо, и эти лозунги казались мне издевкой, харкающей в лицо каждому, кто здесь выживал. “Единство”. “Труд”. “Дисциплина”. Карман моего комбинезона оттягивал тяжелый металлический корпус портативного плеера, который мне передал Олли для записи предупреждения. Мой палец то и дело касался кнопки. Внутри всё горело от невыносимого, удушающего стыда. Идти среди этих людей, зная, что через три дня их уничтожат, всё, что могла им оставить, пока сама буду бежать к шлюзу - это записанный на старый плеер, голос. Я бросала их. Спасала свою шкуру.

На повороте к блоку управления привычный гул толпы вдруг стих. Люди впереди меня начали резко шарахаться в стороны, прижимаясь к стенам. Замедлила шаг и скользнула в полумрак за массивный вентиляционный короб, прямо под плакат про «Единство». У дверей блокпоста стояли двое.

Коваль, Управленец нашего Седьмого сектора, стоял, тяжело оперевшись ладонями о железные перила. На нем был дорогой, безупречно чистый шерстяной китель, который так дико смотрелся среди здешней копоти. Его холеное, обычно высокомерное лицо сейчас налилось багровой кровью. В руке он сжимал тяжелую, опломбированную инфо-карту с приказами Совета.

А перед ним, заблокировав проход, стоял капитан карателей СБ. На нем была черная штурмовая броня, а в руках демонстративно лежал автомат.

— Ты не понял меня, идиот, — процедил Коваль, совсем тихо, чтобы никто не обратил внимание. — Я не подпишу ордер на блокировку вентиляционных шахт в пятницу. Совет требует пустить газ в жилые блоки “в целях санитарной профилактики”. Но это саботаж! Седьмой сектор - это три тысячи рабочих рук! Кто будет держать давление на нижних уровнях? Если мы их уничтожим, город останется без воды! Наверху, в Совете, сидят такие же идиоты, как и ты, потерявшие связь с реальностью!

— Мне плевать на твоё мнение, жирдяй, — ответил каратель. Его голос, искаженный металлическим вокодером шлема, звучал холодно, без единой эмоции. — Приказ генерала Крейга предельно ясен. В Седьмом секторе зреет бунт, очаг должен быть выжжен до того, как зараза пойдет выше. Твоя задача - подписать акт и обеспечить беспрепятственный проход карательных отрядов после ухода мусорного конвоя. В час ночи.

— Я не буду этого делать! — Коваль вдруг сделал шаг вперед, почти вплотную к черной броне, и со злостью швырнул инфо-карту в грудь карателю. Пластик со стуком отскочил от кевлара. — Я строил эту систему контроля годами! Я держал этих тварей в узде! Они работают, потому что верят в порядок. Если ты начнешь массовые казни, они разнесут шлюзы еще до утра. Я не стану палачом собственного сектора ради паранойи Крейга!

Каратель медленно поднял руку и положил её на плечо Коваля.

— Если ты откажешься выполнять приказ Совета, Коваль, ты сдохнешь вместе со своими рабочими. Вместе со своим мнением. Совету плевать, кто повернет ключ - ты или твой заместитель. Выбирай: верность Системе или Обнуление.

Управленец замер. Я видела сквозь щель короба, как его лицо внезапно осунулось, став серым. Вся его спесь, вся власть, которой он кичился перед нами, испарилась за секунду. Он понял, что для Совета он точно такая же шестеренка, подлежащая замене, как и любой работяга на цехах. Система жрала собственную верхушку с тем же аппетитом, что и низы. Каратель не хотел отступать. Коваль не хотел становиться соучастником. Их обоих держали одни и те же цепи. Капитан резко развернулся и зашагал прочь, его тяжелые берцы гулко стучали по железу настила. Коваль остался стоять у перил, глядя на брошенную на пол инфо-карту, над которой со стены издевательски кричал плакат:

«НАШЕ СПАСЕНИЕ — В НАШЕМ ЕДИНСТВЕ».

