- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Лина Лафф Моя до последнего вздоха
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Телефон падает на пассажирское сиденье. Я снова вдавливаю педаль газа, не сводя глаз с красной отметки. Сигнал то слабеет, то возвращается, заставляя меня несколько раз менять маршрут. Он ведёт меня через узкие улицы, мимо закрытых магазинов и забитых парковок.
Каждая секунда тянется слишком долго.
Когда сигнал становится стабильным, я оказываюсь у высокой многоэтажки из серого камня. Внешне обычной: десятки одинаковых окон, металлический навес над входом, камеры под потолком. Никаких следов заброшенного здания или тайной лаборатории.
Я бросаю машину у тротуара, не запирая двери, и выхожу. Телефон показывает, что источник сигнала находится внутри здания. Чем ближе я подхожу к подъезду, тем чаще мигает красная точка.
Дверь заперта.
Я оглядываюсь. На улице почти никого нет. Ударом плеча выбиваю замок и вхожу внутрь.
В холле пахнет пылью, дешёвым освежителем и чужими ужинами. За стеклом будки сидит консьерж, но успевает только поднять голову. Я прохожу мимо, не замедляя шага.
Лифт стоит на первом этаже.
Нажимаю кнопку. Ничего.
Сигнал идёт сверху.
— Чёрт.
Разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Три пролёта пролетают под ногами. На четвёртом этаже маячок начинает мигать почти непрерывно.
Я останавливаюсь перед дверью квартиры.
Из-за неё не доносится ни звука.
Проверяю замок. Заперт.
Достаю складной нож и вставляю лезвие между дверью и косяком. Замок оказывается слабее, чем должен быть. Достаточно одного резкого движения — и дверь распахивается.
Я вхожу, закрываю за собой дверь и на секунду замираю.
Здесь слишком спокойно.
В гостиной у окна стоят горшки с фикусами, орхидеями и какими-то вьющимися растениями. Цветы занимают подоконник, журнальный столик и даже узкую полку у стены. На светлом диване лежит аккуратно сложенный плед, рядом стоят чашка с недопитым чаем и открытая книга.
Квартира тёплая, ухоженная, живая.
И совершенно не похожая на место, где могут держать пленников.
Я делаю шаг вперёд.
Из длинного коридора, держа в руках телефон, появляется женщина.
Она замирает, едва увидев меня.
— Кто вы?
Я не отвечаю.
Мой взгляд цепляется за кулон у неё на шее.
Тонкая цепочка и небольшая подвеска, которую я мгновенно узнаю.
— Где она?
Женщина отступает на шаг и касается пальцами подвески, будто только сейчас понимает, что я смотрю именно на неё.
— Я не понимаю, о чём вы…
Я пересекаю комнату раньше, чем она успевает договорить.
Одной рукой впечатываю её в стену. Горшок с цветком падает с полки и разбивается у наших ног. Земля рассыпается по полу, листья дрожат от удара.
Женщина судорожно втягивает воздух. Телефон выскальзывает из её пальцев и падает рядом с осколками.
Я сжимаю ладонь на её шее, не позволяя отвернуться.
— Откуда у вас этот кулон?
Подвеска натягивается между нами. Женщина опускает на неё испуганный взгляд.
— Муж подарил.
— Кто ваш муж?
— А что случилось? — голос срывается. — Почему вы ворвались в мой дом?
— Этот кулон я подарил своей невесте.
Женщина облизывает пересохшие губы.
— Мало ли на свете похожих кулонов.
— Похожих — много. Но только в этот встроен датчик, по которому я вас и нашёл.
Свободной рукой достаю приёмник и подношу к её лицу. Красный индикатор мерцает в такт сигналу, отмечая точку, в которой мы сейчас находимся.
— Кто ваш муж?
Она смотрит на прибор, затем снова на меня. Страх в её глазах сменяется упрямством.
— Я вам не скажу.
Мои пальцы сильнее сжимаются на её шее.
— Я дважды повторять не стану.
— Мам, кто это?
Детский голос раздаётся у меня за спиной.
Я медленно поворачиваю голову, не выпуская женщину из поля зрения. В дверном проёме стоит девочка лет десяти. Своими маленькими кулачками она растирает заспанные глаза. Увидев мать прижатой к стене, девочка замирает.
— Амалия, иди к себе, — женщина пытается говорить спокойно, но голос дрожит. — Сейчас же.
— Амалия, значит.
Я отпускаю её мать, в два шага оказываюсь рядом с девочкой и подхватываю её на руки.
