Лина Лафф Моя до последнего вздоха

Внутри что-то щёлкает.

Дверь подаётся, но открывается всего на несколько миллиметров и тут же застревает.

— Получилось? — Рони подходит ближе.

— Нет. Не подходи!

Я снова тяну ручку. Дерево жалобно скрипит, но дверь не двигается.

— Чёрт.

Вилка выскальзывает из пальцев и со звоном падает на пол.

Я отхожу к противоположной стене. Между мной и дверью всего несколько шагов. Этого должно хватить.

— Рони, встань сбоку и прикрой голову.

— Зачем?

— Просто сделай это.

Я разбегаюсь.

Плечо врезается в дверь. По руке разливается ослепительная боль, будто кость раскалывается изнутри. Дверь содрогается, а меня отбрасывает назад. Я теряю равновесие и падаю на пол, больно ударившись коленом и виском.

Перед глазами вспыхивают белые точки.

Несколько секунд я не слышу ничего, кроме тонкого звона в ушах. Коридор качается, стены то приближаются, то отплывают.

— Лея! — Рони ударяет ладонями в дверь. — Лея, ответь мне!

Я переворачиваюсь на бок и пытаюсь вдохнуть. Воздух застревает в горле.

— Я здесь.

Плечо пульсирует в такт сердцу. По щеке ползёт что-то тёплое. Я провожу пальцами по коже, и на руке остается размазанное красное пятно.

Наверное, задела щепку или рассекла висок при падении.

Опираюсь на столик и подтягиваю себя вверх. Ножки под ним угрожающе скрипят, тарелка сдвигается к краю и разбивается о пол.

Внизу снова открывают огонь.

На этот раз выстрелы сливаются в непрерывную очередь. Следом раздаётся мужской крик, глухой удар и звон разбитого стекла.

Я зажмуриваюсь и делаю медленный вдох.

Потом ещё один.

Тошнота подкатывает к горлу, но я заставляю себя выпрямиться.

— Лея, пожалуйста, уходи, — голос Рони срывается. — Пока можешь. Не оставайся из-за меня.

Я смотрю на узкую щель возле замка.

— Поздно. Я уже осталась.

Отступаю к стене.

— Приготовься.

— Лея…

Я срываюсь с места раньше, чем страх успевает меня остановить.

Ударяю в дверь тем же плечом.

Боль простреливает шею и грудь, но на этот раз раздаётся громкий треск. Замок вырывает из разбитого косяка. Дверь распахивается, а я по инерции влетаю в комнату и с грохотом падаю на пол.

Ладони скользят по холодным доскам.

Комната вращается вокруг меня, превращаясь в уродливый аттракцион: серые стены, тусклая лампа, железная кровать, грязное окно. Всё перемешивается и плывёт перед глазами.

А потом я замечаю Рони.

Она сидит на кровати, почти целиком скрытая одеялом. Сжавшись, подтянув колени к груди, будто хочет стать настолько маленькой, чтобы этот дом её больше не видел.

Она сильно изменилась с нашей последней встречи.

Лицо осунулось. Под глазами залегли тёмные тени, губы потрескались. Светлые волосы спутались и прилипли к влажным вискам.

— Лея…

Рони сбрасывает одеяло и тянется ко мне. Я хватаюсь за край кровати, встаю на колени, а затем заставляю непослушные ноги распрямиться. Каждый шаг отдаётся тупой болью в плече.

— Я здесь. — Добираюсь до неё и опускаюсь на матрас. — Всё хорошо.

Слова звучат неправильно. Здесь ничего не может быть хорошо. Но Рони кидается ко мне, и я обнимаю её обеими руками, превозмогая боль.

Она холодная.

Не просто замёрзшая — ледяная. Её тело дрожит мелко и непрерывно, а пальцы впиваются в ткань моей одежды.

Я натягиваю на нас одеяло и прижимаю её к себе.

— Ты пришла, — шепчет она мне в шею. — Я думала, они забрали тебя. Думала, больше никогда тебя не услышу.

— Тише. — Провожу ладонью по её волосам. — Я никуда не денусь.

Она отстраняется и смотрит на меня. Её взгляд цепляется за кровь на моей щеке.

— Лея, у тебя кровь.

Рони касается моего лица кончиками пальцев. Я перехватываю её руку и прижимаю к губам.

— Всего лишь царапина, дорогая.

Снизу доносится ещё один выстрел, после которого наступает полная тишина.

Рони переводит взгляд на распахнутую дверь.

