Магисса – Измена: Твое Стоп-Слово

Глава 3

Ветер ударил в лицо мокрой ледяной крошкой, стоило мне сделать шаг от подъезда. Тяжелая дверь за спиной захлопнулась с глухим, окончательным звуком, похожим на стук молотка судьи.

Приговор приведен в исполнение.

Я осталась одна.

Посреди огромного, черного, равнодушного города.

Вдоль позвоночника пробежала дрожь — не от холода, а от осознания собственной наготы. Под тонким бежевым тренчем на мне не было ничего, кроме пояса, чулок и высоких каблуков. Ни белья, ни платья, ни защиты.

Но самое страшное ощущение было выше. На шее.

Там, где семь лет лежал тяжелый, теплый металл ошейника, теперь гулял сквозняк. Кожа горела, саднила от царапин, оставленных в спешке, но фантомная тяжесть никуда не делась. Я чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу.

Мимо промчался тонированный джип, обдав меня брызгами из лужи. Я отшатнулась, прижимаясь к шершавой стене дома.

«Куда идти?»

В голове было пусто и гулко, как в колоколе. Привычка ждать команды, въевшаяся в подкорку, парализовала волю. Семь лет я не принимала решений сложнее выбора оттенка штор или меню для ужина.

— Алиса, надень синее, — говорил он. И я надевала.

— Алиса, сегодня ты не ужинаешь, — говорил он. И я не ела.

— Алиса, живи, — говорил он. И я жила.

А теперь он сказал: «Вали».

Я достала телефон. Пальцы не слушались, скользили по мокрому экрану. Заряд — 15%. Красная полоска батареи мигала, отсчитывая минуты моей связи с миром.

В списке вызовов — пустота. Он не позвонил.

Сердце сделало болезненный кульбит. Глупая, дрессированная часть меня все еще ждала, что сейчас экран вспыхнет именем «ХОЗЯИН». Что он прикажет вернуться, отругает, поставит в угол, выпорет до крика, но... вернет в тепло. В безопасность.

«Нет. Он не накажет. Он просто заменит тебя. Ты видела их. Ты видела ее в твоих наручниках».

Эта мысль обожгла почище кипятка. Я вспомнила лицо Ринаты. Ее пошлую, торжествующую улыбку.

Я нажала иконку такси. Бизнес-класс ждать десять минут. У меня не было этих десяти минут — холод пробирал до костей, зубы начинали выбивать дробь.

Я ткнула в «Эконом».

— Поиск машины...

Через три минуты у бордюра затормозила побитая жизнью желтая «Киа». Водитель, смуглый мужчина в кепке, смерил меня подозрительным взглядом, когда я садилась на заднее сиденье.

В салоне пахло дешевым табаком и тошнотворным ароматизатором «Елочка». Этот запах ударил в нос, вызывая рвотный позыв. Контраст с миром Давида — миром стерильности, кожи «Наппа» и селективного парфюма — был настолько резким, что у меня закружилась голова.

— Куда едем, красавица? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида. Его взгляд скользнул по моему декольте, где плащ слегка разошелся.

Я запахнула полы так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Отель... — я запнулась.

Куда? В «Ритц» нельзя — там нас знают, там персонал будет шептаться. Домой к родителям? Исключено. Мама начнет читать лекции о том, что «мужчина имеет право на слабости», а отец просто промолчит, боясь гнева зятя.

— Отель «Азимут», — выдохнула я первое, что пришло в голову. Огромная безликая гостиница, где всем плевать, кто ты и откуда.

Машина тронулась. Я смотрела в окно на размытые огни Москвы. Город готовился к Новому году. Гирлянды, витрины, счастливые парочки, идущие под руку.

Чужой праздник.

Я положила руку на колени, пытаясь унять дрожь. Тело начинало болеть. Это был первый вестник беды. Сабдроп.

Падение.