— Здравствуй, Амалия. Меня зовут Нейтан.
Она не отвечает. Только смотрит на меня огромными глазами, ещё не понимая, что происходит.
Женщина бросается вперёд.
— Отпустите её!
Я достаю пистолет и опускаю его вдоль ноги девочки так, чтобы та не увидела оружия.
Женщина замечает сталь и резко останавливается. Поднимает ладони, медленно отступая.
— Если не расскажете мне всё, что я хочу знать, кто-то в этом доме может очень сильно пострадать.
— Мама… — Амалия начинает ёрзать у меня на руках.
— Всё хорошо, родная, — женщина не сводит глаз с пистолета. — Я сейчас тебя заберу.
Она переводит взгляд на меня. В нём страх, который она из последних сил пытается спрятать от дочери.
— Что вам нужно?
— Имя вашего мужа.
Её губы едва заметно дрожат.
— Крис Райт.
Имя врезается в сознание.
— Он жив?
Женщина хмурится, будто вопрос кажется ей безумным.
— Конечно, жив. Что вы такое говорите? Правда, он сильно пострадал на одной из сделок. Тросы плохо закрепили, и ему… — Она запинается, прикрывает рот ладонью. — Ему оторвало руку.
Оторвало руку.
Картинка складывается мгновенно.
Я ставлю Амалию на пол, удерживая ладонь на её плече, и достаю телефон. Гарет отвечает после первого гудка.
— Ты утверждал, что ДНК-тест подтвердил: найденная рука принадлежит Крису Райту.
— Всё верно, Нейт. Я лично присутствовал при экспертизе, чтобы исключить подмену. Что случилось?
— Он жив.
На том конце повисает тишина.
— В каком смысле — жив?
— В прямом. Сигнал привёл меня к его жене. На ней кулон Леи, и она утверждает, что его подарил Крис.
Гарет тяжело выдыхает.
— Хочешь сказать, Крис сам лишился руки, чтобы у нас не осталось причин сомневаться в его смерти?
Я смотрю на женщину. Та прижимает ладонь к шее, на которой остались красные следы от моих пальцев.
— Именно.
— Стоп. Крис замешан в похищении Леи?
— Я в этом больше не сомневаюсь. Ты где?
— В Вест-Сайде, как ты и приказал.
— Оставайся там. Я выясню, где они держат Лею.
Отключаюсь и поворачиваюсь к женщине.
— Звоните мужу.
Она судорожно качает головой.
— Но он сейчас на работе. Я не могу просто…
— Звоните.
От моего голоса она вздрагивает. Поднимает телефон с пола и несколько раз едва не роняет его, прежде чем попадает пальцем по нужному имени.
Я забираю аппарат и включаю громкую связь.
Гудки монотонно сменяют друг друга. Каждая секунда натягивает нервы до предела.
— Да, дорогая, — наконец раздаётся мужской голос. — Я на работе. Это может подождать?
Женщина смотрит на пистолет в моей руке.
— Крис, здесь какой-то мужчина. Он хочет с тобой поговорить.
— В нашем доме посторонний мужчина? — В голосе Райта мгновенно появляется напряжение. — Я сейчас приеду.
— Не утруждай себя, Крис.
В трубке снова воцаряется тишина.
— С кем я разговариваю?
— Нейтан Риверс. Моё имя тебе о чём-нибудь говорит?
— Допустим.
Я кладу ладонь на плечо Амалии и притягиваю её ближе.
— У тебя есть то, что принадлежит мне. А у меня теперь есть то, что принадлежит тебе. Предлагаю обмен.
— Этого не будет.
— Ты хорошо подумал?
— Лучше не бывает.
Я слегка сжимаю плечо девочки. Она тихо вскрикивает.
— Папа…
Дыхание Криса срывается.
— Амалия? — Его голос становится жёстким. — Послушай меня, ублюдок. Если с головы моей дочери упадёт хотя бы один волос, я найду тебя и порежу на куски.
— Отлично. А теперь слушай внимательно. Если через минуту я не буду знать, где ты держишь Лею, твои жена и дочь сыграют в одну увлекательную игру с ящиком.
— Ты не посмеешь. Она ребёнок.
— Не мой. Поэтому мне плевать.
Я смотрю на часы.
— Три.
— Я здесь не один и не могу решать за всех.
— Два.
— Даже если ты сюда ворвёшься, тебя сразу убьют. Ты ничего не изменишь.
— Один.
Направляю пистолет в сторону и стреляю в пустую стену.
