Лысенко Софья Апперкот шёлком

Он отправил это и замер. Это было слишком откровенно? Слишком смело?

Анна: И что же это?

Он улыбнулся в темноте.

Максим: Свою трусость. Я ведь хотел подойти к тебе ещё в магазине у чая.

Пауза длилась вечность. Максим смотрел на экран, где мигал курсор ответа Анны.

Анна: Хорошо, что ты дождался парка. Там закат был лучше, чем в отделе бакалеи.

Максим рассмеялся в голос - тихо, хрипло и счастливо.

Максим: Согласен. Парк победил супермаркет по всем статьям.

Они переписывались ещё час. Обо всём и ни о чём. О его тренировках, о её работе, о любимых фильмах и музыке. Слова лились легко, как будто они знали друг друга сто лет.

В какой-то момент Анна отправила ему фото своего скетча - того самого, с девушкой под дождём.

Максим: Ты очень талантливая.

Анна: Спасибо. А ты... ты очень сильный. Не только физически.

В 2:13 ночи Максим написал:

Максим: Мне пора спать. Завтра тренировка в 6 утра убьёт меня.

Анна: Тогда спокойной ночи, Максим.

Максим: Спокойной ночи... Анна.

Максим отложил телефон и впервые за долгое время провалился в сон без мыслей о боях и поражениях - ему снился золотой закат и девушка с карандашом в руке.

Анна тоже отложила телефон и закрыла глаза. Она знала: завтра будет новый день, новые клиенты и новые проблемы с «пыльной розой». Но теперь это не имело значения. Потому что теперь у неё был его номер телефона и воспоминание о ночном разговоре, который согревал лучше любого пледа.

Глава 6.

Пятница для Анны всегда была днём освобождения, но эта пятница ощущалась иначе. Рабочая неделя, омрачённая спорами о «пыльной розе», пролетела в странном, вибрирующем ожидании. Анна то и дело ловила себя на том, что смотрит на часы или проверяет телефон без причины. Их ночной диалог неделю назад стал якорем, который держал её на плаву среди серых будней.

Она пришла в кофейню на пятнадцать минут раньше. Это было уютное место с кирпичными стенами, запахом свежей выпечки и тихим инди-роком из колонок. Она заняла столик у окна, заказала свой привычный лавандовый раф и теперь сидела, нервно теребя ремешок сумки.

Дверь открылась, впуская порыв прохладного вечернего воздуха и его. Максим выглядел так, словно только что вышел из душа после тренировки: волосы были еще влажными и зачёсаны назад, на нем были простые тёмные джинсы и та самая серая толстовка. В руках он держал свою спортивную сумку.

- Прости, - выдохнул он, подойдя к столику. - Тренировка затянулась. Парни никак не могли добить последний подход.

- Ничего, - улыбнулась Анна, чувствуя, как сердце пропустило удар. - Я сама только пришла.

Он сел напротив. Между ними словно висело невидимое напряжение - смесь неловкости от первой официальной встречи и того тепла, что возникло между ними в парке.

- Американо, - бросил он подошедшей официантке, даже не заглянув в меню. Это было сказано с такой уверенностью, будто других вариантов не существовало.

Они сделали заказ. Разговор поначалу не клеился, спотыкаясь о банальности.

- Как прошла неделя? - спросил он.

- В спорах о цвете стен, - поморщилась она. - А у тебя?

- В спаррингах, - спокойно сказал он.

Когда принесли напитки, официантка поставила перед Анной высокий стакан с лавандовой пеной, а перед Максимом - маленькую чашку с чёрным, как ночь, кофе.

Максим посмотрел на её раф с нескрываемым скепсисом.

- Что это? - спросил он, кивнув на стакан.

- Раф с лавандой, - ответила она, делая глоток.

- Попробуй?

- Я не люблю сладкое, - отрезал он по привычке. - Это лишние калории перед завтрашней пробежкой.

- Один раз не сделает из тебя тяжеловеса, - поддразнила она его, и в её глазах заплясали искорки смеха.

Он посмотрел на неё, потом на свою крошечную чашку американо. Её улыбка была заразительной. Пожав плечами, словно идя на великую жертву, он протянул руку и зачерпнул немного пенки с её стакана.