Люди, далекие от Тематики, думают, что БДСМ — это плетка и наручники. Они не знают про химию. Про эндорфиновую яму. Когда ты летишь в «сабспейсе» — состоянии измененного сознания от боли и подчинения — твой мозг вырабатывает коктейль из гормонов счастья. Но когда сессия прерывается резко, без «афтеркейра» (заботы после), без мягкого выхода... ты падаешь.

Это ломка. Настоящая наркотическая ломка.

И мое падение только начиналось.

Отель «Азимут».

Время: 00:15

Лобби отеля встретило меня гулом голосов и ярким, режущим глаза светом. Я чувствовала себя самозванкой, беглянкой, преступницей.

Девушка на ресепшене, уставшая блондинка с идеальным пучком, подняла на меня глаза. Ее взгляд задержался на моей шее. Я инстинктивно прикрыла ее рукой, чувствуя под пальцами горячие полосы царапин.

— Доброй ночи. Мне нужен номер. Стандарт. На одну ночь.

— Паспорт?

Я замерла. Паспорт остался в сумочке. А сумочка... сумочка осталась в гардеробной пентхауса. В машине, когда ехала к нему, я взяла только телефон и картхолдер, сунув их в карман плаща.

— У меня... нет паспорта с собой, — голос прозвучал жалко, хрипло. — Есть скан в телефоне. И права.

Девушка поджала губы.

— Заселение только по оригиналу документа.

— Пожалуйста, — я не просила, я молила. Мои силы были на исходе. Ноги в туфлях на шпильке подкашивались. — Я заплачу за люкс. Я просто... мне некуда идти.

Она посмотрела на меня внимательнее. Видимо, что-то в моем лице — печать отчаяния или остатки былого лоска — сработало. Или просто бренд моего плаща говорил о том, что я не бомж.

— Давайте права. И оплата вперед.

Я достала карту. Черный пластик Infinity. Символ безлимитной власти моего мужа.

Я приложила карту к терминалу.

«Пик...»

Секунда тянулась как час. Если он уже заблокировал счета? Если я сейчас останусь здесь, посреди холла, без денег и документов?

«Одобрено».

Я выдохнула так громко, что девушка вздрогнула. Чек выполз из машинки.

— Пятый этаж. Номер 512. Лифт справа.

Номер был стерильным и бежевым. Кровать, стол, телевизор на стене. Запах пыли и кондиционера. Ничего общего с нашим домом, где каждая деталь была произведением искусства.

Я закрыла дверь на замок, потом на цепочку. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

Тишина.

Впервые за семь лет я была в полной, абсолютной тишине, которую не контролировал Давид.

Я поднялась и на негнущихся ногах пошла в ванную.

Зеркало над раковиной было беспощадным.

Из стекла на меня смотрела незнакомка. Тушь размазалась черными кругами, делая меня похожей на панду-наркомана. Губы обкусаны в кровь. Волосы, которые Давид любил расчесывать перед сном, спутались в колтун.

Но страшнее всего была шея.

Без ошейника она казалась неестественно длинной, голой. Красные полосы от ногтей горели огнем.

И запах.

Мне казалось, что я все еще пахну той квартирой. Вишней Ринаты. Ее дешевыми духами, которые въелись в мои поры, хотя я даже не касалась ее.

— Грязь, — прошептала я. — Какая грязь.

Я сдернула с себя плащ. Чулки полетели в угол.

Я забралась в душевую кабину и выкрутила кран. Вода хлынула кипятком. Пар мгновенно заполнил тесную кабинку.

Я схватила маленький кусочек казенного мыла, пахнущего лимоном, и начала тереть кожу.

Плечи. Грудь. Живот. Бедра.

Я терла жестко, до боли, до красноты. Я хотела содрать с себя верхний слой эпидермиса, на котором остались взгляды мужа.

«Твоя задница создана для воспитания».

Эти слова звучали в ушах, заглушая шум воды.

Флешбек.