Сильнее вжалась в бетонную стену, чувствуя, как сердце бьет в грудную клетку с силой отбойного молотка. Внутри меня бушевал пожар. Этот циник, которого мы ненавидели, сейчас рисковал жизнью, пытаясь спасти сектор от бойни. А я? Считавшая себя жертвой, трусливо пряталась в тени, держа в кармане билет в один конец. Я собиралась бросить их всех - и бунтующих рабочих, и этого сломленного Управленца, и голодных детей.

Подняла глаза на плакат. «НАШЕ СПАСЕНИЕ — В НАШЕМ ЕДИНСТВЕ». Жирный шлепок маслянистой жижи упал с трубы прямо на слово «единство», медленно стекая по нему грязным черным ручьем. Иронично.

Чистоты не существовало. Единства не было. Были только те, кто убивает, и те, кто бежит. И я уже сделала свой выбор, как бы сильно он ни выжигал мне душу. Нащупав в кармане холодную кнопку плеера, нажала «запись». Нам нужно было торопиться.

Глава 7

2.1 Закон о вредоносной ностальгии: Запрещено хранение, распространение и обсуждение любых информационных носителей из «Прежнего мира» (книг, планшетов, фотографий городов до войны), которые не прошли цензуру Совета. Запрещено утверждать, что жизнь до появления био-бомб была лучше, или ставить под сомнение решения президентов, приведшие к катастрофе. Наказание: Выжигание памяти (химическая лоботомия) и перевод в разряд неквалифицированной рабочей силы Нижних доков. В редких случаях — Обнуление.

Голос в наушниках казался чужим. Сухой, монотонный, лишенный всяких интонаций - я наговаривала текст на плеер Олли по кругу, пока шла по заброшенным вентиляционным ходам к дренажному коллектору.

“Внимание всем блокам Седьмого сектора. Это не учебная тревога. В пятницу в час ночи Совет начнет санитарную чистку. Повторяю, в час ночи. Гермозатворы заблокируют изнутри. Спасайтесь. Бегите к техническим колодцам”

Нажала на паузу. Ложь лозунгов на стенах всё еще стояла перед глазами: «Дисциплина бережет от бегунов». Какая чушь. Дисциплина просто помогала карателям выстраивать нас в ровные очереди перед расстрельными рвами.

Скользнула в темноту технического кармана под Четвертым коллектором. Здесь пахло ржавчиной. Олли и Марк уже ждали меня. Они сидели на перевернутом пластиковом коробе под единственной тусклой аварийной лампой.

Марк лихорадочно стучал по клавишам портативного терминала, подключенного к оголенным проводам распределительного щитка. Олли, скрестив на груди массивные руки, хмуро наблюдал за мерцанием зеленоватого экрана.

— Выкладывай, Ли, — хмуро буркнул Олли, заметив мое лицо. — На тебе лица нет. Что там наверху? Коваль снова лютовал?

Выйдя ближе к свету лампы и положила ладони на холодный край железного ящика. Руки дрожали.

— Хуже, — проговорила на выдохе, глядя прямо в глаза Олли, а затем перевела взгляд на Марка. — Никаких двух недель у нас нет. Совет переиграл всё. Зачистка будет в эту пятницу. В час ночи.

Марк резко замер, его пальцы зависли над клавиатурой. Олли подался вперед, отчего короб под его весом угрожающе хрустнул.

— Как в пятницу? — переспросил диспетчер, бледнея. — По инструкциям СБ, они должны были проводить эвакуацию лояльных кадров еще полмесяца

— Не будет никакой эвакуации, — отрезала я, и мой собственный голос показался мне ледяным. — Я своими ушами слышала, как каратель орал на Коваля. Они решили избавиться от всех сразу. Отрезать вентиляцию и пустить газ в жилые кварталы. Они не собираются тратить на нас патроны, Марк. Сектор спишут как санитарный брак через пятнадцать минут после того, как мы окажемся за Стеной.