Анна замерла, наблюдая за ним. Его пальцы на мгновение коснулись края её стакана. Он поднес ложку ко рту.

На его лице отразилась целая гамма эмоций: сначала удивление, затем настороженность, и наконец - лёгкое, почти мальчишеское изумление.

- Сладко, - констатировал он.

- И? - с нажимом спросила она.

- Но... интересно, - закончил он после паузы, возвращая ложку на блюдце. Слово «интересно» в его устах звучало как высшая похвала.

Анна рассмеялась - легко и звонко. - Добро пожаловать в мой мир бесполезных удовольствий, Максим.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка смягчила суровые черты его лица.

- А я думал, ты живёшь в мире сложных проектов и недосыпа.

- Это тоже есть, - призналась она. - Но без лавандового рафа было бы совсем грустно.

Они просидели в кофейне почти два часа. Неловкость исчезла, уступив место лёгкому флирту и искреннему интересу. Он рассказал ей про своего тренера Ивана Петровича, говоря о нём «старый тиран, но знает своё дело», она же поделилась историей о том, как реставрировала стол из белёного дуба. Их миры столкнулись за маленьким столиком у окна, и оказалось, что они не отталкиваются, а создают что-то новое и гармоничное.

Когда они вышли на улицу, город уже погрузился в мягкие лиловые сумерки. Фонари только-только начинали разгораться, бросая длинные тени на мокрый после вечернего полива асфальт. Воздух пах остывающим бетоном и немного пылью.

- Я провожу тебя? - спросил он, закидывая сумку на плечо.

- Если тебе не трудно, - ответила она, чувствуя приятное тепло от его присутствия рядом.

Максим молча пристроился рядом с ней, шагая в такт. Его походка была уверенной и размашистой, и Анне приходилось чуть ускорять шаг, чтобы не отставать. Он нёс свою спортивную сумку на одном плече, и этот простой жест снова напомнил ей, насколько они разные: она - с тонким стаканчиком из-под рафа в руке, он - с весом прожитого дня в виде сумки на плече.

Они прошли пару кварталов в тишине, но это молчание не было неловким. Оно было наполненным, как воздух после грозы.

- Тяжёлый день? - спросила она, нарушая тишину.

- Обычный, - он пожал плечами. - Но сегодня он закончился хорошо.

Анна улыбнулась, но не стала комментировать. Вместо этого она задала вопрос, который мучил её с того момента, как он упомянул тренера:

- Максим... А почему бокс? Я имею в виду... это же больно. И опасно. Что тебя туда привело?

Он ответил не сразу. Они свернули в её двор - тихий, освещённый тёплым светом фонарей. Здесь было гораздо тише, чем на центральных улицах.

- В пятнадцать лет я был худющим и высоким, - наконец заговорил он, глядя прямо перед собой. - Вечно сутулился, чтобы казаться меньше. В школе меня задирали. Не то чтобы сильно били... но унижали постоянно. Я чувствовал себя... невидимкой. Слабаком.

Анна слушала внимательно, не перебивая.

- А потом отец моего друга записал нас в секцию. Сказал: «Будете мужиками». Первые месяцы я умирал на каждой тренировке. Падал, вставал, снова падал. Но потом... что-то изменилось. Не сразу. Я понял, что могу контролировать своё тело. Что я не просто мешок с костями. На ринге не важно, кто ты в обычной жизни. Важно только то, что ты можешь сделать здесь и сейчас.

Воздух в школьной раздевалке пах дешёвым дезодорантом и потом. Максим стоял, прижавшись спиной к холодным шкафчикам, и пытался стать еще меньше, еще незаметнее. Получалось плохо. Его рост выдавал его с головой.

- Эй, дылда! - голос Витька, местного «короля» класса, резанул по ушам. - Ты опять жуешь свой бутерброд? Смотри, подавишься своей тощиной.

Смех. Гулкий, противный, отскакивающий от кафельных стен. Максим молчал. Он знал: любое слово только подольёт масла в огонь. Он просто смотрел в пол, на свои огромные, не по размеру ботинки.

- Что молчишь? Язык проглотил? Или он у тебя такой же длинный и тонкий, как ты сам?