Женщина вскрикивает и закрывает голову руками. Амалия заходится плачем и тянется к матери.
— Ладно! — Крис почти кричит в трубку. — Ладно, я всё скажу. Девчонка в старой сторожке, в глубине Центрального парка.
Я сжимаю телефон.
— Точнее.
— Там недавно высадили большие сосны. Ими закрыли старое деревянное здание, которое власти почему-то до сих пор не снесли. Сторожка за ними.
— Мои люди будут там через пятнадцать минут. Если они найдут Лею живой и невредимой, я отпущу твою семью. Если нет — ты больше никогда их не увидишь. Ни живыми, ни мёртвыми.
Я завершаю вызов и кладу телефон на стол. Сразу набираю Гарета со своего.
— Да?
— Лея в старой сторожке в глубине Центрального парка. Ориентир — недавно высаженные большие сосны. Ты сейчас находишься ближе всех.
— Понял, Нейт. Мы уже выезжаем.
— Держи меня в курсе. Без крайней необходимости оружие не применять. Лея может попасть под огонь.
— Сделаем все чисто.
Связь обрывается.
Держись, огонёк.
Я уже близко.
Очень близко.
Глава 41. Экспонат.
День за днём солнце прочерчивает на деревянном полу тонкие безликие полосы. Свет пробивается сквозь щели между досками, которыми заколочено окно, медленно переползает от стены к кровати и исчезает, оставляя меня в сумерках.
Каждый новый круг похож на предыдущий.
Свет. Темнота. Шаги за дверью. Капельницы. Чужие руки. Боль.
А потом всё начинается заново.
Поначалу я пыталась считать дни. Царапала ногтем линии на стене за изголовьем и каждое утро добавляла новую. Это помогало не сойти с ума. Пока у времени были границы, я могла убеждать себя, что всё ещё контролирую хотя бы что-то.
Но после очередной процедуры я проспала слишком долго. Или слишком мало. Здесь невозможно понять. Иногда меня уводят среди ночи, иногда возвращают, когда солнце уже режет комнату узкими полосами. Крис приходит, когда ему вздумается, и после его визитов я подолгу лежу, отвернувшись к стене, не в силах пошевелиться.
В какой-то момент отметки перестают что-либо значить.
Я всё равно продолжаю их трогать.
Подтягиваю колени к груди и провожу пальцем по шершавой стене.
Одна.
Вторая.
Третья.
Ноготь цепляется за неровности. Щепки царапают палец, оставляя на подушечке мелкие занозы. Я считаю медленно, почти беззвучно, словно боюсь, что кто-то за дверью услышит и отнимет у меня даже это.
Двенадцать.
На последней полосе палец замирает.
В горле поднимается жгучий ком. Я сглатываю, но он не исчезает.
Двенадцать дней.
Только я больше не верю собственным отметкам. По ощущениям я нахожусь здесь не меньше месяца. Может, дольше. Время растягивается внутри этих стен, становится вязким и тяжёлым. Оно облепляет меня, проникает под кожу, не позволяет вспомнить, какой была жизнь до этой комнаты.
Иногда мне кажется, что никакой другой жизни и не существовало.
Итан так и не появился.
После той первой встречи с Абрамом я больше его не видела. Никто не произносит его имени, а когда я однажды спросила о нём Криса, тот лишь криво улыбнулся и ничего не ответил.
Я хочу верить, что Итан жив. Что он нашёл способ выбраться. Что, привезя меня сюда, он всё же преследовал какую-то другую цель.
Но надежда умирает каждый раз, когда я вспоминаю, что мои мучения здесь — именно его заслуга.
Из коридора доносится приглушённый женский голос.
Я резко выпрямляюсь.
Несколько секунд слышен только неразборчивый шёпот. Затем женщина произносит что-то громче, но слова тонут в низком смехе Джона.
Внутри всё холодеет.
Я узнаю этот смех сразу.
Он проникает сквозь дверь и будто касается меня.
Я съёживаюсь, хотя в комнате тепло, и машинально тянусь к правому плечу. Пальцы цепляют ворот растянутой футболки и опускают ткань ниже.
Подушечки скользят по гладкой коже и тут же упираются в плотную неровную полоску.
Джон не смог удержаться от того, чтобы не оставить на мне свой след — напоминание, от которого невозможно отмыться.
За дверью раздаётся вскрик.
Короткий. Испуганный.
Он обрывается так резко, будто девушке зажимают рот.
За всё время здесь я ни разу не видела других девушек. Только Рони, с которой мы все еще переговариваемся через стенку.