Год назад. Мальдивы. Наша вилла на воде.

Давид стоит позади меня в огромной мраморной ванне. Его руки в пене. Он массирует мне плечи — мягко, нежно, бесконечно бережно.

— Ты — мой храм, — шептал он тогда, целуя каждый позвонок. — В тебе нет изъяна. Я никогда не оскверню тебя ложью. Я буду хранителем твоего света.

Вспышка реальности.

Я зажмурилась, чувствуя, как мыльная пена щиплет глаза.

Лжец.

Какой же он лжец.

Храм разрушен. Осквернен. В алтарь пустили бродячую собаку, позволив ей гадить на священные покровы.

Я выронила обмылок. Он скользнул по белой эмали поддона, как маленькая желтая рыбка. Я сползла вниз, на корточки, обхватив себя руками. Вода била по спине, обжигала, но внутри меня разрастался ледяной айсберг.

Я рыдала. Некрасиво, в голос, захлебываясь водой и соплями. Я оплакивала не брак. Я оплакивала себя — ту Алису, которая верила, что ошейник — это защита, а не удавка. Я оплакивала семь лет жизни, которые теперь казались мне затянувшейся, красивой, дорогостоящей галлюцинацией.

***

Я вышла из душа, когда кожа на пальцах сморщилась от воды. Полотенце отеля было жестким, пахло хлоркой и сотнями чужих тел, которые вытирались им до меня. Меня передернуло от брезгливости, но выбора не было. Я замоталась в него, чувствуя себя беженкой в лагере для перемещенных лиц.

И тут меня накрыло.

Сабдроп.

Он пришел не как грусть, а как физический удар под дых. Ноги подкосились, и я рухнула на кровать, даже не успев откинуть покрывало.

Меня затрясло. Зубы выбивали дробь так сильно, что я боялась прикусить язык. Это была химия. Мой мозг, привыкший к регулярным дозам адреналина и эндорфинов, которые давал мне Давид своими практиками, требовал дозы. Он требовал боли, власти, контроля. Он требовал Хозяина.

Желудок скрутило спазмом тошноты. Я свернулась в позу эмбриона, натянув на голову одеяло. Мне было холодно. Смертельно холодно.

— Давид... — имя вырвалось само. Жалкий скулеж побитой собаки.

Рука сама потянулась к тумбочке, где лежал телефон.

Это было наваждение. Наркотическая тяга.

«Позвони ему. Просто позвони. Скажи, что ты была неправа. Скажи стоп-слово "Зеленый" (все в порядке). Он приедет. Он заберет тебя из этого убогого номера. Он отвезет домой, укутает в кашемир, нальет горячего чаю... Да, он накажет. Да, придется стоять в углу или терпеть порку. Но потом он обнимет. И этот холод уйдет».

Я схватила смартфон. Экран загорелся, ослепляя в темноте.

Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.

Он не искал меня.

Эта мысль должна была остановить меня, но ломка была сильнее гордости. Я открыла контакты. Палец занесся над именем «Хан».

Один клик. Один гудок. И я снова буду в тепле. Я снова буду чьей-то.

Но тут палец дрогнул и случайно смахнул влево, открывая галерею.

Последнее видео. Снято неделю назад.

Давид сидит в кресле в нашей гостиной. Он читает документы, хмурится. Я снимаю его тайком. Он замечает камеру, поднимает глаза. И его лицо меняется. Он улыбается — не той хищной улыбкой Доминанта, а мягкой, теплой улыбкой моего мужа.

— Убери камеру, хулиганка, — говорит он одними губами и посылает воздушный поцелуй.

Я смотрела на это видео, и тошнота подступила к горлу.

Этот человек на экране — маска. Его не существует. Существует тот, другой, с пустыми глазами, который хлестал шлюху моими плетьми. Если я позвоню сейчас, я предам не себя. Я предам ту Алису, которая сегодня впервые в жизни сказала «Нет».

