Лули Тан Небо выбрало нас

Глава 5. С небом не спорят

Когда-то Шестов так был рад переехать в отдельную квартиру из общаги при воинской части, хоть и в пределах военного гарнизона и домов офицерского состава, что чуть ли не до потолка прыгал. Но сейчас, когда они едут с Галей в машине, в эту их отдельную квартиру, которая, конечно, Шестову с его постоянными залетами по службе не светила, если бы не Гала – дочь начальника штаба авиационного полка, Шестову хочется именно в общагу.

Пускай там вечно бедлам, и шум, и гам, но сейчас – это ему было почему-то просто необходимо.

Галя встретила его на аэродроме, когда он вернулся в Москву, сопровождая борт номер один.

Иногда, Шестову казалось, что Галя бежит его встречать не столько потому, что соскучилась, а только потому, чтобы поскорее спрятать его в их квартире поближе к себе, будто он какой-то неразумный ребенок и без ее заботы тут же, что-нибудь натворит.

Не сказать, что Галя была так уж не права и по большому счету, она действительно была таким себе сдерживающим фактором. И когда-то Шестов этому радовался, но сейчас, вот именно сейчас, когда он мчит по Садовому кольцу ночной Москвы, расцвеченной огнями так, что блекнет даже полная луна в черном небе, ему это совсем не по душе.

И Галя будто это чувствует.

– Ты какой-то нервный, случилось, что? – спрашивает она и улыбается своей самой обворожительной улыбкой.

– Нормально все, устал я, – бросает Шестов, зная, что Галя скорее всего расстроится и от его тона, и от того, что он бросает это так, будто только хочет, чтобы она не задавала никаких вопросов.

– Я же вижу, что дело не в усталости, – Галя не собирается отступать.

Шестов не отвечает, только крепче сжимает руль и топит педаль газа в пол.

– Не гони, сбрось скорость.

Стрелка спидометра уходит за сотню.

– Андрей!

Еще быстрее. Сто пятьдесят.

– Андрей! Сбрось скорость!

Шестов отпускает педаль газа.

– Ты угробить нас хочешь?!

Шестов ничего не отвечает, он по-прежнему молчит, прекрасно понимая, что это уже та грань, за которой маячит скандал.

Но мысли его сейчас далеко за пределами салона машины. Он вспоминает тот вечер в баре «Воздух». Вспоминает как вышел за своими друзьями, которые пошли на перекур и увидел, стоящую спиной к нему ту девушку, из-за которой его чуть мехом внутрь не вывернули из-за нарушения правил полета.

Хоть он и был ни при чем. Она на своем древнем самолет, который вообще непонятно как еще держится в воздухе, сама зашла туда, куда заходить не должна была. Что было только лишним подтверждением для Шестова, что женщинам не место за штурвалом.

Он послушно сносил нагоняй от генерала, а сам только думал о том, как бы отыграться на этой бестолочи, чтобы хоть немного почувствовать себя отомщенным.

Спорить с начальством и что-то доказывать было бесполезно. Всегда и во всем виноват Андрей Шестов. Андрей Шестов постоянно нарушает все предписания. То летает слишком низко, то слишком высоко, то совершает слишком опасные маневры, то пятое, то десятое: Шестов, Шестов, Шестов!

«А как иначе? – думал Андрей, – как иначе, если машина сама просит скорости, сама просит высоты, как иначе, если она живая и жаждет только одного – пилотирования на пределе человеческих возможностей».

Пилотировать на пределе человеческих возможностей, любить на пределе, жить на пределе, умирать за всякими возможными пределами – так представлял свой путь Шестов. Но одно дело представлять, и другое – сталкиваться с инертной и вязкой словно битум реальностью.

По началу, казалось, Галя полностью разделяет его мировоззрение. Она во всем его поддерживала, радовалась его успехам, но первый звоночек прозвучал, когда случился первый его залет.

Шестов решил повторить подвиг Валерия Чкалова и пролететь на самолете под Троицким мостом в Петербурге. Задача Шестова была сложнее, чем у Чкалова. Совсем другие габариты истребителя, совсем другие возможные последствия, да и дело происходило не в Петербурге, а в Москве.