Чаще всего мы вспоминаем обычные вещи: горячий кофе, музыку в наушниках, дождь, шум машин. Всё то, что раньше казалось незначительным, а теперь звучит как описание чужого мира.
Я не знаю, что связывает нас на самом деле: дружба, рождённая в плену, страх тишины или отчаянная необходимость каждую ночь убеждаться, что за стеной ещё кто-то дышит.
— Лея?
Я вздрагиваю и прижимаюсь ухом к шершавой поверхности.
— Я здесь.
Собственный голос звучит глухо. Я совсем забыла, что Рони что-то рассказывала.
— Ты меня вообще слушаешь? — в её голосе слышится тревога.
— Прости, я немного задумалась. Повтори, пожалуйста.
За стеной раздаётся тихий шорох. Наверное, Рони тоже придвигается ближе.
— Ночью я слышала их разговор. Они собираются нас перевозить. Они хотят разбить нас на маленькие группы, чтобы не привлекать внимания.
Мысль о том, что меня снова куда-то повезут, сдавливает горло. А следом приходит другая — хуже первой. Мне вновь придется встретиться с Абрамом лицом к лицу.
Колени слабеют. Я упираюсь ладонью в стену, наклоняюсь и прижимаюсь к ней лбом. Шероховатые доски царапают кожу, но боль помогает не сорваться.
«Господи, если ты есть, пусть этот кошмар закончится».
Я медленно втягиваю воздух, однако в груди всё равно не хватает места.
— Когда?
— Что? — переспрашивает Рони.
— Когда они собираются нас перевозить?
Она начинает отвечать, но её голос тонет в резком металлическом щелчке.
Поворачивается замок.
Я отскакиваю от стены и вскакиваю на ноги. Сердце с размаху бьётся о рёбра. В коридоре что-то скребёт по полу, затем на ручку двери ложится чья-то рука. Я отступаю от кровати, оставляя между собой и матрасом как можно больше пространства.
За дни, проведённые в этом аду, я усваиваю только одно правило: нельзя позволять им уложить себя.
Если им удаётся прижать тебя к кровати — ты проигрываешь.
Неважно, кто входит в комнату: Крис, Джон или врачи с очередной капельницей.
Исход всегда один.
Замок щёлкает, и дверь распахивается.
— Соскучилась, куколка?
Джон заполняет собой дверной проём. На его лице сияет широкая улыбка. Он неспешно переступает порог и входит в комнату.
Впервые дверь остаётся открытой.
За его плечом тянется коридор, залитый белым светом.
Выход.
— Нам пора. — Джон протягивает ко мне руку. — Иди сюда.
— Нет.
— Лея, не заставляй меня…
Я бросаюсь в сторону прежде, чем он заканчивает. Проскакиваю мимо него, задевая плечом дверной проём, и цепляюсь за деревянный косяк, чтобы не потерять равновесие.
Ещё шаг — и я окажусь в коридоре.
Но пальцы Джона смыкаются на моём запястье.
Он рывком разворачивает меня на сто восемьдесят градусов. Лопатки врезаются в холодное дерево, выбивая из легких весь воздух. Перед глазами вспыхивают белые точки.
— Ну ты чего? — Джон упирается ладонью в стену рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению. — Так сильно обиделась?
Я пытаюсь восстановить дыхание и одновременно высвободить руку, но он только крепче сжимает пальцы.
— Не прикасайся ко мне.
— Всё ещё злишься, что я не зашёл к тебе ночью?
Он смахивает с моего лица спутанную прядь. От его прикосновения кожа покрывается мурашками, и желудок сводит от отвращения.
Я отворачиваюсь.
— Лучше бы ты вообще никогда сюда не заходил.
— Какая неблагодарность. — Его дыхание задевает мою щёку. — А я ведь пришёл лично тебя забрать.
— Я не просила.
— Не переживай, этой ночью я ни к кому не заходил. — Джон цепляет меня пальцами за подбородок и заставляет повернуть голову. — Было слишком много работы. Ещё и этот придурок Крис куда-то пропал с самого утра.
В его глазах мелькает раздражение, но тут же исчезает за привычной ухмылкой.
— Зато потом у нас будет много времени. Как только сбросим хвост, я обязательно исправлюсь.
Он проводит языком по нижней губе.
Меня мутит.
Я смотрю ему прямо в глаза, хотя внутри всё сжимается от животного страха.
— Читай по губам: Я НИКУДА С ТОБОЙ НЕ ПОЙДУ.