Кто-то толкнул его в плечо. Несильно, но достаточно, чтобы он пошатнулся и ударился локтем о шкафчик. Боль была острой, но стыд - еще острее. Он чувствовал себя тенью. Пустым местом.

Это продолжалось неделями. Месяцами. «Дылда», «скелет», «швабра». Он научился сутулиться так сильно, что позвоночник ныл к вечеру. Он стал мастером быть невидимым.

А потом отец его друга, дядя Миша, грузный и немногословный мужик с руками-кувалдами, посмотрел на них обоих и сказал:

- Ну что, бойцы? В армию через три года пойдёте? Там таких хилых не любят. Записываю вас в секцию. «Титан». Будете мужиками!

«Титан». Звучало как название космического корабля или чего-то несокрушимого.

Первая тренировка стала адом.

Мир сузился до запаха резины и мокрой кожи. До боли в мышцах, о существовании которых он даже не подозревал.

- Ноги! Ставь ноги! - орал тренер. - Ты не на прогулке! Ты боец или кто?!

Максим падал. Отжимался до чёрных кругов перед глазами. Качал пресс так, что сводило живот. Ноги были ватными, руки - как чужие.

- Вставай! - рявкал тренер, когда он рухнул на мат после очередного раунда на лапах. - Вставай, я сказал! Ты упал не потому, что удар сильный! Ты упал, потому что разрешил себе упасть!

И в какой-то момент что-то щёлкнуло.

Это было не озарение, а скорее усталость. Злость на самого себя. На свою слабость. На то, что он позволяет этому страху управлять им.

Он встал. Снова принял стойку. Сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Он смотрел не на тренера. Он смотрел на своё отражение в зеркале на стене зала. Худой пацан никуда не делся. Но теперь в его глазах было что-то новое.

Не страх. Решимость.

Он остановился и повернулся к ней. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня.

- Бокс научил меня главному: страх - это нормально. Главное - не позволять ему управлять тобой.

Анна смотрела на него другими глазами. Она всегда видела в нем силу, но теперь понимала её природу. Это была не врождённая агрессия, а выкована в огне неуверенности и страха.

- Ты больше не невидимка, - тихо сказала она.

Он усмехнулся:

- Теперь я слишком заметный.

Она тихо рассмеялась в ответ.

Они подошли к её подъезду - типовой многоэтажке из тёмного кирпича. Анна остановилась и повернулась к нему. Внезапно вся лёгкость вечера куда-то испарилась, уступив место новой волне неловкости.

«Что теперь?», - читалось в глазах у обоих.

Максим переложил сумку на другое плечо, его движения стали скованными.

- Ну... вот я и проводил тебя до дома, - сказал он очевидную глупость.

- Да... Спасибо, - Анна опустила взгляд на свои руки, теребя ремешок сумки. - Мне было очень приятно.

- Мне тоже.

Повисла пауза. Максим явно хотел что-то сказать или сделать, но не решался. Он стоял слишком близко, и Анна чувствовала тепло, исходящее от его тела. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его серых глазах отражался свет фонаря и что-то ещё... нерешительность?

Он поднял руку, словно хотел коснуться её щеки или убрать прядь волос, но на полпути замер в воздухе. Его ладонь так и осталась висеть между ними в нескольких сантиметрах от её лица.

Анна затаила дыхание.

Наконец, он опустил руку и сделал маленький шаг назад, разрывая интимное пространство.

- Тогда... до связи? - спросил он хрипло.

- Да... До связи, Максим.

Он кивнул, развернулся и пошёл прочь быстрым шагом, словно боялся передумать и остаться. Анна смотрела ему вслед, пока его широкая спина не скрылась за углом дома.

Только когда он исчез из виду, она позволила себе выдохнуть и прижать холодные пальцы к пылающим щекам. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это было самое неловкое и самое волнующее прощание в её жизни.

Она резко развернулась на каблуках и почти вбежала в подъезд, словно за ней кто-то гнался. Внутри было прохладно и пахло сыростью и хлоркой. Она прислонилась спиной к железной двери входной группы и закрыла глаза.

«Идиотка», - прошептала она сама себе, хотя на лице блуждала глупая улыбка.