— Что там происходит?

— Я не знаю.

— Лея, я боюсь.

«Я тоже».

Слова поднимаются к горлу, но я проглатываю их, навеки заточая в своем теле.

На лестнице раздаётся топот.

Мы замираем.

Тяжёлые шаги быстро поднимаются наверх. Они расходятся по коридору, распахивая двери одну за другой.

— Чисто! — доносится мужской голос.

— Здесь ещё девушки!

— И здесь!

Рони судорожно вцепляется в мою руку.

Я укладываю Рони на кровать и накрываю одеялом с головой.

— Не двигайся.

— А ты?

— Буду рядом.

— Лея, не уходи.

— Не уйду.

Я слегка приподнимаюсь, заслоняя её собой.

Если повезёт, они не заметят маленький комок под одеялом.

Шаги приближаются и обрываются у выбитой двери.

По полу вытягивается человеческая тень. Она медленно вползает в комнату, касается ножки кровати и накрывает нас с Рони.

Я перестаю дышать.

В дверном проёме появляется мужчина. На вид ему около тридцати. Высокий, широкоплечий, затянутый в чёрную тактическую экипировку. Лицо скрывает балаклава, оставляя открытыми только глаза. В полумраке невозможно различить их цвет, но я чувствую на себе внимательный, тяжёлый взгляд.

Он замечает осколки дерева, выломанный замок и меня, заслоняющую собой Рони.

— Девушки, спокойно. — Мужчина медленно поднимает пустые ладони. — Я не причиню вам вреда.

Он делает шаг вперёд.

Я тут же вжимаюсь спиной в стену и сильнее прижимаю к себе Рони. Она уже успела выбраться из-под одеяла и теперь выглядывает из-за моего плеча.

— Не подходи, — предупреждаю я.

Мой голос звучит хрипло, но достаточно твёрдо. Если он протянет к нам руку, я найду, чем ударить. Даже если придётся пустить в ход голые кулаки.

Мужчина останавливается.

— Хорошо. Останусь здесь. — Он слегка склоняет голову, будто разговаривает с загнанным зверем. — Мы пришли за вами. Дом под нашим контролем.

— Кто такие «мы»?

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на разбитом плече, а затем опускается к босым ногам.

— Люди, которые собираются вытащить вас отсюда.

— Очень убедительно. Особенно маска.

Что-то похожее на усмешку мелькает в его глазах, но тут же исчезает.

— Снять её?

— Оружие сначала выбрось.

Он медленно отводит руку от кобуры, показывая, что не собирается к ней прикасаться.

— В коридоре ещё небезопасно. Оружие останется при мне.

— Тогда и мы останемся здесь.

Где-то внизу раздаётся глухой приказ. Ему отвечают сразу несколько голосов, а затем по лестнице проносятся быстрые шаги.

Незнакомец поворачивает голову к коридору, прислушивается и касается пальцами наушника.

— Второй этаж чист. Нашёл ещё двоих, — произносит он вполголоса.

Ответа я не слышу.

Он убирает руку от наушника и снова обращается к нам:

— Вам нужно спуститься. Внизу медики осмотрят раны, после чего вас отвезут в безопасное место.

— Куда именно?

— Сначала в медицинский центр. Потом, если состояние позволит, домой.

— Домой? — Рони резко выпрямляется.

В её голосе столько надежды, что у меня болезненно сжимается грудь.

— Да, — подтверждает мужчина. — Домой.

Рони вырывается из моих рук и соскакивает с кровати.

— Стой!

Я хватаю воздух.

Она уже обегает незнакомца и выскакивает в коридор. Её босые ступни звонко шлёпают по полу, а через мгновение раздаётся торопливый топот на лестнице.

— Рони!

Я бросаюсь следом, но мужчина заслоняет проход. Не касается меня — просто встаёт между мной и дверью, и этого хватает, чтобы всё внутри покрылось ледяной коркой.

— Отойди.

— На лестнице обломки. Не бегите.

— Если с ней что-нибудь случится… — Я поднимаю голову, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Я переживу этот ад только ради того, чтобы лично позаботиться о твоих похоронах.

Несколько секунд он не двигается.

Потом молча отступает в сторону.

Я выхожу в коридор. Мужчина следует за мной на расстоянии вытянутой руки, но я чувствую его присутствие кожей. От него пахнет холодным воздухом, порохом и чем-то терпким, древесным. Запах не имеет ничего общего с сыростью комнат, потом и лекарствами. Он напоминает о мире снаружи.

