Лули Тан Ты моя откровенность

Глава 1. Люди и маски

Полутьма элитного клуба. Я выхожу на сцену. Потолок клуба теряется где-то в вышине. Три этажа, у перил люди. Витые лестницы спускаются к грандиозному танцполу, на лестницах тоже люди. На танцполе, за барной стойкой чуть дальше от танцпола толпа. Все они хотят видеть меня. Звучит медленная музыка, и я выхожу на сцену.

Я танцую у пилона, снимая детали одежды. Да, трюки на шесте сами по себе хороши, но и это не главное. Это всего лишь техника. Раздвинуть ноги, крутиться, лететь на шесте – ерунда. Можно вообще ничего их этого не делать. Важно, какую историю ты рассказываешь этими движениями. Каждый раз танцем я рассказываю историю о любви, о страсти, о свободе, о разрыве, о боли в зависимости от песни, но главное, о свободе от масок. Живите ярко!

Ведь я не стриптизерша. Я просто девушка, которая хотела испытать максимальную степень свободы от масок, которые обычно носят люди. Я ненавижу ложь перед самой собой, ложь, которой обмениваются другие в общении друг с другом, ложь, когда люди скрывают от себя прежде всего свои желания, свои обиды, страхи и радость. Люди не живут и вполовину.

Я выхожу в клуб. Ко мне никто никогда не подходит. Ни знакомиться, ни приставать. Потому что они знают, не умом, инстинктом, что я не про секс. И танец мой хоть и скрывается под эротичными движениями, но тоже не про секс. Они смотрят с восхищением, они выкрикивают слова благодарности. Порой девушки говорят вслед: «Ты лучшая».

Стою несколько минут у черного входа клуба. Рядом люди. Один из мужчин подходит ближе. Надо же, какой смелый. Красивый, высокий, даже можно сказать изящный. Не глядя на меня, он говорит:

«Хочу выразить восхищение. Я прихожу посмотреть на тебя. Но не на тело. Хоть оно и прекрасно. Ты создаешь мимолетное произведение искусства там, на сцене. И делаешь что-то такое не с телом, а с душой, чего я объяснить не могу. Ты нереальная»

Я улыбаюсь. Это приятно. Пока мужчина говорит, мои глаза блуждают по улице.

Я натыкаюсь на пристальный суровый взгляд незнакомца. Я не вижу его лица в темноте. Он стоит на углу. Но вижу, как он смотрит. И меня это пугает.

Мужчина, который только что восхищался мной, не дождавшись от меня ответа, пожимает плечами и идет обратно в клуб. А этот смотрит, смотрит, смотрит. От него исходит опасность. По телу бегут мурашки. Но я не могу отвести взгляд от него.

Он делает шаг из темноты. Я вижу резкое, словно рубленное лицо, не лишенное брутальной мужской привлекательности, но с какой-то дьявольщиной в глазах. Наверное, так падают тени.

Я покрываюсь холодным липким потом, сама не понимая откуда этот почти панический страх. Наверное, все из-за этого взгляда. Он смотрит на меня так, будто я ему принадлежу. Словно я сбежавшая от него пленница, которую он случайно встретил в толпе и теперь только ждет, когда станет не так многолюдно, чтобы вернуть то, что ему принадлежит по праву.

Глава 2. Послание

– Постойте, – кричу я в спину уходящему.

Он оборачивается, все-таки в нем какая-то аристократичность, даже в движениях, я бегу к нему.

– Простите, вы могли бы отвезти меня домой? Кажется, я ногу подвернула.

Мужчина улыбается, у него добрые глаза, и это такой контраст с теми жуткими глазами в темноте. Я даже схватилась за его руку, не отдавая себе в этом отчета. Лишь бы он не ушел.

– Я польщен. С удовольствием подвезу вас.

– Просто вызовите такси, – шепчу я ему. – И подождите со мной, пока не приедет машина.

Он придерживает мою руку, вызывает такси и выводит меня на освещенный участок улицы через арку. Там уже толпа у основного входа в клуб, там тусуются посетители клуба, там огни и безопасность.

– Кирилл, – представляется мой спутник. Ему приходится наклониться ко мне, потому что я непонимающе смотрю на него – не слышу. У него приятный парфюм – острая свежесть. Нестандартные запахи – мой фетиш. И я на мгновение закрываю глаза, проникаясь этим ароматом.

