Мари Делль Мертвецы не плачут

Глава 3

2.2 Закон Ограничения Движения (Комендантский час): Для рабочих секторов (7-10) свободное перемещение по улицам разрешено строго с 05:00 до 23:00. После вечернего сигнала сирены, любой гражданин, находящийся вне своей жилой ячейки или не на ночной смене, считается потенциальным диверсантом или шпионом. Наказание: Каратели имеют право открывать огонь на поражение без предупреждения.

Воскресенье в Секторе 7 так же отвратительно, как и любые другие дни. Один-единственный выходной в неделю — роскошь, которую Совет милостиво швырял нам в лицо, чтобы рабочие окончательно не превратились в бездумных роботов. В этот день Южная очистная станция глушила половину своих насосов, и над гетто зависала странная, давящая, почти противоестественная тишина.

Я проснулась за полчаса до того, как репродукторы на потолке выдали утренний марш. Глаза открылись сами. В Новом Эдеме привычка просыпаться по сигналу въедается под кожу намертво, и даже в единственный свободный день тело отказывается расслабляться. Я лежала на узкой железной койке, уставившись в низкий потолок своей полуподвальной ячейки. По серому бетону, прямо над моей головой, тянулась толстая ржавая труба магистрального отопления. Она мерно вибрировала, сочась липким конденсатом. Моя комната была размером три на два шага - бывшая кладовая технического инвентаря, которую я четыре года назад выменяла у жилищного коменданта за три пачки довоенных сигарет, оставшихся из заначки Олли.

Из мебели здесь были только эта койка, сколоченный из обрезков ДСП стол и прикрученное к стене треснувшее зеркало. На полу тот самый серый коврик, на который Олли покушался в пятницу. Весь мой нехитрый быт. Одно небольшое окно над столом, и рядом от него в стене зияла квадратная дыра вентиляционной отдушины, откуда вечно тянуло сыростью и чужой кислой стряпней из соседнего блока.

Вздохнула, спустила ноги на холодный пол и потянулась к столу. Настало время королевского завтрака.

Я развернула серую вощеную бумагу. Внутри лежал вчерашний белковый брикет - скользкий, серовато-зеленый кубик, похожий на кусок цемента. Нарезав его тонкими пластинами, я выложила их на железную тарелку и плеснула в кружку вторичной воды из жестяной канистры. Я заставила себя проглотить первый кусок. Паста липла к зубам, отдавая мелом и чем-то неуловимо химическим. Чтобы хоть как-то перебить этот вкус, я макнула палец в ту самую щепотку соли, которую Олли украл для меня, и лизнула кожу. Стало немного легче.

К вечеру тишина гетто начала утомлять. В четырех стенах подвала мысли неизбежно возвращались к родителям, к той проклятой кухне и к выстрелу, который оборвал жизнь Анне Лемке прямо на площади. Избавиться от этого можно было только одним способом - пойти туда, где шумно.

— Лия, если мы сейчас же не уйдем, я начну грызть швы на твоей куртке! — Олли, как всегда, возник без предупреждения, бесцеремонно заглядывая в моё окно. На нем был его парадный чёрный бомбер, а белокурая челка была странно взъерошена. На лице сияла такая улыбка, будто мы собирались на бал в Верхний город, а не в убогую пивнушку на стыке секторов.

— Иду я, иду, — завязала волосы в тугой пучок и накинула чёрную потертую кожанку. — И не ори, комендант услышит.

“У Рика” был единственным приличным заведением в радиусе трех километров. Приличным по меркам Сектора 7, разумеется. Бар располагался в огромном заброшенном ангаре бывшего трамвайного депо. Внутри стоял гул из сотен голосов, пахло пролитым синтетическим пивом, дешевым табаком и немытыми телами. Народу было не протолкнуться. Рабочие заливали в себя алкоголь, пытаясь забыть недельный стресс. Свет был тусклым, желтоватым, идущим от гирлянд голых ламп, развешанных по стальным перекрытиям.

Мы с Олли с трудом отвоевали свободный угол у шатающейся бочки, служившей столом. Олли ушел к стойке менять наши талоны на две кружки мутного «сидра» - сделанного непонятно из чего. Я осталась стоять у бочки, лениво разглядывая толпу, когда ко мне кто-то приблизился.

— Не думал встретить тебя здесь, Смит. Вероятность пересечься с тобой вне цеха около тридцати процентов.