Мы спускаемся по лестнице. Я крепко держусь за перила, потому что после нескольких дней голода ноги плохо слушаются. На нижних ступенях валяются щепки и куски штукатурки. Стена у входной двери изрешечена тёмными отметинами, а на полу блестят стреляные гильзы.

За лестницей открывается просторная гостиная. В центре стоит длинный деревянный стол, вдоль стен — продавленный диван и два массивных кресла. Каждое свободное место занято девушками.

Я впервые вижу их всех сразу.

На краю дивана сидит хрупкая блондинка в растянутой мужской футболке. Она обхватила себя руками и неотрывно смотрит в пол. Рядом с ней темноволосая девушка прижимает к рассечённой брови окровавленный кусок ткани. Её пальцы дрожат, но лицо остаётся неподвижным, будто она давно запретила себе чувствовать.

Ещё одна, совсем юная, забралась на диван с ногами и раскачивается взад-вперёд. На её щиколотке темнеет широкий синяк. Рыжеволосая женщина постарше сидит рядом, придерживая её за плечо. У стены, прямо на полу, сгорбилась девушка в больничной сорочке. Она беззвучно шевелит губами, считая то ли вдохи, то ли трещины на половицах.

Я нахожу Рони в дальнем кресле. Она забралась в него с ногами и прижимает ладони к груди. На бледном лице сияет робкая, почти детская улыбка. Такая светлая, что мне становится страшно.

Надежда делает человека беззащитным.

Я пробираюсь через комнату и встаю у неё за спиной, опуская ладони ей на плечи.

Рони запрокидывает голову.

— Они правда отвезут нас домой, — шепчет она. — Ты слышала?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы едва слушаются.

— Сначала дождёмся, когда нас отсюда выпустят.

— Но они спасли нас.

— Мы пока этого не знаем.

Улыбка на её лице меркнет.

Я чуть сильнее сжимаю её плечи, давая понять, что она не одна.

Напротив нас выстраиваются несколько мужчин в чёрном. Все в одинаковой экипировке, с закрытыми лицами и рациями на плечах. Пистолетов и ножей в их руках нет, но я замечаю кобуры на бёдрах и оружие за спинами.

Они просто убрали его из виду.

Дешёвая иллюзия безопасности.

Вперёд выходит молодой парень в очках. Единственный без маски. Ему едва ли больше двадцати пяти. Кожа бледная, под глазами залегли тёмные круги, а волосы торчат в разные стороны, будто он несколько суток не отходил от компьютера. Он неловко поправляет оправу и оглядывает комнату.

— Я понимаю, что вам сейчас страшно.

Никто не отвечает.

Парень сцепляет пальцы перед собой.

— Люди, которые держали вас здесь, больше не причинят вам вреда. Дом зачищен. Снаружи ждут машины и медицинская бригада. Мы отвезём вас в безопасное место, осмотрим и свяжемся с вашими семьями.

Он хочет продолжить, однако телефон в его руке начинает вибрировать.

— Извините.

Отойдя к окну, парень принимает вызов и прикрывает ладонью второе ухо. Он старается говорить тихо, но в комнате стоит такая мёртвая тишина, что слова всё равно долетают до нас.

— Да. Всё зачистили, без потерь с нашей стороны… Нет, гражданские живы. Здесь восемь девушек, как он и сообщил.

Мой затылок покалывает от дурного предчувствия.

Парень поворачивается к нам спиной.

— Нет, я ещё не выяснил… Потому что ты прислал только имя. Хотя бы фотографию мог найти. — Он слушает ответ и устало потирает переносицу. — Понял. Спрошу.

В животе затягивается тугой узел.

Парень медленно опускает телефон, однако не завершает вызов. Прочищает горло и возвращается в центр комнаты.

— Мне нужно уточнить одну вещь.

Никто не шевелится.

— Есть ли среди вас Лея Браун?

Кровь застывает в венах.

Нет.

Только не снова.

Рони начинает поворачивать голову ко мне, но я мгновенно наклоняюсь и прижимаю палец к губам. Её глаза расширяются.

— Молчи, — выдыхаю едва слышно.

Она застывает, не произнеся ни слова.

Я не знаю этих людей. Не знаю, кто отправляет их сюда и почему среди восьми похищенных девушек им нужна именно я.

Нет смысла сдаваться раньше времени.

Но остальные девушки, похоже, думают иначе.

— Я Лея.