– Аня, – представляюсь я в ответ.

– Я знаю, – он обезоруживающе улыбается.

Он достает телефон, запускает приложение и вызывает такси. В этот же момент его телефон оживает входящим звонком.

– Простите, нужно ответить, пару минут, я сейчас, – говорит он извиняющимся тоном, отходит в сторонку и отвечает на звонок, стоя ко мне спиной.

Я чувствую, что за моей спиной кто-то стоит. Здесь много людей, но тем не менее – слишком близко, я буквально чувствую дыхание этого человека.

Ноги становится ватными, сердце проваливается в солнечное сплетение и замирает там. Слишком необычное ощущение, я всем телом на инстинктивном уровне чувствую опасность.

Я хочу обернутся, но почему-то боюсь то, что могу увидеть. Все же я поворачиваюсь, и в этот момент чувствую крепкую хватку на талии, не дающую мне обернуться. Мне хочется вскрикнуть, но крик застревает в горле, я будто впадаю в ступор, сама не понимая, что происходит со мной и с моим телом.

Я почти уверена, что это тот незнакомец с рубленными чертами лица, которого я только что видела на другой стороне улицы.

Я тяжело дышу. Время замирает, оно течет мучительно медленно. Мне ничего не стоит пройти два шага и оказаться рядом с Кириллом, или хотя бы крикнуть. Но я ничего и не делаю. Как парализованная.

Он перебирает мои волосы. Я чувствую будто легкий сквозняк и понимаю, что сзади уже никого нет. Кирилл оборачивается и подходит ко мне.

– Извини, надо было ответить. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя довез до дома. Мне кажется, тебя что-то напугало. Я был бы только рад. Без твоих выступлений здесь делать все равно нечего.

– Да, пожалуй, если не затруднит, – соглашаюсь я без всяких сомнений, а сама оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти взглядом, того, кто так меня напугал.

– Все хорошо? – спрашивает Кирилл.

– Если честно, я не очень хорошо себя чувствую.

– Позвольте, – он подставляет локоть и берет меня под руку.

Мне становится немного легче. Рядом с Кириллом я чувствую себя в безопасности. Он высокий, широкоплечий, крепкое молодое тело двадцатипятилетнего мужчины. Он держится более, чем уверенно.

– Я отменю такси, если вы не против.

– Можно на ты, Кирилл.

– Если ты не против.

Я улыбаюсь и киваю в ответ.

Мы заходим за угол. Он достает из кармана брелок сигнализации. Одна из припаркованных машин подает сигнал и подмигивает нам поворотниками. Кирилл открывает передо мной дверь, я сажусь на пассажирское сиденье.

В салоне приятно пахнет кожей и деревом с легкой нотой парфюма Кирилла. Сиденье настолько комфортное, что кажется будто сижу в чьих-то нежных объятьях.

Я бросаю взгляд на рулевое колесо, чтобы понять, что за машина такая. Снаружи я не поняла. В центре рулевого колеса красуется блестящий ягуар в прыжке. Вкус у Кирилла отменный, успеваю я отметить прежде, чем он занимает водительское место.

Кирилл немного опускает оба боковых стекла. Мне кажется, я чувствую какое-то движение справа от нас в темноте, но ничего не могу рассмотреть. Снова меня заволакивает липким мучительным страхом.

– Кирилл, поехали отсюда поскорее, пожалуйста, – прошу я чуть ли не с мольбой.

И прежде, чем машина трогается с места, я слышу низкий с хрипотцой смех из темноты.

Меня бросает в дрожь. Будто это даже не человек смеялся, а сама темнота. Машина трогается с места, и я с облегчением выдыхаю.

Мы не говорим по дороге, Кирилл не просит меня номер телефона. Не пытается балагурить, рассмешить или показать себя во все красе.

Он внимателен к моему состоянию, Кирилл видит, что я чем-то напугана, видит, что мне не хорошо и делает сейчас именно то, что может сделать чуткий и внимательный мужчина – дарит мне чувство покоя и безопасности, без лишних слов и условностей. За что я ему безмерно благодарна.

Я выхожу у дома. Кирилл тоже выходит из машины, но не подходит ко мне, стоит облокотившись на открытую дверь. Я было подумал, что вот сейчас он все испортит. Сделает глупость, попробует напроситься в гости или еще что-нибудь в этом роде.