Но Шестов это сделал. И, на самом деле, удручающие последствия такого воздушного хулиганства могли быть куда плачевнее, если бы не Галя – дочь начальника штаба.

Но тогда он впервые понял, что не так уж она и разделяет его мировоззрение. Чего он только не услышал: ты загубишь свою карьеру, нужно думать о будущем, ты хочешь до конца службы в лейтенантах проходить? А обо мне ты думаешь вообще?

И, конечно, она была права.

– Зато как Чкалов, – ответил на это все в тот раз Шестов.

– Чкалов разбился в конечном итоге, Андрей. Разбился понимаешь?

Такое крыть ему было нечем.

Шестов вернулся мыслями к вечеру у бара «Воздух». Конечно, он не мог спутать Галю с этой девушкой. Со спины они мимолетно может и были похожи, но только Шестов непонятно каким образом понимал, что даже если сотню девиц такого же роста, с такой же длинной волос и цветом, в одинаковых платьях выстроить спиной к нему, он безошибочно узнает среди них именно ее.

Мысль об этом мимолетном сходстве позабавила его, и дальше он не думал. Безотчетно, на одном только импульсе, природа которому ему была не ясна, он подошел к ней, обнял, убрал волосы и поцеловал ее в шею, глубоко вдохнув ее легкий пьянящий аромат.

Он не знал зачем это делает. Это было похоже на то, как он решил пролететь под мостом. Просто потому, что может, просто потому что, это не по правилам. Хотя бы потому, что на самом деле ему больше хотелось придушить ее нежели целовать. И все здесь сыграло свою роль. И противоречие самому себе, и вся ситуация в целом.

Когда она обернулась и он глянул ей в глаза, что-то вспыхнуло в нем, закружило голову и вместе с тем, раздражило. Впервые в жизни Шестов не мог понять, что именно чувствует и дать отчет своим эмоциям.

Шестов паркуется неподалеку от подъезда. Галя немного приутихла. Будто все это время в машине оно каким-то образом считывала его мысли.

Шестов закрывает дверь и бросает ключи на стол.

– С твоей ситуацией, кстати разобрались, – говорит Галя как бы между делом.

– С какой ситуацией?

– Когда ты чуть с самолетом не столкнулся. Я попросила отца, чтобы там подняли все данные. Оказалось, что виноват инструктор того учебного самолета. Даже не сам пилот.

– Вот даже как.

Галя глядит на него не до конца понимая этого – «вот даже как».

Она через голову снимает платье и следит за его реакцией, но Шестов смотрит куда-то в сторону, будто вообще находится не здесь.

Галя накидывает домашнюю футболку, хватает косметичку, садится на диван, достает ватные диски и средство для снятия макияжа.

До сегодняшнего дня Шестов любил смотреть как Галя приводит себя в порядок. Она напоминала ему кошку, которая трет мордочку лапой, но сейчас его это почему-то раздражает.

Шестов опускается в кресло, и Галя продолжает.

– Знаешь, я, иногда, думаю, чего тебе неймется и не могу найти никакого объяснения.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, твои выкрутасы. У тебя же талант, в части все считают, что у тебя дар от бога, но ты сливаешь его в унитаз, зарабатывая репутацию воздушного хулигана. Будто в этом есть какой-то смысл.

– Никогда не думала, что одно следует из другого и, если убрать одно исчезнет и другое?

– Ой, да ладно. Когда-нибудь ты станешь генералом и перед тобой будет стоять вот такой же идейный и горячий, и ты сам будешь его отчитывать, – Галя открыла баночку с кремом и принялась мазать лицо.

– Если стану, может и буду, но это вряд ли, – отвечает Шестов.

– Вряд ли будешь, или вряд ли станешь?

– Вряд ли стану.

– Станешь, куда ты денешься, – бросает Галя, не думая и не видя, как темнеют стальные глаза Шестова.