— Я не позвоню, — прошипела я сквозь зубы. — Я сдохну здесь, но не позвоню.

Я размахнулась и швырнула телефон в стену. Он ударился об обои с глухим стуком и упал на ковролин. Экран погас.

Я снова свернулась в клубок, зажимая рот кулаком, чтобы не завыть. Меня трясло до рассвета.

***

Сон пришел урывками, липкий и душный.

Мне снилась наша Игровая. Черные стены, запах кожи и воска. Я стояла на коленях, руки заведены за спину. Я была счастлива. Я знала, что сейчас войдет Он.

Дверь открылась.

Вошел Давид. В своем безупречном костюме, с тростью в руке.

— Ты была плохой девочкой, Алиса. Очень плохой.

Его голос был бархатным, обволакивающим. Но в нем не было тепла. Только сталь.

Он поднял трость. Я выгнула спину, ожидая удара, который принесет облегчение, искупление, вернет меня в его мир.

Но удара не последовало.

Давид прошел мимо меня. Я повернула голову и закричала, но из горла вырвался только хрип.

Он держал на поводке не меня. На конце черной кожаной цепи, на четвереньках, ползла Рината. Она повернула ко мне лицо — и я увидела свои глаза. Свои губы. Только искаженные, размазанные пошлой ухмылкой.

— Место занято, — сказала она моим голосом. — Твое место — на помойке.

Давид даже не оглянулся. Он уходил в темноту, уводя ее за собой, а я оставалась одна, врастая коленями в холодный бетон, который превращался в лед.

Я проснулась от собственного крика.

Рывком села на постели. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Простыня подо мной была влажной от пота, но меня била крупная дрожь.

Комната отеля была залита серым, безрадостным светом ноябрьского утра. Часы на стене показывали 08:15.

Живая. Я живая.

Но это осознание не принесло радости.

Я сползла с кровати. Ноги были ватными. Голова раскалывалась — последствие вчерашнего стресса, слез и бессонной ночи. Но хуже всего был голод. Желудок скручивало спазмами. Я не ела почти сутки.

Я поплелась в ванную.

В зеркале отразилось пугало. Глаза опухли так, что превратились в узкие щелочки. На шее расцветали синяки и царапины — следы моей вчерашней истерики.

«Красавица», — хмыкнула я про себя. Жена олигарха. Икона стиля.

Сейчас я выглядела как жертва насилия, сбежавшая из притона.

Мне нужно было привести себя в порядок. Хотя бы минимально.

Я посмотрела на свои трусики, брошенные вчера в угол. Тончайшее кружево La Perla. Надевать их снова было противно — мне казалось, они пропитаны потом вчерашнего кошмара.

Я включила воду в раковине. Взяла тот же обмылок.

Это было унизительно. Стоять в дешевом номере и стирать белье за триста долларов куском хозяйственного мыла. Я терла ткань, пока костяшки не побелели. Потом долго сушила их феном, гудящим, как взлетающий истребитель. Горячий воздух обжигал пальцы, но эта боль отрезвляла.

Одевшись — снова этот плащ на почти голое тело, снова эти чулки, — я почувствовала себя чуть увереннее. Как солдат, натянувший форму перед боем.

Я вернулась в комнату и подняла с пола телефон.

Экран пошел трещиной по диагонали, но работал.

Уведомлений было два.

Первое — от банка.

«Операция по оплате такси на сумму 650 руб. отклонена. Недостаточно средств / Блокировка карты».

Я нахмурилась. Попробовала зайти в приложение банка.

«Доступ к личному кабинету ограничен. Обратитесь в отделение».

Второе уведомление было сообщением. От него. Пришло в 02:30 ночи.

Я открыла мессенджер. Аватарка Давида — черно-белое фото профиля, жесткое, графичное — смотрела на меня с укором.

Текст был коротким:

«Карты заблокированы. Удачи в реальном мире, кукла».

Я перечитала это дважды.