В полумраке коллектора повисла тяжелая, удушливая тишина. Два дня. До катастрофы оставалось всего два дня.

— Пятнадцать минут, — Марк наконец отмер и лихорадочно вывел на экран длинные столбцы системного кода. — Фильтры тепловизоров на внешнем шлюзе упадут в перезагрузку в двенадцать сорок две. Ровно на три минуты. В двенадцать сорок память система включится. А через пятнадцать минут в Седьмой сектор пойдет газ. У нас нет права на ошибку, Смит. Если мы замешкаемся на подъеме к шлюзу хотя бы на сто секунд — нас либо расстреляют автоматические турели, либо мы задохнемся вместе со всеми.

— Но мы успеем, — Олли хмуро сжал кулаки, его челюсть заходила ходуном от ярости.

— Есть ещё одна проблема, — Марк покачал головой, и по его телу прошлась заметная дрожь. Он указал пальцем на мерцающую зеленую строку на терминале. — Я залез в глубокие Архивы Пятого сектора через старую сеть диспетчерской и наткнулся на кое-что интересное. Этот еженедельный сбой фильтров по пятницам в двенадцать сорок пять это не износ оборудования. Это искусственный баг.

Я нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то на самом верху, в Пятом секторе, намеренно ломает систему каждую неделю, — Марк понизил голос до едва различимого шепота. — Внутри Архивов сидит «крот». Наверное какой-то высокопоставленный чиновник. Он годами создавал этот трехминутный слепой коридор наружу, в Пустошь. И судя по последней транзакции данных, которую я перехватил, этот «крот» собирается использовать свой коридор именно в эту пятницу. В наше время.

Мир вокруг меня окончательно треснул. Наш план, казавшийся тайным спасением, превратился в хаос. На Четвертом шлюзе мы будем не одни.

— И кто этот призрачный беглец? — спросил Олли.

— Я не знаю, — выдохнул Марк. — Но поймите главное: если этот человек пойдет к шлюзу одновременно с нами и попадется карателям Крейга раньше времени Всю внешнюю систему заблокируют вручную. Сработает протокол «Заслон». Шлюз закроется намертво, похоронив и его, и нас.

— Мы не можем отступить. Времени нет. В пятницу Седьмой сектор уничтожат без единого выстрела. Либо мы проскочим шлюз вместе с этим кротом, либо он станет нашим палачом.

Я протянула Марку металлический корпус плеера:

— Марк, свяжи свой терминал с их сетью. Сигнал с моим предупреждением должен бахнуть по всему сектору ровно в ту секунду, когда мы пересечем линию четвертого шлюза. Ни секундой раньше, иначе СБ перекроет нам выходы. Раз Совет решил сэкономить на нас патроны, мы устроим им такой бунт, который они не забудут.

— Сделаю. Забьем их волну так, что у карателей в ушах зазвенит, — он хмуро посмотрел на плеер, и на его лице отразилась тяжелая, каменная решимость.

— В пятницу в двенадцать сорок две мы будем у шлюза. И кто бы ни был этот крот из Архивов - ему придется поделиться с нами свободой. Или сдохнуть вместе с нами под этим газом.

Глава 8

Сборы были недолгими. Мы забирали с собой нехитрые пожитки - всё, что удалось скопить и спрятать за эти дни (месяцы, в случае Олли). В мой походный мешок легли несколько банок сублимированного армейского пайка, пара сменных фильтров для противогаза и фляга с чистой, отфильтрованной водой из резервуаров Верхнего города, которую как-то достал Марк. Из оружия у нас с Марком были лишь тяжелые большие молотки, да заточенные лесные ножи. Олли выглядел куда внушительнее: он где-то раздобыл старый довоенный дробовик с обрезанным стволом и массивный разводной ключ, способный одним ударом проломить череп карателю в броне или бегуну.