– Я только прослежу, чтобы ты без приключений дошла до подъезда, – он улыбается своей белоснежной обезоруживающей улыбкой. – У тебя окна на эту сторону выходят?

– Да, – отвечаю я.

– Тогда одна просьба, когда поднимешься к себе, махни в окошко, чтобы я знал, что все в порядке, и не беспокоился.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Делаю шаг, но оборачиваюсь и подхожу к нему. Целую его в щеку, аккуратно и без лишней нежности, чтобы он правильно расценил этот ход.

– Спасибо большое.

И он все интерпретирует правильно. Я даже успеваю удивиться тому, насколько он правильно ведет. Наверное, вот, что называют джентельменским поведением.

Я думала, джентльмены давно уже вымерли, как мамонты. Но мир умеет удивить.

Перед тем, как зайти в подъезд я слышу:

– Аня, постой, – Кирилл подходит ко мне. – Вбей в телефон мой номер, просто на всякий случай. Если тебе что-нибудь понадобится, звони в любое время.

Он видит, что я в сомнениях и раздумываю.

– Просто мне так будет спокойнее.

Кирилл смотрит открыто, я не вижу в его взгляде какого-то умысла или попытки меня склеить.

– Диктуй.

Я вбиваю его номер и открываю дверь подъезда.

Поднимаюсь к себе. Скидываю туфли, включаю на кухне свет, чтобы Кирилл меня видел и, не снимая плаща, подхожу к окну. Машу ему, он кивает и садится за руль. Я провожаю взглядом его машину, иду к себе в комнату и снова чувствую липкий, почти потусторонний страх.

Это как бояться темноты, что-то необъяснимое и иррациональное, но с чем совершенно невозможно справиться.

Я сую руку в карман плаща и нащупываю какой-то листок. По спине разбегаются мурашки. Его точно здесь не было, по крайней мере я в карман ничего не клала. Мучительно сглатываю комок, застрявший в горле, и достаю из кармана конверт, перевязанный черной атласной лентой.

Трясущимися руками достаю из конверта листок и чувствую знакомый и пугающий аромат. Машинально подношу листок к носу. Точно, тот самый запах. Дрожащими руками разворачиваю листок:

«Ты танцуешь свободу. Ты творишь искусство, я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе знаешь. Я расскажу тебе об этом, но для этого не потребуются слова».

В два шага я подхожу к окну в комнате и отдергиваю шторы. Он стоит на другой стороне улицы в пятне света от фонаря, не прячась и не скрываясь.

Я пытаюсь разглядеть и запомнить его лицо, но это похоже на то, как пытаешься что-то запомнить из сна, когда просыпаешься. Вроде бы образ еще держится в памяти, но с каждой секундой становится расплывчатым и вот уже через мгновение, совершенно невозможно воспроизвести в памяти увиденное.

Я задергиваю шторы, опускаюсь на пол, обхватываю колени руками и думаю только об одном: «Кто ты? Что тебе от меня нужно?» Я еще раз перечитываю его послание и чувствую одновременно и страх, и любопытство. Если он способен так глубоко оценить мой танец, если он видит именно то, что я в него вкладываю, это что-то да значит.

«Да кто ты, черт тебя побери такой?» – раздражаюсь я то ли на него, то ли на себя за то, что мне становится интересной эта игра.

Глава 3. Привычные упреки

Мне пришлось пробраться на цыпочках в свою комнату, чтобы не разбудить бабулю. Она у меня мировая, но вот сон у нее – не очень. А мне важно, чтобы она крепко спала. Здоровье все хуже, и от этого мне жутко тревожно. Никого ближе бабули у меня нет.

К счастью, не разбудила.

На следующее утро, когда я вышла на кухню на запах свежесваренного кофе, чмокнула бабулю в сухую морщинистую щеку, она сказала:

– Аня, садись, разговор хочу разговаривать.

– Прямо с утра?

– Время на исходе, мне уже некогда откладывать, все надо делать сразу в эту же секунду.

С этим не поспоришь, я налила кофе и приготовилась слушать.

– Твой стриптиз – дело неблагородное, – начала бабуля. Я вздохнула. А она продолжила. – Ты хоть и даришь людям освобождение и чего-то там про искусство, но это как Робин Гуд, сколько бы прекрасными мотивами не прикрывал свое воровское дело, он вор и вором и остался. Так и ты.