– У тебя будто все уже наперед расписано.

– Расписано не расписано, а какой-то план на будущее иметь нужно, – она заканчивает с кремом.

Шестов поднимается с кресла не в силах больше продолжать этот разговор. В его голове улеглись только обрывки: чего тебе неймется, станешь генералом, нужно иметь план на будущее.

И все звучит вроде складно, и ни к чему здесь не подкопаешься, и возразить нечего, но его от этих словесных конструкций выворачивает на изнанку. Он и сам до конца не понимает почему. Здесь что-то такое с чем не может смириться ни его разум, ни его душа. Будто его сейчас только что попытались запереть в тесной конуре без света, без воздуха и, что самое страшное – без неба.

– Устал я что-то, – проговаривает Шестов и вправду каким-то резко севшим и уставшим голосом. – В душ пойду.

– Я могу присоединиться, – Галя игриво щурится и по губам ее скользит улыбка.

Шестов делает вид, что не услышал и отправляется в ванную.

Завтра у него выступление на авиасалоне, но вместо того, чтобы сосредоточиться, вместо того чтобы полностью выкинуть из головы все лишнее и наносное, он стоит под струями воды, врубая то горячую, то холодную воду и никак не может собраться.

Такое состояние не может привести ни к чему хорошему. Это знает даже Галя, и Шестов сейчас понимает, что она не дергает его так как могла бы, только потому что понимает – сейчас его нервировать нельзя. Ему нужно, прежде всего, выспаться. А какой тут сон, когда дело на грани сканадала?

Это качество своей невесты Шестов ценит искренне. Качество для женщины редкое – умение убирать на второй план свои эмоции и чувства, когда предстоит что-то важное для того, кто рядом.

Но это, как считает Шестов, только следствие ее отношения к нему в принципе, а не уступка или понимание, как может показаться. Иногда, ему кажется, будто он для Галины будто породистая скаковая лошадь, на которую она поставила все свое состояние и теперь от выигрыша зависит ее будущее.

И он скачет. Преодолевает барьеры. Сдерживает как может себя и свой характер. С одной стороны, понимая, что она права, если взглянуть на все трезво, с другой стороны – это ее правота выводит его из себя.

Шестов не нарывается специально. Он не делает чего-то намеренно, чтобы позлить начальство или выразить какой-то протест. Все происходит само собой и естественным образом. Небо требует от него быть тем, кто он есть, и небо требует от него невозможного. Чтобы он постоянно находился на пределе, на самой границе между возможным и невозможным и каждый раз переходил за эту границу.

В этот момент, все, что происходит на земле не интересует Шестова. Он не думает о последствиях не потому, что безответственен, а потому, что вообще не существует земли и все, что с ней связанно до той поры, пока он в небе.

Вспоминая сейчас тот поцелуй у бара «Воздух», то свое безотчетное желание обнять эту девушку Шестов уже догадывался о причине своего поступка. О причине этого поцелуя.

С Галей они встретились на земле. Да, она подходит ему по всем параметрам, с ней вполне комфортно, она может даже ущемить себя, поступиться своими интересами, только бы Шестов достиг каких-нибудь высот. Пускай, даже эти высоты самому Шестову не кажутся высотами.

Но вот с этой, с той которая кажется ему вздорной, слишком своенравной, даже капризной, все было иначе.

Они встретились в небе. А это что-то да значит.

И с небом, Шестов это знает точно – с небом лучше не спорить.

Глава 6. Танец огня и железа

На аэродром Жуковский мы приезжаем с отцом еще до официального открытия авиасалона. Конечно, я не преминула воспользоваться такой возможностью – побродить среди прекрасных стальных птиц еще до того, как сюда нахлынет толпа народа.

Первым делом я бегу туда, где стоят спортивно-пилотажные самолеты. Здесь я сразу же подбегаю к самолету, на котором не только мечтаю полетать самостоятельно, но и купить его когда-нибудь – Су 26М. Резвая и серьезная птичка. Как раз по мне. Вообще я всегда мечтала о СР 10 этот вообще реактивный, да еще и с обратной стреловидностью крыла, но я знаю, что проект заморозили еще в две тысячи двадцать втором году, построив только прототип. И так этот прототип по салонам и таскают.