Улыбка исчезает с его лица.
Джон резко хватает меня за плечо, разворачивает спиной к себе и заламывает руки. Боль простреливает суставы. Я дёргаюсь, но он прижимает мои запястья к пояснице и наваливается всем телом, не оставляя возможности пошевелиться.
— Тогда послушай внимательно.
Его губы почти касаются моего уха. От тихого голоса становится страшнее, чем от крика.
— У тебя есть два способа покинуть этот дом. Первый: ты идёшь тихо и спокойно со мной. Едешь в отдельной машине, на мягком сиденье, без лишних глаз и рук.
Он выдерживает паузу, позволяя мне представить второй вариант.
— Или тебя запихивают к остальным девушкам. А вокруг будет много мужчин, которых ты никогда раньше не видела. Дорога неблизкая. Машины тесные. Остановок почти не будет. — Его пальцы впиваются в мои запястья. — Сама понимаешь, всякое может случиться.
Холод медленно расползается от затылка по позвоночнику.
— Каких ещё мужчин?
Джон тихо усмехается.
— Ты правда думала, что этот дом никто не охраняет? Что здесь только я и Крис?
Он запрокидывает голову и начинает смеяться. Громко, надрывно, наслаждаясь моим неведением.
Значит, их больше.
Намного больше.
Всё это время они находились где-то рядом. За дверями. На другом этаже. Возможно, стояли под моим окном, пока я рассматривала расстояние до земли и представляла побег.
Мои надежды рассыпаются одна за другой.
— Теперь понимаешь? — Джон вновь склоняется к моему уху. — Отсюда тебе не сбежать.
Я вскидываю голову и бью его затылком в лицо.
Раздаётся глухой хруст. Хватка на миг слабеет, но я не успеваю вырваться. Джон ругается, перехватывает меня поперёк талии и с силой отрывает от пола.
— Нет! — Я бью ногами по воздуху, пытаясь достать его колени. — Поставь меня!
— Слишком долго решаешь, куколка. — Его голос звучит глухо из-за разбитой губы. — Поэтому я выберу за тебя.
— Пожалуйста, не надо!
Он выносит меня в коридор.
Белый свет обрушивается сверху и обжигает глаза. Я зажмуриваюсь, но даже сквозь веки вижу яркие багровые пятна. После полумрака комнаты обычная лампа кажется прожектором на допросе.
Я давно перестала понимать, какое сейчас время суток. В моей комнате нет электрического света, и темнота наступает сразу, как солнце перестаёт касаться окна. Иногда мне кажется, что ночь там длится по двадцать часов. Иногда — что она вообще никогда не заканчивается.
Коридор пахнет пылью и алкоголем. Вдоль стен тянется ряд одинаковых дверей. За каждой — тяжёлый замок и маленькая решётка на уровне глаз.
Сколько их?
Сколько нас?
— Отпусти меня!
Я дёргаюсь всем телом и несколько раз бью пятками по его ногам. Один удар приходится под колено. Джон пошатывается, но не разжимает рук.
— Хорошо стараешься. — Он перехватывает меня крепче и одобрительно кивает, будто оценивает чужую работу. — Даже почти больно.
— Пошёл ты!
— Вот это уже обидно.
Он направляется к лестнице в конце коридора. С каждым его шагом тёмный провал между перилами становится ближе.
Рони не ошиблась.
Нас действительно вывозят.
— Нет… Нет, пожалуйста!
Слова вырываются сами, хотя я ненавижу себя за мольбу. Я снова бью Джона ногой, но он лишь сильнее прижимает меня к груди.
— Отпусти её, придурок!
Мы оба замираем.
Голос раздаётся позади.
Рони.
Джон медленно поворачивается вместе со мной. В нескольких метрах от нас ручка одной из дверей дёргается вверх и вниз. Металл звенит, замок ходит ходуном, но не поддаётся.
— Лея! — Рони снова налегает на дверь. — Держись! Слышишь меня? Не позволяй ему увести тебя!
Она пытается выбраться.
Пытается спасти меня, хотя сама заперта в такой же клетке.
Джон начинает смеяться. Его плечи трясутся так сильно, что он едва удерживает меня. На ресницах выступают слёзы.
— Боже, давно я так не веселился. — Он шумно втягивает воздух и проводит пальцем под глазом. — Не волнуйся, номер четыреста тридцать семь. До тебя тоже очередь дойдёт.
Ручка перестаёт дёргаться.
В коридоре повисает тишина.