«Кукла».

Не «любимая». Не «Алиса». Не «жена».

Кукла. Игрушка. Вещь, у которой нет души, нет прав, нет потребностей. Вещь, которую можно сломать, если она перестала радовать, или отключить от питания, если она начала сбоить.

Он не просто обиделся. Он объявил мне войну.

Давид был стратегом. Он знал, что у меня нет наличных. Он знал, что я гордая и не пойду просить денег у родителей (которых он давно очаровал и перетянул на свою сторону). Он рассчитывал время. Сутки? Двое? Когда голод и холод заставят меня приползти к дверям пентхауса и скрестись в них, умоляя пустить обратно.

Он ждал моей капитуляции.

Я подошла к окну.

Отель «Азимут» был высоким, но башни Москва-Сити, возвышающиеся вдалеке, казались титанами, подпирающими свинцовое небо. Где-то там, на 65-м этаже башни «Федерация», в нашем стерильном раю, сейчас пил кофе мой муж. Возможно, он уже планировал свой день, уверенный, что я сижу где-то под мостом и плачу.

Во мне закипала злость.

Не та истеричная обида, что была вчера. А холодная, расчетливая ярость.

Ты думаешь, я кукла, Давид? Ты забыл, что я была с тобой семь лет. Я видела, как ты ведешь дела. Я училась у тебя.

Ты перекрыл мне кислород, но ты забыл одну деталь.

Мои картины.

В пентхаусе, в моей маленькой мастерской, которую он снисходительно называл «уголком хобби», остались холсты. Некоторые из них были закончены. Мой агент говорил, что за серию «Тени» коллекционеры готовы платить хорошие деньги.

Это был мой единственный актив. Мой билет на свободу.

Я посмотрела на часы. 08:45.

Давид уезжает в офис ровно в 09:00. У него педантичность робота.

Коды от квартиры? Он мог их сменить. Но Давид уверен в себе. Он думает, что я сломлена и напугана. Он не ждет от меня наглости. Скорее всего, он просто заблокировал мой пропуск на охране внизу.

Но есть грузовой лифт. И есть Артур, сменщик на охране, который всегда любил мои картины и которому я дарила билеты в театр.

Я затянула пояс плаща так туго, что перехватило дыхание.

— Я не кукла, — сказала я своему отражению в зеркале. Трещина на стекле делила мое лицо пополам, делая его хищным, опасным. — И я заберу то, что принадлежит мне.

Я сунула разбитый телефон в карман.

У меня было около часа, чтобы добраться до Сити, проникнуть в собственную квартиру и вынести оттуда свою жизнь, пока Хозяин не вернулся и не захлопнул ловушку.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/mfAP Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора"вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 4

Башня «Федерация» пронзала низкое свинцовое небо, словно гигантский стеклянный шприц, вкачивающий в вены Москвы деньги и амбиции. Раньше, глядя на этот шпиль, я чувствовала гордость. «Я живу там, на вершине мира. Я — жена Хана».

Теперь, стоя у подножия небоскреба, я чувствовала себя муравьем, которого вот-вот раздавят блестящим каблуком.

Я расплатилась с таксистом последними наличными, вытряхнув все мелочь из кармана плаща. Желтая «Киа» укатила, оставив меня на ветру. Я поежилась. Мой дорогой бежевый тренч, под которым были только чулки и тонкое платье-комбинация (купленное семь лет назад и чудом сохранившееся в чемодане для путешествий), совершенно не грел.

Я выглядела жалко. Растрепанные волосы, красные глаза, отсутствие макияжа. В этом районе, где даже курьеры носили поддельные «AirPods» с видом миллионеров, я была пятном грязи на стерильном стекле.

Но у меня была цель.

Я должна попасть внутрь. В «Склеп». В наш пентхаус.

Там остались мои вещи. Мои документы. Моя жизнь, которую я должна украсть у собственного мужа.