Резкий голос раздаётся со стороны дивана. Девушка с короткими тёмными волосами вскакивает на ноги и прижимает ладони к груди.

— Нет, это я! — перебивает её блондинка. Она проталкивается вперёд, едва не падая. — Я Лея Браун. Заберите меня отсюда.

— Она врёт! — Третья девушка хватается за рукав мужчины в чёрном. — Это я — Лея. Пожалуйста, я хочу домой.

Комнату мгновенно наполняют крики.

Моё имя срывается с чужих губ снова и снова. Девушки перекрикивают друг друга, плачут, тянут руки к мужчинам. Каждая готова стать мной, даже не подозревая, зачем на самом деле этим людям понадобилась Лея Браун.

Я не виню их.

Неизвестно, сколько времени они находятся здесь. Дни без окон и часов стираются в одно бесконечное ожидание. Их лишили сна, безопасности, права решать хоть что-нибудь. И если сейчас единственным шансом выбраться кажется чужое имя, они хватаются за него, как утопающие за протянутую руку.

Даже если эта рука может сомкнуться на горле.

— Я настоящая Лея!

— Нет, я!

— Пожалуйста, заберите меня домой!

Парень в очках отступает к стене и прижимает телефон к уху. Второе закрывает ладонью, но женские голоса заглушают всё.

— Ничего не слышу, — бросает он кому-то в трубку и морщится. — Они все называют себя Леей.

Одна из девушек не выдерживает. Она опускается на колени и захлёбывается рыданиями.

— Я правда Лея… Клянусь. Только не оставляйте меня здесь.

Мужчина рядом с ней дёргается, словно хочет помочь, но останавливается. Его рука зависает над её плечом, так и не решаясь коснуться.

— Девушки! — парень в очках убирает телефон от уха и повышает голос. — Послушайте меня!

Никто не обращает на него внимания.

— Мы доставим домой каждую из вас! — он делает шаг вперёд и вскидывает свободную руку. — Вам не нужно притворяться. Медицинскую помощь получат все без исключения. Но сейчас мне необходимо установить, есть ли среди вас Лея Браун.

Крики стихают всего на несколько секунд.

Потом кто-то снова выкрикивает моё имя — и комната окончательно срывается в хаос.

Я прижимаю ладони к спинке кресла, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Смотреть на них тяжело. Они уже не понимают, кому можно верить. Каждая цепляется за выдуманное спасение, потому что настоящее слишком долго не приходило.

Только Рони сидит неподвижно.

Она то смотрит на мужчин, то украдкой поднимает глаза на меня. Я чувствую, как под моими ладонями напрягаются её худые плечи. Девочка помнит моё предупреждение и молчит, хотя ей явно хочется закричать вместе со всеми.

— Тихо! — рявкает парень.

Его голос ударяется о деревянные стены.

Все умолкают разом.

Остаются только приглушённые всхлипы и тяжёлое, сбившееся дыхание. Парень проводит ладонью по лицу, что-то коротко отвечает собеседнику, а затем включает громкую связь.

Несколько секунд из динамика доносится только слабый треск. Потом раздаётся голос.

— Уважаемые девушки…

Всё внутри меня обрывается.

Я впиваюсь пальцами в плечи Рони, но почти сразу ослабляю хватку, боясь сделать ей больно.

— Я руковожу организацией, которая занимается вашим освобождением, — продолжает мужской голос. — Вам окажут медицинскую помощь, а после осмотра каждую доставят домой. Даю слово: вас больше никто не тронет. Девушка, имя которой вы сейчас выкрикивали, — в динамике повисает тяжёлая пауза. — Единственный человек, которому удалось добраться до моего сердца. Хотя я был уверен, что у меня его нет. Я поступил как последний идиот, — голос становится глуше. — Не сумел защитить её. Не оказался рядом, когда был нужен. И теперь она расплачивается за мои ошибки.

Я стискиваю зубы.

— Это моя вина, — продолжает он после короткого вдоха. — И я не стану оправдываться. Я поднял на ноги весь город. Перекрыл улицы, обыскал каждый дом и оставил за собой столько тел, что уже сбился со счёта. Я не остановлюсь. Не усну. Не оставлю в живых никого, кто попытается удержать её.

Кто-то из девушек испуганно втягивает воздух.

Я закрываю глаза, позволяя первой слезе проложить влажную дорожку по щеке.

— Я хочу, чтобы она знала одну вещь, — голос становится тише. — Она была права. Я способен чувствовать. Просто понял это слишком поздно.