Я могу говорить о самолетах бесконечно. Перечислять все модели и особенности, потому для людей не сведущих в авиации я один из самых скучных собеседников.

Свой самолет, о котором мечтаю, я нахожу быстро. И тут же напрашиваюсь залезть в кабину. Я берусь за штурвал, глажу приборную панель и мечтательно закрываю глаза.

Как же мне хочется прямо сейчас рвануть в небо. Я даже немного пожужжала, как ребенок, имитирующий работу мотора.

И в этот момент совсем другой звук заставляет меня открыть глаза и выпасть из своих мечтаний.

Мимо меня проплывает величественный и прекрасный истребитель пятого поколения – Су-57, в пиксельном камуфляже. Пилота в кабине с моего места я разглядеть не могу, да и в любом случае он в шлеме и с кислородной маской на лице, но я нутром чувствую, что это Шестов.

Сердце срывается в галоп. Дыхание учащается, и я почему-то машинально вжимаю голову в плечи, будто боюсь, что он меня заметит.

Самолет проезжает мимо меня по полосе и уходит дальше за границу общего построения техники, видимо выруливая на позицию, откуда будет взлетать для демонстрационного полета.

«Так! Майя! Соберись, – одергиваю я себя, – как-то слишком много чести этому наглецу!».

Я выбираюсь из кабины. Меня так и подмывает отправиться туда, где скрылся истребитель, но уже не из-за Шестова. Мне хочется взглянуть поближе на эту чудесную машину. Но я решаю сделать это позже. В любом случае демонстрационный экземпляр где-нибудь здесь стоит, и я могу полюбоваться на него позже.

Официальная часть, где присутствовал мой отец затянулась, и я уже начинаю скучать. На самом деле я понимаю, что именно сейчас происходит то, ради чего и затеваются подобные мероприятия: переговоры, заключение контрактов и тому подобное.

Но, что мне – влюбленной в небо и самолеты все эти контракты и переговоры? Но отец сказал, чтобы я находилась неподалеку, дескать меня ждет какой-то сюрприз.

Я, как и собиралась, надела свое самое кричащее платье. Ярко-красное почти кровавое с внушительным разрезом по ноге и прекрасно подчеркивающим все мои достоинства. Волосы распущены, красная помада, знаю, что выгляжу немного вызывающе, агрессивно и чуть старше моих двадцати лет.

Пока я послушно жду, как обличенные властью мужчины ведут свои важные, но скучные до такой степени переговоры, что могут заныть зубы, ловлю на себе недвусмысленные взгляды.

Один из них особо настойчив и задерживается на мне чуть дольше, что выглядит уже не корректно. Среднего роста шатен, ладно сложен, в темно-синем, явно сшитом на заказ костюме, идеально сидящем по его фигуре. Взгляд немного нагловатый и ощущение такое, будто этим своим взглядом он намекает мне, что я должна быть чуть ли не благодарна коли уж он на меня смотрит.

Он явно старше меня и прилично так старше. На вскидку ему лет тридцать. Но выглядит, нужно отдать ему должное, отменно. Небольшая складка между бровями добавляет ему некой брутальности в его на самом деле довольно мягкие черты лица.

Он гладко выбрит и видно, что свое ухоженно лицо доверяет рукам профессионала. Может, даже немного чересчур. Меня такой типаж не отталкивает, но и не особо привлекает.

Я считаю, что мужчина не должен быть чересчур ухожен и уж точно он не должен быть ухожен настолько, чтобы я задумывалась о том, что возможно мне стоит сменить косметолога. К которому, к слову, я обращаюсь чрезвычайно редко. Спасибо моей генетике и благосклонной ко мне природе.

В общем, я сторонник того, чтобы мужчина выглядел достаточно опасно, хорошо, если с легкой щетиной и пахнуть от него должно мужчиной, а не купажом из парфюмерии, лосьона для бриться или масла для бороды.