Нет, ну надо же, и Робин Гуду досталось. Для всех он герой, а бабуля у меня ко всему с эдаким оригинальным мнением подходит. Ох, чую, выдумает она что-то с подковыркой про мои танцы.

Бабуля продолжает:

– Со всем прекрасным и добрым, что в тебе есть, ты всего лишь играешь с низменной природой человека. И добром это не кончится. К тому же у низменной природы есть срок. И это срок годности красоты и свежести молодости. Не спорь, – она подняла высохшую узловатую ладонь, не давая мне возразить.

Я и не стала. Взяла ее ладошку и поцеловала.

– Бабуль. Я ведь знаю, что это ненадолго. Не собираюсь я всю жизнь раздеваться перед толпой. Ты же знаешь, не в этом мои интересы и моя цель.

– Послушай меня, танцуля. Ты рано или поздно наткнешься на мужчину, который захочет тебя «спасти», – бабуля показала пальцами кавычки. – Он будет богат и вытащит тебя из ночной Москвы в свет дня, потому что ты красива особой красотой. Только всю жизнь он будет помнить, откуда он тебя взял, а его друзья, которые вместе с ним шатались по ночной Москве, будут смотреть на тебя жадными глазами, истекать слюнями и тоже помнить, кто ты и откуда. И рано или поздно все это превратится в катастрофу. А потом он заберет у тебя эту квартиру и выгонит тебя обратно к матери с отчимом на Дальний Восток.

– Я не стану встречаться с таким отвратным типом, он мне уже не нравится. Заочно, – улыбнулась я и протянула руку к булочке с сахаром. Бабуля заказывает их утром из ближайшей пекарни, свеженькими с пылу с жару. Бабуля шлепнула меня по руке.

– Хватит, Аня! Заканчивай с этим.

– С булочкой? Я даже не надкусила?

– Не ерничай. Обещай мне, что поставишь точку.

Бабуля разнервничалась. Это нехорошо. Я вздохнула, который раз за этот разговор, и как можно спокойно постаралась сказать:

– Ты знаешь, я не стану тебя обманывать, я ненавижу маски и ложь. Не стану скрывать что-то и обещать то, что выполнить не могу. Но я могу точно сказать, я не делаю ничего плохого. Мы же сто раз говорили обо этом. Я всего лишь хочу жить в полную силу чувств, не обманывая ни себя, ни других. Ни в чем!

Бабуля закатила глаза. Это было смешно, она все делает с эдаким актерским преувеличением, у нее даже жесты вычурные. Но я уже вошла в раж на любимую тему и меня понесло.

– Я не хочу пойти на работу, которая станет рутиной, а мне ради ипотеки, детей, стабильности в жизни придется обманывать себя каждый день, натягивая рабочую улыбку, чтобы с ложью прожить еще один рабочий день. Это моя жизнь, она у меня одна.

– Тебе достанется моя квартира, какая еще ипотека, дурья твоя башка, – ворчит бабуля.

Но я несусь дальше, что вы хотите, мне двадцать лет, у меня философия свободы, ветер в лопатках, я счастлива. Я говорю:

– Посмотри на них, они идут толпой в метро, они стоят толпой в пробках, они ненавидят друг друга, потому что их повсюду так много – люди! Они улыбаются из вежливости и тем самым лгут. Но Москва требует силы искренности. Все, кто без силы – толпа. Я же танцем властвую над толпой, потому что абсолютно искренна в момент танца.

Бабуля вдруг тяжело задышала, приложила морщинистую ладошку к сердцу.

– Что-то мне нехорошо, отведи меня в постель.

Я всполошилась, помогла ей встать, уложила в постель, схватила телефон, чтобы вызвать скорую. Но бабуля цапнула меня за руку и притянула к себе. Пахла моя бабушка Шанелью. Всю жизнь одни духи, ими она пропиталась насквозь, и у меня на глазах выступили слезы. Если что с бабушкой вдруг… она останется для меня во флакончике ее Шанель. Бабушка прошептала:

– Обещай мне…

– Так нечестно, я не могу. Но обещаю когда-нибудь это закончится, точно.

Я вытираю слезы.