Горло сжимается.

— Я люблю её.

Тишина становится оглушительной.

Рони разворачивается ко мне всем телом. На её лице смешиваются недоверие, испуг и почти детский восторг. Потом её взгляд опускается на мои руки.

Я тоже смотрю вниз.

Они дрожат.

Чужое внимание обрушивается на меня постепенно. Сначала оборачивается одна девушка, затем вторая, а с ней и все остальные.

Я отворачиваюсь и натыкаюсь на собственное отражение в старом зеркале.

На меня смотрит незнакомая девушка.

Красные глаза блестят от слёз. Мокрые дорожки пересекают грязные щёки, капли повисают на подбородке и срываются на футболку. Я даже не замечаю, когда начинаю плакать. Не чувствую, как рушится защита, которую я выстраиваю всё это время.

Вот почему все так странно смотрят на меня.

Я прикрываю рот ладонью, но всхлип всё равно прорывается наружу.

Отрываюсь от зеркала и разворачиваюсь в центр комнаты.

Делаю глубокий вдох, но воздух застревает в груди. Губы дрожат, и всё же на них появляется улыбка — слабая, болезненная, первая за бесконечно долгое время.

— Нейтан…

Из динамика доносится резкий выдох.

— Огонек!

Я зажмуриваюсь, и беззвучные слезы превращаются в безудержное рыдание.

Он все-таки нашел меня.

Глава 42. Коллекционер.

Я резко выворачиваю руль. Мотоцикл заносит, заднее колесо срывается на обочину, и меня едва не выбрасывает в кювет. За спиной визжат тормоза. Раздаётся удар — оглушительный скрежет металла, звон разбитых стёкол. Одна машина врезается в другую, сминая кузов и толкая его поперёк дороги.

Искореженное железо уносит с собой чьи-то жизни, так некстати попавшиеся на моем пути.

Только за последний месяц из-за Леи я устроил больше аварий, чем за всю свою жизнь. И ни об одной не жалею. Оно того стоит.

Она того стоит.

Ни одна чужая жизнь не сравнится с её. Даже моя.

Глушу двигатель, бросаю мотоцикл у дороги и срываюсь с места. Бегу в парк, не чувствуя ни холода, ни тяжести в ногах.

Бледное декабрьское солнце бьёт в глаза. Я щурюсь, но стоит сомкнуть веки, как передо мной вспыхивает яркая голубизна.

Её глаза.

Цвет необузданного океана, способного поглотить сотни кораблей и не оставить после них даже обломков. Все считают океан свободным, хотя у него всегда есть границы. Берега, за которые ему не вырваться. Стоит воде ступить на сушу — и она исчезает, оставляя после себя лишь влажный след, который сразу же запечатывается в памяти.

Навечно.

Если кто-то хоть раз смотрел в эти бездонные глаза, больше никогда не сможет забыть их, особенно когда они наполнены слезами.

Из-за меня.

Я стискиваю зубы и ускоряюсь.

Голые ветви нависают над дорожкой, цепляясь друг за друга, словно скрюченные пальцы мертвецов. Среди тёмных хвойных деревьев они выглядят особенно уродливо. Ели всё ещё сохраняют зелень, но сгибаются под тонким слоем снега. Редкие хлопья кружат в воздухе и тают на моём лице.

Центральный парк, где обычно невозможно пройти сквозь толпу, встречает меня гнетущей пустотой. Ни бегунов. Ни семей с детьми. Ни беспечных туристов.

Будто весь город наконец понял: тот, кто сегодня окажется у меня на пути, может больше никогда не открыть глаза.

Сторожку я замечаю не сразу.

Небольшое деревянное строение прячется среди деревьев в самом центре Нью-Йорка. Потемневшие стены, низкая крыша, узкие окна, заколоченные снаружи. Она не выглядит заброшенной или подозрительной. Наоборот — кажется настолько обычной, что взгляд скользит мимо.

Я останавливаюсь на долю секунды.

Он не изменяет своим предпочтениям.

Всё на виду.

Всегда на виду.

Это я оказался идиотом. Позволил ярости и чувству вины ослепить себя. Перевернул город в поисках самых грязных и тёмных деревянных нор, пока нужное место всё это время находилось у меня под носом.

Из-за моей ошибки мой маленький огонёк вынужден тлеть в этой проклятой сторожке.

Кровь тяжело стучит в висках. Я снова срываюсь на бег.