Я обернулась. Рядом со мной стоял Марк - он работал на нашей же очистной станции, только на три яруса выше, в диспетчерском узле контроля за давлением. Мы познакомились в «У Рика» пару месяцев назад. В те редкие воскресные вечера, бармен запускал древний, хрипящий проигрыватель. Музыка была паршивой, наполовину забитой помехами, но её все равно было приятно слушать. Как в Эдеме, где запрещена музыка, работал этот бар для меня было загадкой. Сомневаюсь, что верхушка не знала о нём, но и по какой-то причине Рика - владельца бара, не отправляли на Обнуление.

Мы танцевали с Марком всего два или три раза. В те минуты, когда его ладонь лежала на моей талии, мне казалось, что тридцатиметровой бетонной Стены за окном просто не существует, а я просто нахожусь на школьном балу. Не потому, что от него искрило или кружилась голова. Просто с ним было спокойно.

Мы иногда разговаривали после - обо всяких глупостях, вроде его работы. Он никогда не жаловался на жизнь в этом склепе, и эта его спокойная уверенность притягивала меня. Как к человеку, а никак к мужчине.

Марк был старше меня на четыре года, но в нём не было мужественности (в привычном ее понимании), от которой хочется то ли бежать, то ли падать в обморок. Он был немногим выше меня, с русыми кудряшками, которые вечно попадали ему в глаза, отчего иногда глаза становились влажными, и казалось, будто он вот-вот заплачет, хотя на самом деле просто щипало от волос.

Марк в целом не выделялся на фоне других: не худой, скорее подтянутый, лицо мягкое, без резких углов, а глаза - обычные карие.

Вне работы на нём вечно был зелёный свитер, облегающий крепкие плечи. И я смотрела на эти плечи без всякого трепета просто отмечала: да, он в порядке. Марка волновала только работа и терминал. И меня это устраивало. Мне не нужно было от него ничего, кроме этих редких танцев и пустых разговоров. Он был безобидным. Уютным - как будто ты находишься в объятиях бабушки.

— Привет, Марк, — я заставила свой голос звучать привычно ровно. — В четырех стенах сегодня слишком душно. Решила сменить обстановку.

Марк мягко улыбнулся, и эта улыбка показалась мне странно теплой, непривычной для Эдема, где люди обычно кривились в судороге или скалились от злости. Он сделал шаг ближе, окинув меня внимательным, оценивающим взглядом.

— Тебе идет без защитных очков, Смит. В цеху из-за пластика и пыли я как-то не придавал значения. Ошибка восприятия. А здесь вижу, что у тебя глаза серые. Необычно. По шкале RGB примерно 128-128-128. Идеально сбалансированный код. Красиво.

Я замерла и несколько секунд просто молча смотрела на Марка, хлопая ресницами, пока мой мозг отчаянно пытался перевести эту абракадабру на человеческий язык. В какой-то момент меня охватило такое искреннее, глубокое непонимание, что я непроизвольно вертела головой по сторонам. Осмотрела темные углы бара, заглянула в лицо каждого посетителя и даже мазнула взглядом по потолку, словно ожидая увидеть там спрятанную камеру, а из-за кресла вот-вот должен был выскочить ведущий довоенного шоу и крикнуть, что всё это пранк. Камеры, разумеется, не было. Был только Марк, который смотрел на меня с абсолютно серьезным, даже немного торжественным видом гордого собой айтишника.

— По шкале чего?.. — медленно переспросила я, наконец выдав ответ. Тряхнув головой, чтобы прогнать нахлынувший ступор, не смогла сдержать слабую, ироничную улыбку. — Знаешь, Марк, до сегодняшнего дня меня еще никто не сравнивал с RGчего-то там. Это... оригинально. Твои глаза тоже... выделяются на фоне нашего бетона.

Марк хотел что-то ответить, его пальцы слегка коснулись края бочки рядом с моей рукой, но в этот момент между нами, как ураган, вклинился Олли. Он держал в руках две сомнительные жестяные кружки, а его взгляд, устремленный на Марка, на секунду стал колючим и подозрительным. Щит оптимизма вернулся на место мгновением позже.

— Так-так-так! Стоило отойти за топливом, как мою лучшую подругу уже берут на абордаж, — Олли шутливо, но настойчиво отодвинул Марка плечом, протягивая мне кружку. — Привет, Мартин.

Марк усмехнулся, ничуть не смутившись, и сделал шаг назад, растворяясь в толпе:

— До завтра, Смит. Увидимся на смене.