— Что ты сейчас сказал? — Я перестаю сопротивляться и поворачиваю к нему голову. — Какой ещё номер?
— Четыреста тридцать семь. — Он кивает на дверь Рони. — Её порядковый номер.
— Её зовут Рони.
— Может быть.
— Что значит «может быть»?
Джон устало вздыхает, словно я утомляю его глупыми вопросами.
— А ты думаешь, мы обязаны запоминать все эти имена?
Его слова не сразу укладываются в голове.
Я смотрю на ряд дверей, тянущийся вдоль коридора. На потёртые замки. На царапины возле косяков. На едва заметные цифры, выведенные чёрной краской.
За некоторыми дверями слышится дыхание.
Тихий плач.
Шорох.
— Четыреста тридцать семь… — Я с трудом выталкиваю цифры из онемевших губ. — Ты хочешь сказать, что из-за ваших экспериментов пострадали больше четырёхсот девушек?
— Пострадали? — Джон кривит рот, будто ему не нравится выбранное мной слово. — Какая трагичная формулировка. Я бы назвал это жертвой во имя науки.
Снизу раздаётся оглушительный удар.
Дом содрогается. Где-то звенит стекло, с потолка осыпается пыль. Мужские голоса на первом этаже обрываются, а затем сливаются в яростные крики.
Ещё один удар.
Так звучит дверь, которую вышибают с петель.
Джон резко ставит меня на пол и толкает к моей комнате.
— Внутрь. Быстро.
Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь за косяк.
— Кто там?
Он не отвечает. Его взгляд прикован к лестнице. Впервые с момента знакомства я вижу на его лице не раздражение и не злость.
Страх.
Снизу доносится грохот, а следом — чей-то короткий вскрик. По коридору прокатывается тяжёлый топот.
Джон отталкивает меня в комнату, однако не успевает захлопнуть дверь. Я прячусь за косяком и оставляю узкую щель, через которую вижу коридор.
Он уже несётся в дальний конец коридора, распахивает одну из дверей и врывается внутрь без стука.
— Какого чёрта вы все здесь?! — его голос срывается на хрип. Джон вскидывает руку и указывает в сторону лестницы. — Кто должен охранять вход? Я?
В комнате начинается движение. Скрипят ножки стульев, что-то тяжёлое падает на пол. Один за другим в коридор выбегают мужчины — человек десять, не меньше. На ходу они передёргивают затворы и устремляются к лестнице, расталкивая друг друга плечами.
Первый выстрел гремит так близко, что я вздрагиваю всем телом.
За ним следует второй.
Потом сразу несколько.
Дом наполняется грохотом. Дрожат стены, звенит посуда, с потолка сыплется мелкая пыль. Кто-то внизу кричит, но голос захлёбывается новым выстрелом.
— Лея…
Я резко поворачиваю голову.
Голос доносится из соседней комнаты — тихий, едва различимый сквозь шум.
— Лея, ты здесь?
Рони.
Я выглядываю в коридор. Джон исчез, остальные мужчины уже давно внизу. На этаже больше никого не видно.
Я выскакиваю из комнаты и бросаюсь к двери Рони.
— Лея, мне страшно, — шепчет она из-за стены.
— Я рядом. — Прижимаюсь ладонью к двери, будто так могу коснуться её. — Отойди от замка.
— Что ты собираешься делать?
— Вытащить тебя.
— Как?
— Пока не знаю.
Дёргаю ручку. Заперто.
Разумеется.
Я отступаю и лихорадочно осматриваю коридор. Дом старый, стены сырые, двери рассохшиеся. Мне нужно что-нибудь тяжёлое: стул, подсвечник, железный прут — хоть что-нибудь, чем можно разбить замок.
Но вокруг только узкий столик возле лестницы. На нём стоит грязная тарелка с засохшими объедками. Рядом лежит вилка с наколотой маслиной.
Издевательство какое-то.
Ещё одна очередь выстрелов разрывает тишину.
Я хватаю вилку, стряхиваю маслину на пол и опускаюсь перед замком.
— Лея?
— Я попросила тебя отойти от двери.
— Уже отошла.
Голос Рони дрожит. Я слышу её прерывистое дыхание и представляю, как она стоит там босиком, прижавшись спиной к противоположной стене.
Просовываю зубцы вилки в щель между дверью и косяком. Металл скребёт по дереву. Я пытаюсь нащупать язычок замка, выворачиваю кисть, давлю сильнее.
— Давай же… Давай…
Вилка гнётся, впиваясь краем в ладонь.