Издалека замечаю своих людей. Они окружают здание, перекрывая все возможные выходы. Неподалёку стоят несколько машин скорой помощи. Проблесковые маячки вспарывают полумрак между деревьями, окрашивая снег то синим, то красным.

На лавке сидит девушка. Она раскачивает ногами и прижимает телефон к уху. Губы двигаются быстро, плечи мелко дрожат — похоже, пытается связаться с родными.

Ещё две находятся в машине скорой помощи. Одной измеряют давление. Фельдшер затягивает манжету на её руке, а она смотрит перед собой пустым, невидящим взглядом. Второй обрабатывают длинную царапину на предплечье. Девушка морщится от жжения, но не отводит глаз от сторожки.

Я скольжу взглядом по каждому лицу в поисках ее бездонных глаз.

Пробираюсь сквозь толпу — и в одно мгновение всё вокруг исчезает. Голоса, шаги, вой сирен сливаются в глухой шум.

В нескольких метрах от меня сидит она.

На руках и ногах темнеют ссадины. Лицо покраснело и опухло от слёз. Волосы спутались в один колючий узел — такой же тугой, как мои нервы за последний месяц.

Моя Лея.

Она медленно поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и одного движения её ресниц хватает, чтобы ярость внутри меня погасла, оставив после себя только пепел.

Лея смотрит на меня так, словно боится моргнуть. Уголки её губ едва заметно дрогнули. Робкая, почти неузнаваемая улыбка — будто она пытается понять, действительно ли я стою перед ней или измученный разум снова издевается над ней.

Я делаю шаг.

Её улыбка становится шире. Искреннее. По щекам текут слёзы, но Лея не вытирает их и не отводит от меня глаз.

— Огонёк…

Я срываюсь с места.

Падаю перед ней на колени, подхватываю на руки и сжимаю так крепко, будто могу вдавить её в собственную грудную клетку. Спрятать между рёбер. Закрыть собой от всего мира.

Лея всхлипывает — и её окончательно прорывает. Она обхватывает меня за шею и заходится в безудержном плаче. Пальцы впиваются в мои плечи, сминая ткань. Она цепляется за меня всё сильнее, словно до сих пор не верит, что кошмар закончился.

— Огонёк, это я. — Я прижимаюсь губами к её волосам. — Я здесь. Слышишь? Я пришёл за тобой.

Её тело сотрясается в моих руках.

Я опускаюсь на деревянную лавку и усаживаю Лею к себе на колени. Она не ослабляет хватку ни на мгновение, будто стоит мне отпустить её — и тьма снова утащит её обратно.

Но я больше не отпущу.

Привяжу к себе. Прикую наручниками. Запру там, куда не доберётся ни один человек. Пусть возненавидит меня, пусть проклянёт — мне плевать. Я не допущу, чтобы с ней снова что-то случилось.

— Лея, посмотри на меня.

Она прячет лицо у меня на груди.

— Огонёк. — Я обхватываю её щёки ладонями и заставляю поднять голову. — Посмотри на меня.

Её веки дрожат. Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к её лбу. Дыхание Леи сбивается так сильно, что каждый судорожный вдох царапает меня изнутри.

Я привык видеть смерть. Привык стоять рядом и ничего не чувствовать. Но сейчас мне впервые становится страшно от одной мысли, что человек на моих руках может умереть.

Но если такое произойдет, я последую за ней. Найду даже в чёртовом раю, куда меня никогда не пустят, убью сотни ангелов, но заберу ее с собой.

— Это я, — произношу медленно, не позволяя ей отвести взгляд. — Я с тобой. Ты в безопасности. Больше никто к тебе не прикоснётся.

Слёзы наполняют её глаза, превращая их в бушующий океан.

Я удерживаю Лею за подбородок и с силой впиваюсь в её губы. Солёный вкус слёз проникает в рот, обволакивает язык и оседает в горле. Я прижимаюсь сильнее, словно этот поцелуй — единственное доказательство, что мы оба ещё живы.

Провожу языком по её нижней губе.

Лея резко отшатывается и едва не соскальзывает с моих колен.

— Я… я…

Слова застревают у неё в горле. Она судорожно хватает ртом воздух, но не может закончить фразу.

Я замираю, а затем осторожно притягиваю её обратно.

— Всё хорошо, огонёк.

Укладываю её голову себе на грудь и прижимаю ладонь к её затылку. Она дышит часто и шумно, захлёбываясь каждым вдохом. Я намеренно замедляю собственное дыхание, чтобы она чувствовала, как поднимается и опускается моя грудь.