Почему она просто стояла как вкопанная? Почему не сделала шаг навстречу? Она видела его нерешительность, этот жест с поднятой рукой... Он хотел коснуться её. Она была уверена в этом. А она стояла, как школьница, и смотрела на него, боясь пошевелиться. От смущения она даже забыла попрощаться нормально.

Она оттолкнулась от двери и вызвала лифт, всё ещё чувствуя фантомное тепло его присутствия рядом. Поднимаясь на свой этаж, она улыбалась своему отражению в поцарапанном зеркале лифта. Неловкость была такой сладкой...

Максим шёл по тёмным дворам в сторону своего района. Сумка привычно била по бедру при каждом шаге. Он шёл быстро, почти бежал, словно пытался убежать от самого себя.

«Кретин», - мысленно выругался он, пиная ногой пустую пластиковую бутылку, валявшуюся на асфальте.

Что это было? Что за балет он устроил у её подъезда? Поднял руку и замер, как памятник нерешительности. Она наверняка подумала, что он полный идиот. Или псих. Или и то, и другое.

Он прокручивал момент в голове снова и снова. Её лицо в свете фонаря, удивлённые глаза, приоткрытые губы... Он физически чувствовал потребность сократить дистанцию, коснуться её. Это было инстинктивно, как уклон от удара. Но в последний момент страх сковал его. Страх показаться навязчивым? Страх быть отвергнутым? Он не знал.

«До связи», - сказал он. Как подросток, ей-богу.

Он остановился у пешеходного перехода, тяжело дыша. Не от физической нагрузки - от эмоциональной. Он посмотрел на свои руки. Сильные руки, способные отправить соперника в нокаут, дрожали как у мальчишки после первой драки.

Он достал телефон из кармана толстовки и открыл их переписку.

Максим: Прости за неловкость у подъезда. Я просто...

Он стёр сообщение. Что «просто»? Просто испугался? Это звучало жалко.

Максим: Мне было очень хорошо сегодня.

Он отправил это сообщение и тут же пожалел. Слишком банально. Слишком поздно.

Телефон завибрировал почти мгновенно.

Анна: Мне тоже :) всё было идеально.

Он прочитал её ответ три раза. Улыбка, которая так редко появлялась на его суровом лице, снова растянула губы. «Идеально».

Он сунул телефон обратно в карман и пошёл дальше. Неловкость никуда не делась, но теперь она смешивалась с теплом от её слов. Он всё ещё чувствовал себя неуклюжим медведем в её мире лавандового рафа и эстетики, но сегодня она смогла впустить его за свой столик.

Глава 7.

Понедельник всегда пах одинаково: дешевым кофе из автомата, кондиционированной сухостью и тихим отчаянием. Анна сидела за своим столом из белёного дуба, глядя в монитор, но не видя 3D-модели. Перед глазами стоял вчерашний вечер: мокрый асфальт, свет фонаря на его лице и эта неловкая, но такая важная пауза у подъезда.

- Анна Викторовна, - голос ассистентки Лены вырвал её из задумчивости. - Клиент на созвоне через пять минут. Тот самый, с розами.

Анна моргнула, возвращаясь в реальность.

- Да, конечно. Спасибо, Лен.

Она открыла презентацию. «Вариант №5: Пыльная роза против Графитового велюра». Она уже знала, что скажет. Вчера, гуляя по парку, она приняла решение.

- Доброе утро, Сергей Павлович, - начала она, когда клиент подключился. - Я изучила ваши пожелания и хочу предложить альтернативу.

Следующие полчаса она отстаивала свою идею с яростью, которой сама от себя не ожидала. Она говорила о меди, о «характере», о том, что цвет должен быть не «пыльным», а «глубоким». Она вспоминала слова Максима о том, что цвет должен быть «с характером», и это придавало ей сил.

- Это смело, - протянул клиент после её пламенной речи. - Но... мне нравится эта дерзость. Давайте попробуем.

Когда звонок закончился, Лена подошла к её столу, широко раскрыв глаза.

- Анна Викторовна... Это было... вау. Вы никогда так не спорили с клиентами. Обычно вы просто вздыхаете и соглашаетесь.