«Так как выглядит Шестов, – проскакивает мысль, которую я не успеваю поймать за хвост. – Да черт тебя задери!».

Я демонстративно отворачиваюсь, но все равно чувствую, что нагловатый шатен на меня поглядывает.

Резко захотелось на воздух, душно мне от такого внимания. Как раз в этот момент я замечаю, как меняется тон переговоров и будто спадает напряжение. Я иду к выходу, понимая, что вот и подошла к концу официальная часть и слышу голос отца:

– Майя, можно тебя на минуточку?

Я разворачиваюсь, прилепляю на лицо дежурную улыбку и подхожу к отцу, рядом с котором стоит тот самый шатен, скользя взглядом по вырезу платья.

– Хочу представить тебе Николая Сазонова, – тот делает шаг мне на встречу.

Я протягиваю руку, Николай подносит ее к губам. Отец довольно улыбается. А мне почему-то не нравится ни эта сцена, ни улыбка отца, ни это знакомство в принципе.

Слишком знакомая фамилия. С Сазоновыми наша семья всегда была близка. Не знаю, насколько дружеские отношения были у моих родителей с ними, но они не редко бывали у нас, а мы у них. Только вот этого Колю я как-то не припомню. Если у нас семья потомственных дипломатов, Сазоновы – финансисты и глава семьи один из замов министра финансов.

– Николай недавно вернулся из Англии, где сначала учился, а затем долгое время работал, теперь вернулся в Россию, – презентует Колю отец и в свою очередь меня. – Майя пока студентка, но в будущем, безусловно, блестящий дипломат.

– Очень приятно, Майя, – я слышу легкий английский акцент в голосе Николая.

Такое ощущение, что он вполне может говорить без акцента, но видимо считает, что это добавляет ему шарма.

Я киваю и собираюсь уйти, но Николай придерживает меня за локоть. Я машинально дергаюсь, но не настолько грубо, чтобы это выглядело, как невоспитанность.

– Уделите минуточку, Майя, – скалится Коля.

– Я оставлю вас, – папа откланивается и отчаливает, как-то особенно выразительно посмотрев на меня.

– Сейчас будет небольшой фуршет для наших высоких гостей, не хотите составить мне компанию? – мурлычет Николай.

– Были другие планы, и я не голодна.

– Скоро начнутся полеты, будет шумно, не выношу этот шум, да и опасно это.

– Что опасно? – удивляюсь я.

– Самолеты иногда падают и на авиашоу в том числе.

– Вам страшно?

Укол не ускользает от него, я вижу, как сильнее обозначается складка между бровями.

– Нет, но зачем умышленно лезть в ситуацию, которая может быть опасной?

Где-то я подобное слышала. А! Точно – папа с мамой.

– Простите, Николай, но я здесь исключительно ради этого шума, и как вы говорите – опасной ситуации, хотя на самом деле, не считаю ее более опасной, чем идти по любой из улиц города, где всегда есть вероятность, что она голову упадет кирпич.

– Любите самолеты?

– Обожаю.

Николай кривится, но быстро меняет маску на лице на благожелательную.

– Такие увлечения, как правило, проходят.

– С возрастом вы имеете в виду? Ну, мне до тридцати еще далеко.

Я намеренно подчеркиваю нашу разницу в возрасте и уже даже благожелательность слетает с его лица.

– Было приятно познакомиться, – я улыбаюсь во весь рот и направляюсь к выходу, мельком бросая взгляд на отца.

Тот хмурится, и когда к нему подходит Николай и что-то ему говорит, еще и сереет лицом, как бывает, когда что-то идет не по его задумке.

Отцу я дарю еще более широкую улыбку, сверкая жемчугом зубов.

Я, наконец, выхожу на воздух. И несмотря на то, что солнце уже разогрело этот летний день, а от взлетных полос на аэродроме поднимается легкое марево, я вдыхаю с облегчением.

Я ловлю пока еще не так ярко выраженный аромат машинного масла, железа и огня реактивных двигателей. И это лучший аромат, который может подарить мне сегодняшний день.