И проводив его взглядом, почувствовала легкую ноту облегчения. Олли тут же сделал приличный глоток из своей кружки и поморщился:

— Редкостное пойло. Сколько пью, так не могу понять из чего Рик гонит эту жижу. Ставлю на крысиный помёт.

— Олли, ты в курсе, что его зовут Марк, а не Мартин?

— Ты уверена? — он перевёл взгляд на меня, приподняв бровь.

— Да, я уверена.

— Да какая разница, — Олли пренебрежительно махнул своей огромной ручищей, едва не зацепив сидр. — Марк, Мартин... Для меня все эти чистоплюи из диспетчерской на одно лицо. Ходят в чистых комбинезонах, нажимают кнопочки, пока мы внизу дерьмо лопатами гребем. И чего он вечно трется на нашем ярусе? У него на четвертом уровне своей работы мало?

Олли делал это нарочно. Каждый раз, когда речь заходила о Марке, он внезапно «забывал» его имя, или просто называл «калькулятор». Это была его осознанная тактика — обесценить человека, который ему не нравился (на самом деле ему никто не нравился).

— Он спускался, потому что на седьмом коллекторе полетело давление, — тихо, но твердо ответила, забирая у Олли кружку с сомнительным сидром Рика, чтобы он не выпил лишнего. — Если бы не его «кнопочки», нас бы на той неделе в цеху ручной фильтрации просто затопило бы к чертям. Вместе с твоей любимой тушенкой.

— Ой, ладно тебе, защитница, — Олли закатил глаза и картинно вздохнул, подперев подбородок кулаком. — Прямо герой-спаситель. Пришел, подкрутил гайку, одарил тебя своим фирменным загадочным взглядом и ушел. Ты бы видела себя со стороны, Талия. Как только этот твой Марек... или как там его... появляется на горизонте, ты застываешь, словно олень перед фарами.

Он хмыкнул, но в его голосе не было злости, скорее, привычная ворчливость. Олли слишком сильно пекся о моей безопасности и, кажется, искренне считал, что любой парень из верхних диспетчерских узлов - это потенциальная неприятность.

— Сам ты олень. Я просто не понимаю его. Он вечно говорит такими словечками, для которых мне нужен как минимум словарь, а как максимум лоботомия. — уже мягче добавила, глядя в мутное стекло кружки. — Он странный, но кажется мне..мкак это называется? Безобидным. И я ему нравлюсь.

— Безобидным, значит? — Олли бережно забрал у меня из рук кружку и сделал небольшой глоток. — Ну-ну. В Эдеме «безобидный» обычно означает «тот, кому система сядет на шею». Хотя этот твой программист пока дело говорит. Ты бы видела, как у него пальцы по терминалу летают, когда он свои коды прописывает.

Он опустил кружку, и пальцами в воздухе тыкал по невидимой клавиатуре.

— А насчет “ты ему нравишься” - тут и словарь не нужен, Тали, — Олли негромко рассмеялся, покачав головой. — У него же на лице всё написано, крупным шрифтом. Когда ты рядом, он начинает путать протоколы и выдавать свои эти... системные сбои. Ты для него как редкая программа, которую он никак не может взломать. Красивая, непонятная и жутко интересная.

Я вздохнула, утыкаясь подбородком в ладони. Забавно было слышать это от Олли, который сам обычно думал только о еде, и никогда не смотрел на людей вокруг себя.

— Да не вызывает он у меня доверия, вот и всё, — Олли со стуком опустил кружку на стол, разом разорвав минутную сентиментальность. — Мартину этому... ему как будто нравится вся эта система. Нравится новый Эдем, со всеми его дурацкими правилами, инструкциями и уровнями. Он в этом как рыба в воде. А те, кто слишком сильно любят систему, Тали, рано или поздно начинают выполнять ее приказы. Как бы нам его правильность боком не вышла.

Глава 4

2.3 Закон о «Глазах Порядка»: Если гражданин нарушил общественный порядок или проник на запретную территорию, он автоматически считается лицом, совершившим режимное преступление. Наказание: Ликвидация на месте, обнуление, в иных случаях, пожизненная ссылка на урановые шлаковые отстойники в Сектор 10.

Смена на очистных тянулась невыносимо долго. Каждый раз, когда мимо диспетчерского узла проходил Марк, я опускала голову, пряча лицо за грязным пластиком защитной маски. Мне было стыдно за тот разговор в баре. В четыре часа дня, мастер цеха отправил меня проверять герметичность магистрального узла В-12 на нижних ярусах.