Анна лишь загадочно улыбнулась и вернулась к работе. Мир вокруг остался прежним - серым и офисным, - но теперь она смотрела на него через новый фильтр. Всё казалось чуть ярче...

Вернувшись домой, Анна не стала, как обычно, сразу переодеваться в пижаму и включать сериал, чтобы заглушить усталость. Она прошла на кухню, всё ещё одетая в офисную юбку и блузку.

Её квартира, обычно служившая лишь фоном для жизни, сегодня казалась сценой. Она подошла к окну, выходящему на город, и прижалась лбом к холодному стеклу. Огни машин внизу сливались в размытые полосы.

Она достала телефон. Не для того, чтобы позвонить или написать - было уже поздно, а она не хотела показаться навязчивой. Она просто открыла галерею и нашла скетч, который нарисовала с него в парке. Карандашные линии передавали не столько портретное сходство, сколько ощущение: наклон головы, напряжённая линия плеч.

«Ты очень талантливая», - прозвучал в голове его голос.

Она улыбнулась отражению в стекле. Сегодня она не чувствовала себя одинокой в этих стенах. Сегодня её дом был наполнен воспоминанием о его присутствии.

Вторник наступил с серым рассветом и моросящим дождём, но для Анны утро началось не с привычного ворчания на погоду, а с ритуала у зеркала.

Вместо того чтобы привычно стянуть волосы в тугой, «деловой» пучок на затылке, она достала из ящика давно забытую плойку. Ловкими движениями она за 10 минут накрутила локоны из её каштановых длинных волос. Придерживаясь строгости, она собрала волосы в высокий хвост, но выпустила передние пряди перед лицом. Анна придирчиво осмотрела себя. В строгой офисной среде её отдела такой образ мог считаться едва ли не вызовом, но сегодня ей было всё равно.

«Ты очень талантливая», - эхом прозвучал в памяти голос Максима.

Она нанесла на губы неяркий блеск вместо привычной матовой помады и надела любимые серьги - маленькие серебряные кольца, которые обычно пылились в шкатулке.

«Слишком легкомысленно для офиса», - говорила её внутренняя перфекционистка, но сегодня она молчала.

Когда она вошла в опен-спейс, эффект был мгновенным.

- Ого, - присвистнула Лена, оторвавшись от монитора. - У нас корпоратив? Или праздник какой-то?

- Просто вторник, - пожала плечами Анна, стараясь скрыть улыбку и делая вид, что ищет что-то в сумке.

- А серьги? И волосы... Ты никогда их так не носишь. Ты что... влюблена? - глаза Лены загорелись любопытством.

Анна почувствовала, как щёки заливает румянец.

- Не говори глупостей, - отрезала она чуть резче, чем хотела, и быстро прошла к своему столу, чувствуя на спине удивлённый взгляд ассистентки.

Весь день коллеги бросали на неё заинтересованные взгляды. Даже вечно хмурый арт-директор Игорь Петрович, проходя мимо, хмыкнул и пробормотал себе под нос: «Наконец-то...». Но Анна не обращала внимания. Она работала над проектом с медным отливом, и её пальцы летали над клавиатурой с непривычной лёгкостью. Фильтр, который она «надела» в пятницу вечером, работал на полную мощность: даже самый серый день казался ей наполненным смыслом...

Запах талька и старой кожи перчаток должен был быть для Максима родным, успокаивающим запахом дома. Но сегодня всё было иначе. Он отрабатывал джебы на лапах, которые держал Вадим, но мыслями был далеко от ринга.

- Корпус! Соберись! - рявкнул Вадим, но Максим лишь на автомате уклонился от бокового удара.

- Ты где витаешь? - не выдержал напарник, опуская лапы. - На ринге тебя так же «соберут». Включи голову!

Максим снял перчатки и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

- Прости, Вадим. Задумался.

Вадим усмехнулся, снимая защиту с рук:

- Я заметил. Ты сегодня бьёшь так, будто представляешь на моем месте девушку.

Максим метнул в него сердитый взгляд:

- Чего? Ну а чего? Ты весь день улыбаешься как идиот, пропускаешь удары, а вчера вообще купил в магазине какой-то модный чай с ягодами вместо своего обычного «топлива». Колись уже, кто она?