Я толкнула тяжелую вертушку двери и вошла в холл.

Теплый воздух, пахнущий дорогим кофе и парфюмом, ударил в лицо. Мраморные полы, охрана в черных костюмах, бесконечный поток клерков и топ-менеджеров.

Я направилась к турникетам, стараясь держать спину прямо. Походка — это всё. Если ты идешь как королева, никто не заметит, что твоя корона из фольги.

Я приложила пропуск к считывателю.

«Пик...»

Красный огонек вспыхнул, как глаз рассерженного демона.

«Доступ запрещен».

Конечно. Давид не поленился. Он заблокировал карту, но не сменил статус «жены». Он просто закрыл мне вход, как нашкодившему котенку.

— Девушка, пропуск не срабатывает? — ко мне шагнул охранник. Новый, молодой парень с квадратной челюстью. Он смотрел на меня с профессиональным подозрением. Мой вид явно не соответствовал статусу жильца 90-го этажа.

— Разжаловалась, наверное, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Предъявите документы или позвоните приглашающей стороне.

У меня не было документов. А «приглашающая сторона» сейчас сидела в офисе на Тверской и, вероятно, наслаждалась своей властью.

Я огляделась. Мне нужно чудо.

И чудо появилось.

Из лифтовой зоны вышел Артур — начальник смены охраны. Крупный мужчина лет пятидесяти, которого я знала много лет. Мы часто перебрасывались парой фраз, когда я ждала Давида. Я знала, что у него две дочери и он любит рыбалку.

— Артур! — окликнула я его, вкладывая в голос всю уверенность, которую смогла наскрести по сусекам души.

Он обернулся. Его брови поползли вверх при виде моего наряда и состояния.

— Алиса Викторовна? Доброе утро... С вами все в порядке?

Он подошел ближе, оттесняя молодого охранника. Артур был старой закалки. Для него жена Амирова — это священная персона, даже если она выглядит как беженка.

— Доброе утро, Артур. — Я подошла к нему вплотную, понизив голос. — У меня... небольшая катастрофа. Размагнитился пропуск, а телефон я забыла в машине мужа. Давид уже уехал на совещание, и если я сейчас позвоню ему через секретаря из-за такой ерунды... Ты же знаешь, какой он бывает, когда его отвлекают.

Артур понимающе кивнул. Он знал крутой нрав Давида Тимуровича. Пару раз он видел, как мой муж распекает персонал за пятнышко на лобовом стекле.

— Понимаю, Алиса Викторовна. Не волнуйтесь.

— Пропусти меня, пожалуйста. Я просто поднимусь, возьму запасной телефон и документы.

— Конечно. Проходите через служебный.

Он приложил свою мастер-карту. Турникет приветливо мигнул зеленым.

— Спасибо, Артур. Ты мой спаситель.

— Берегите себя, Алиса Викторовна. Вы бледная сегодня.

— Это просто... трудная ночь, — бросила я, не оборачиваясь, и нырнула в спасительное чрево лифтового холла.

Первый барьер взят.

***

Скоростной лифт нес меня вверх, закладывая уши.

Я была одна в зеркальной кабине. Четыре стены отражали мое бесконечное падение. Я смотрела на себя и не узнавала. Где та ухоженная, сияющая женщина, которая спускалась здесь вчера утром?

Вместо нее — загнанный зверь. Глаза лихорадочно блестят, на шее красные пятна, руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

«Соберись. У тебя мало времени».

90-й этаж.

Двери разъехались бесшумно.

Я вышла в приватный холл пентхауса. Здесь было тихо, как в вакууме. Только гул вентиляции и стук моего сердца.

Перед мной была массивная дверь из черного дерева. Без замочной скважины. Только сенсорная панель.

Я занесла руку над цифрами.

Пальцы дрожали.

Если он сменил код... Если он сменил код, то всё. Я останусь здесь, под дверью, пока не приедет охрана и не вышвырнет меня на улицу.