Тридцать второй технический узел встретил меня запахом сырости и монотонным гулом кабельных коллекторов. Шла по полу-темному коридору, шаги моих берцев глухо отдавались от металлического пола. Этот узел обычно пустовал в такое время, и я надеялась побыстрее закончить, как вдруг мой взгляд зацепился за полоску яркого, неестественно белого света впереди.

Дверь поста СБ была приоткрыта.

Замерла на месте, едва дыша, и вжалась в холодную бетонную стену. Это было нарушением всех инструкций: каратели никогда не оставляли свои посты открытыми. Неужели они были так уверены в покорности гетто?

Изнутри не доносилось ни звука - ни тяжелого дыхания, ни шуршания формы, ни треска рации. Видимо, дежурный отошел на обход или поднялся на пару ярусов выше, забыв защелкнуть массивный замок. Я уже сделала шаг в другую сторону, но любопытство тянуло меня вперед. Там, на столе внутри поста, мог быть терминал. Там могли быть списки распределения пайков, графики зачисток или, чем черт не шутит, карты внешних шлюзов, о которых когда-то рассказывал Олли. Сердце колотилось, заглушая гул вентиляции. Борясь с диким, удушающим желанием просто броситься наутек, сделала глубокий вдох, оторвалась от стены и, стараясь не издать ни единого шороха, шагнула к проему.

Протянула руку и на несколько сантиметров толкнула тяжелую металлическую дверь, заглядывая внутрь.

Тусклый синий свет от монитора старого терминала разрезал полумрак комнатушки. На экране горела таблица с гербом Нового Эдема и надписью: “Программа оптимизации нецелевых человеческих ресурсов. Сектор 7”.

Мои глаза заметались по строчкам. Буквы плыли перед глазами. Я судорожно листала список «на изъятие» во время ближайшего пятничного био-скрининга, пока не наткнулась на строку номер четыре.

«...Оливер Нэш. 27 лет. Жилой блок Г-18. Нижние металлические доки. Причина: Систематическое нарушение дисциплины, скрытая агрессия, деструктивное влияние на рабочую группу через неуместный юмор».

Напротив его имени горел красный маркер. Как капля свежей крови.

Неуместный юмор. Его собирались убить за то, что он улыбался. За то, что он пытался остаться человеком в этом бетонном гробу. До пятницы оставалось четыре дня. Я заставила себя листать список дальше, выискивая другие знакомые фамилии, и вдруг дыхание перехватило. Строчка номер четырнадцать.

«...Марк Вернер. 27 лет. Сектор 7, узел контроля давления ЮОС. Причина: Избыточный интеллектуальный потенциал, несанкционированный сбор информации о распределении ресурсов Верхнего города».

Марк. Парень, который ещё вчера делал мне странные комплимент, тоже был приговорен. Он копал под Совет. Его, как и Олли, собирались ликвидировать под видом «неудачного био-скрининга» уже в эту пятницу.

Экран терминала внезапно мигнул, отразив в стекле силуэт, замерший в дверном проеме.

Оцепенела, чувствуя, как внутри всё обрывается. Медленно, боясь дышать, повернула голову. В дверях стоял Олли. На нем была тяжелая брезентовая куртка, испачканная мазутом, а на плече висел такелажный трос - его прислали на этот ярус за деталями для погрузчика. Он посмотрел на мое бледное лицо, затем на экран терминала, где зеленые буквы безжалостно высвечивали его имя под штампом “Обнуление”. Его улыбка, привычная и легкая, медленно сползла с лица, обнажая суровую, взрослую жесткость.

— Ну надо же, — тихо произнес Олли, всматриваясь в строчку со своими данными. Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцем холодного стекла монитора. — Номер четыре. А я-то думал, Совет выделит мне хотя бы призовую тройку. Обидно даже.

— Олли, это не всё, — мой голос сорвался на хриплый, удушливый шепот. Схватила его за жесткие рукава куртки, сжимая ткань до боли в пальцах. — Здесь написано, что они закроют сектор. Через две недели они перекроют воду и объявят ложный карантин. Как в Секторе 6 два года назад! Они убьют всех нас, Олли! А тебя и Марка уже в эту пятницу. Нам нужно бежать. Прямо сейчас. Нам нужно уходить из Эдема.