Максим хотел было отмахнуться стандартной фразой «Отвали», но вместо этого на его лице появилась та самая редкая, мягкая улыбка.

- Никто. Просто... хороший человек.

Вадим присвистнул:

- Ого. Дело серьёзное. Смотри, Волков, а то ведь пропадёшь.

Максим ничего не ответил. Он взял полотенце и пошёл к выходу из зала, на ходу доставая телефон из сумки. Он не стал открывать переписку - просто держал телефон в руке, чувствуя его вес и тепло. Он знал, что увидит её только в пятницу. Пять дней. Сто двадцать часов.

Но впервые в жизни ожидание не казалось ему мучительным. Оно было приятным.

Он вышел на улицу, вдохнул прохладный вечерний воздух и подумал, что мир за пределами ринга может быть очень интересным местом, если смотреть на него её глазами...

Квартира Максима встретила его привычным холостяцким беспорядком и тишиной. Он бросил сумку порога - она с глухим стуком упала на пол. Обычно он сразу шёл в душ, потом ел творог и падал спать.

Но сегодня он не чувствовал усталости. Только странное, будоражащее напряжение.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Взгляд привычно скользнул по полкам: яйца, контейнер с творогом, минералка... Стандартный набор бойца.

Раньше этот набор его полностью устраивал. Это была функциональность. Это была дисциплина.

Но сейчас вид творога вызвал у него некое глухое раздражение.

Он закрыл дверцу и направился в душ. Стоя под горячими струями, он думал не о завтрашней тренировке, а о том, что через пять дней увидит её снова. И эта мысль заставляла его сердце биться быстрее любого боя.

В пропахшем тальком и потом зале «Титан», Максим Волков отрабатывал серию ударов по тяжёлой груше. Джеб. Хук слева. Джеб...Обычно он был сфокусирован и суров - машина для нанесения ударов. Но сегодня его лицо не было каменной маской. На губах блуждала лёгкая, едва заметная улыбка.

- Волков! Ты где теряешься вечно? - рявкнул тренер Иван Петрович, подходя к рингу. - У тебя удар потерял силу! Бей! Соберись!

Максим тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и нанёс удар. Но он действительно был слабее обычного. Вадим, работавший на лапах рядом, фыркнул:

- Да он не здесь. Он опять в облаках витает.

- Волков! - тренер подошёл вплотную и ткнул его пальцем в грудь. - Я не для того тебя гоняю, чтобы ты тут танцевал!

Максим посмотрел на тренера, потом на Вадима. На его лице расплылась широкая, обезоруживающая улыбка.

- Я здесь, тренер. Просто... настроение хорошее.

Иван Петрович замер с открытым ртом. Он видел сотни своих воспитанников: злых, сосредоточенных, уставших. Но счастливым он видел Максима Волкова впервые за все годы тренировок.

- К черту! - наконец буркнул тренер и махнул рукой. - Иди в душ. Сегодня от тебя толку нет.

Максим снял перчатки и пошёл в раздевалку, насвистывая себе под нос какой-то незамысловатый мотивчик. Вадим догнал его у двери:

- Слушай... а она точно существует? Эта твоя муза? Или ты головой в спарринге ударился?

Максим лишь загадочно усмехнулся и хлопнул друга по плечу:

- Точно существует. И она ненавидит пыльную розу.

Глава 8.

Пятничный вечер выдался на удивление тёплым. Воздух был густым и сладким и пах речной прохладой. Анна пришла в парк первой. Она выбрала ту самую скамейку у реки, где они сидели в прошлый раз. Заката сегодня не было - небо затянуло молочной пеленой, но это не портило атмосферу уюта.

Она молча сидела и смотрела на воду. Река несла свои тёмные воды медленно и лениво. Анна поймала себя на мысли, что ждёт этой встречи с нетерпением школьницы. В груди поселилось лёгкое, щекочущее волнение.

Она увидела его издалека. Максим шёл по центральной аллее, засунув одну руку в карман светлых джинсов, а в другой небрежно, но крепко держал два высоких картонных стаканчика с кофе. На нём была не толстовка, а простая тёмно-серая футболка, которая плотно облегала его фигуру, подчёркивая развитую мускулатуру плеч и рук.