Улетучивается из головы и Коля-Коля-Николай и отец с его серым лицом. Я гляжу на часы. Демонстрационные полеты вот-вот должны начаться, и я спешу на специально отведенную для vip-зрителей трибуну.

Я устраиваюсь как раз вовремя. По взлетке уже катится Су-57. У меня ёкает сердце, я дергаю за рукав то ли охранника, то ли какого-то администратора, заметив у него в руках бинокль и показывая на него.

Мне без проблем протягивают бинокль. Я гляжу на кабину пилота и отчетливо вижу на шлеме череп в перекрестии снайперского прицела и надпись – Файтер. Тут же перехватывает дыхание, от волнения холодеет в солнечном сплетении. Я ловлю себя на том, что шевелю губами беззвучно произнося: «Удачи».

Из сопел вырывается сине-красное пламя, истребитель на форсаже взмывает ввысь на манер ракеты, одаривая благодарных зрителей характерным свистящим, а как по мне так – поющим, ревом двигателей.

Я смотрю на это зрелище буквально – открыв рот.

Истребитель набирает скорость по горизонтали делает «кобру Пугачева», останавливаясь почти в ноль. У меня замирает сердце. Он несется к земле, взмывает ввысь и дальше следуют одна за одной еще три самые сложные фигуры высшего пилотажа и завершается все «колоколом» с отстрелом тепловых ловушек.

Хоть это и сложные фигуры, и не один Шестов может их выполнять, я знаю точно, что дело здесь не столько в самих фигурах, сколько в технике исполнения. Они следуют одна за другой, это похоже на танец, когда между элементами нет заметно перехода.

Шестов не пилотирует, он танцует в небе и этот танец прекрасен.

От волнения, казалось, скоро выпрыгнет сердце. Когда Шестов отправил самолет в штопор, хоть и было понятно, что это тоже только элемент, у меня все же затряслись руки. «Он слишком долго кружится! Слишком долго! Уже слишком близко к земле. У него может не хватить высоты, чтобы выйти из штопора!», – несется в голове. Руки дрожат, колени дрожат и ощущение такое, что сейчас у меня волосы дыбом встанут от волнения.

И не я одна уже чуть ли не в панике. Остальные присутствующие тоже нервничают и поглядывают друг на друга, буто в предчувствии катастрофы.

Но вот истребитель выходит из штопора, и я слышу дружный выдох облегчения на трибуне.

Я почти уверена, что Шестова снова ждет выволочка. И не только за последнюю фигуру, за весь его полет. Не было никаких сомнений, что такой красоты танец в небе – танец огня и железа можно было исполнить только если нарушить все инструкции и установленные правила.

Глава 7. Необычная экскурсия

На выходе с трибуны я никак не могу протиснуться через какую-то арабскую делегацию. Мужчины в традиционных мужских белых платьях, кажется, они называются то ли кандура, то ли дишдаша, на головах платки с плетеными кольцами поверх них.

Я плетусь за ними, рядом с арабами идет русский генерал и тут же щебечет переводчик:

– Они просят пригласить летчика, очень уж он их впечатлил, – переводит он генералу.

Все они направляются туда, откуда я еще недавно спешила сбежать, но теперь мне наоборот хочется туда вернуться и глянуть, что будет происходить.

Мысленно благодарю отца за пропуск, благодаря которому могу попасть здесь куда угодно.

Я, наконец, обгоняю их, чуть ли не высекая искры о бетонное покрытие каблуками туфель.

Отца, Николая Сазонова и других я застаю на прежнем месте. Все ждут арабов. И когда те объявляются, вслед за ними появляется Шестов к которому тут же подходит генерал, у которого справлялся о Шестове переводчик.

Генерал что-то бегло объяснил Шестову, тот кивает и оба они подходят к арабам. Я замерла чуть в сторонке. Вижу, что Шестов выглядит уставшим и как будто безразличным. Словно ему хочется поскорее отыграть какую-то положенную роль и уйти.