Тут бабуля села на постели и сказала капризно:

– Ну ничем тебя не пробьешь. Хоть бы умирающей старушке пообещала. Ты со своей честностью далеко не уедешь. Нормальные люди лгут хотя бы пару раз в день для профилактики сердечно-сосудистых. Ни один нормальный человек эту честность не вынесет. Тьфу на тебя.

Бабуля резво соскочила с постели и пошла поливать цветы. У нее целая оранжерея вместо балкона. Идет и ворчит:

– Такая милая, солнечная девочка, танцуля моя, и такая дурила.

Я села на пол у ее постели. Вот же блин, комедиантка.

Впрочем, долго рассиживаться было некогда. Сегодня у меня после обеда кастинг в одном закрытом клубе. Надо подготовиться.

После обеда я выхожу в Москву. Я люблю ночную, полную огней, таинства, обещаний, она меня растворяет в себе, а я словно рыба в океане города.

Дневная Москва – деловитая, торопливая и постоянно будто немного чем-то рассержена. Больше похожа не на ночной океан, исполненный спокойной могучей силы, а на быструю горную реку, где может кого угодно разбить о пороги.

И хоть такое ее настроение мне не по душе, я слишком хорошо знаю город и знаю какими улицами ходить, в какое время лучше передвигаться, чтобы не увлекло течением.

И я понеслась куда-то со всеми остальными, забывая в этой гонке, что над нами огромное синее небо смотри вниз и не может понять, почему люди никак не могут остановиться.

Бабулина квартира в центре Москвы, в историческом районе среди домов-музеев, на втором этаже особнячка в тихом дворе. Этой квартирой бабуля дорожит словно это сокровище. Но это и правда сокровище.

Прохожу наш тихий дворик, выхожу через арку на проезжую часть, и еще минут десять до Нового Арбата по красивому нашему проулочку. Новый Арбат встречает шумом машин, бьющим в глаза солнцем, простором. У меня на мгновение перехватывает дыхание, и я вливаюсь в общий поток.

Элитный клуб, куда меня пригласили, место загадочное и неплохо припрятанное за фасадом ресторана. Охрана невозмутима. Ведут вниз по красным, кажущимся бархатными ступеням. Стены, естественно, черные с золотыми багетами и канделябрами. Я закатываю глаза: «Какие вы все одинаковые в своих фантазиях, мальчики».

Видимо, у очередного богатенького крутыша возникла «оригинальная идея» – открыть стрип-клуб, где он будет зависать с дружками. Ну и зажигать, конечно. В общем, мне уже не нравится. Слишком плоско и ожидаемо.

– А вот и наша звезда! – жеманничая, кричит какой-то мужик. Худые ноги, штанишки в обтяжку, глаза подведены. Видимо, арт-директор. Креатив бьет ключом, ха.

Я осматриваюсь. Полумрак, красный бархат, позолота мерцает в приглушенном свете. Вдоль стен углубленные ниши-сценки, на этих мини-сценах шесты. Таких сцен вдоль одной только стены штук пять.

Напротив бар. Возле бара сцена побольше, но она невысокая. Так что клиенты, если им взбредет в голову, смогут трогать девочек на шестах. Впрочем, как и тех, что будут крутиться одновременно вдоль стены.

За столиком в зале сидят три типа мажористого вида, видимо, те самые, которым пришла в голову открыть эту зажигательную пошлятину. Они прямо в предвкушении, им обещали кастинг.

– О, ты не смотри, дорогуша, на этот зал, – воркует арт-директор, приобнимая меня за талию. – У тебя особые номера. Мы ведь знаем, кого к себе переманиваем. На тебя особый запрос, и платить мы будет существенно больше, чем где бы то ни было.

Я ловко высвобождаюсь из его рук.

– Какие условия? – спрашиваю я.

– Сначала кастинг, потом обсудим. Если директора будут довольны.

– Сначала условия. Быть может, они мне не подойдут.

Один из мажоров встает из-за стола и идет к нам.

– Вот зря ты мельтешишь, – шепчет мне уже совершенно нормальным, не жеманным голосом арт-полудурок. – Это серьезные люди, серьезная контора.

Я улыбаюсь.

Мажор подходит к нам, хлопает арт-директора по плечу, от чего того передергивает, и говорит.

– Время – деньги, – осматривает меня с головы до ноги. – Кастинг пора начинать.

– Я еще не услышала условий сотрудничества, – резко говорю я.

– Чего? – он ухмыляется, будто я что-то нелепое сморозила. – Тебя в клуб позвали, мы вот-вот запуск сделаем, это самый крутой клубешник будет во всей Москве. Сюда будут прорываться випы. А ты, жоповертка, условия вымучиваешь? – мажор обращается к арт-директору, – ты ей сумму не озвучил, что ли, не понял? Ты ей сказал, что она только с випами будет приват танцевать?

– Еще не успел, – лепечет арт-директор.

– Не в деньгах дело, – отвечаю я. – И приват я не танцую.

– Вы не поняли, – встревает арт-директор, – тут все безопасно для девочек. Камера стоит, если клиент руки потянет, охрана его выведет. У нас приличное заведение, не проституция. За такое выгонят девушек.

– Я приват не танцую, – стою на своем я.

– Чего? – опять бычит мажор. – Ты чего о себе возомнила, кобыла? Тебе сиськами трясти и жопой вилять надо, большего не требуется. Тебе условия шикарные подогнали, а ты. Давай кастинг.

– Ты меня выбрал? – я подхожу вплотную к мажору. – Ты хотел, чтобы я танцевала в этом клубе?

– Ну я. Увидел тебя в «Коре». Народ западает на тебя.

– Ты не знаешь, почему западает народ. Сам вряд ли понял.

– Ну че, фигура у тебя классная, сиськи вообще отпад.

– Ты дурак, абсолютно тупой, заведение у тебя такое же, как миллионы однодневок, которых я навидалась в разных закоулках Москвы. Денег только много. Мне тут не нравится, условия не подходят. Ясно?

– Ты охренела, что ли? – замахивается он на меня.

Глава 4. Странное задание

Я стою, глядя прямо ему в глаза:

– Ну, давай, покажи какой ты могучий мужчина, дай мне повод считать, что я права и ты именно то, что я о тебе думаю.

Он опускает руку. Нервно смеется, делая вид, что и не собирался ударить.

– Да, сдалась ты, шлюха. Пошла вон!

Мужчинко. Говорят, деньги – это власть. Но стоит быть откровенными, это не власть, а зачастую оправдание убожества. Не умный, зато богатый, не красивый, зато богатый, не талантливый, зато богатый, не имеешь в голове идей по развитию общества и вложению в производство – зато богатый.

Нет, богатых куда чаще я видела именно тупыми, самодовольными, напыщенными полудурками. Эти в клубе – типичный пример.

По моему мнению, богатство достигается умом, талантом или жестким трудом. Но примеров этого утверждения я не встречала. Быть может, такие люди попросту не тусуются по ночам и не смотрят на оголяющихся девиц. А может, они из сказок про принцев вообще. Плевать я хотела на деньги. Свободу не купишь, она внутри.

Я развернулась и пошла к выходу. Вслед мне неслись маты.

Вышла на воздух, на солнце. После темной дыры пафосного клуба дышать – не надышаться.

Вот за такое убожество я не люблю эту сферу. Это унижает, заставляет ощутить себя грязной. А вся моя философия про свободу снять с себя маски, лживые оболочки, чувствовать момент, вдохновлять других на свободу души, кажется всего лишь иллюзией. В эти моменты я понимаю беспокойство бабушки.

Пройдет.

Я иду по шумному Новому Арбату. Москва меня лечит. Она взывает к твоему потенциалу, к твоей силе. Вот она я, – вздергиваю подбородок, расправляю плечи. На Новом Арбате всегда стоит такой гул от пролетающих мимо машин, словно это не улица, а взлетная полоса аэродрома. Вдали сверкают в лучах солнца башни Москва-Сити. Отсюда они кажутся нереальными, будто там вдали открылся какой-то портал из другого измерения и там виднеется другая Москва, сотканная из стекла и бетона, устеленная зеркалами, чтобы город мог отражаться в них и любоваться самим собой.

По тротуарам проносятся электросамокаты. На некоторых едут по двое молодые парочки, возможно, еще не знающие, что сейчас у них один из самых романтических моментов в жизни.

То здесь, то там снуют между прохожими цветастые рюкзаки курьеров служб доставки. Город живет, вдыхает жар разгоревшегося лета и прячет в тенях свои секреты, тайны и легенды, о которых можно узнать, только когда сядет солнце, звуки станут глуше, а тени расползутся и поглотят весь город целиком.