Лесной Мудрец Изломник не угаснет

Сначала не было ничего, только взрывной звон. Потом сквозь звон проступил свет, жёлтый и двойной: два огня лампы плыли один сквозь другой и никак не могли сойтись. Мир лежал на боку. Прямо перед глазами был камень с белой прожилкой, и Эдмон держался за неё взглядом, потому что она была одна и не двоилась. Во рту стояла кровь. Воздух не шёл, потом пошёл со свистом.

Во рту каменная крошка мешалась с кровью в пасту, Эдмон сплюнул и не понял, вышло или нет. Время шло толчками: между двумя ударами сердца помещалось слишком много всего, потом несколько ударов падали в одну и ту же секунду.

Где-то очень высоко висело серое пятно, и по краю его шло медленное движение, которому он не смог подобрать имени. Голос Ворта и ровное бормотание за ним слиплись в один войлочный ком, и было не разобрать, где что. Он лежал и ждал, когда мир соберётся обратно. Мир не торопился.

Эдмон сделал то, что выручало его всегда - попытался считать. Раз. Темнота вокруг качнулась. Раз... Дальше дело не шло. Он упрямо начинал заново, но всякий раз утыкался в тот же тупик: один, и больше ничего, только пустота, в которой не за что зацепиться. Привычный счет, который спасал его всю дорогу под землей и задолго до нее, теперь не работал. Сколько он так пролежал, Эдмон не знал. Может, секунду, а может, гораздо дольше.

Ощущения вернулись, когда в двойном свете появилось лицо, тоже двойное, и по нему бежал рот, отдельно от слов. Слова приходили позже и через вату:

- ...дун! Колдун! Глаза открой! Не смей мне тут, тварына, кому говорю!

По щеке хлестнуло ладонью, наотмашь, потом ещё. Маску сдёрнуло к подбородку, холодный воздух лёг на кожу, на левую щёку тоже. Ворт посмотрел на эту щёку вблизи, в упор, и всё равно ударил снова.

- Линн, - сказал Эдмон. Язык был чужим и толстым. - Линн, не...

- Какой я тебе Линн! - Лицо Ворта съехалось наконец в одно и повисло над ним, серое, с круглыми глазами. - Ворт я! Ворт, ишак ты контуженный! Ну!

Ворт что-то делал с его головой, пока его тянуло холодом, и Эдмон в бреду велел ему держать верёвку, обязательно держать, а Ворт ответил, что верёвки больше нет, и чтоб он заткнулся и не дёргался.

Ворт тянул его за ворот, усаживая к камню, и затылок проехал по породе. Свет уже был один. Пахло горелым маслом: лампу Ворт подтащил к самому лицу, чтобы видеть зрачки.

- Маска, - сказал Эдмон.

- На тебе твоя маска. На подбородке висит. - Ворт держал его за плечи и заглядывал в глаза по очереди, как лошади на ярмарке. - Ты меня видишь? Сколько пальцев?

Эдмон посмотрел на растопыренную пятерню перед лицом.

- Много.

- Живой, - выдохнул Ворт. - Сука язвишь, живой значит. Голова как? - Ворт всё ещё держал его за плечи.

- На месте.

- Вижу, что на месте. Целая?

- Узнаем.

Затылок отозвался тяжелой пульсацией. Эдмон поднял руку и коснулся кожи за ухом: перчатка окрасилась темной кровью. Пальцы сами потянулись за пазуху - футляр оставался на месте, его острый угол больно врезался в ребра. Рядом бесформенной грудой лежала веревка, вся, до последнего метра. Ее верхний конец зловеще фосфоресцировал, и это слабое свечение медленно расползалось по волокнам, съедая их прямо на глазах

- Она её съела. Колдун, я проглядел.

- Я тоже.

За левым глазом, ровно и знакомо, потянуло холодом.

Эдмон повернул голову в сторону мороза.

Посреди лежащих мертвецов, у самой границы света, поднялась чья-то фигура. Она застыла криво, словно брошенная небрежной рукой кукла. Пока Эдмон завороженно смотрел, существо довернуло голову на плечах и уставилось прямо на лампу. Бормотание вокруг не прекращалось, и серые губы двигались в такт общему хору. Мертвец не приближался. Он просто покачивался на месте, беззвучно произнося слова вместе со всеми, и от этой его жуткой неторопливости становилось только хуже.

- Встаём. - Голос у Ворта сел до шёпота и тут же сорвался обратно: - Колдун, ну, встаём! Ты меня из ямы дёргал? Дёргал. Теперь моя очередь, ёпта. Вставай!

Он подхватил Эдмона под мышки и потянул. Ноги подломились, пол качнуло, Ворт крякнул, принял вес на себя и удержал обоих.

- Идти можешь?

- Смогу.

И они пошли. Лампу Ворт сгрёб с камня уже на ходу, чуть не сбив стекло.

Ворт тащил его за собой. Уткнувшись плечом Эдмону под мышку, он крепко держал лампу. Ее луч метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты мертвые тела и провалы боковых тоннелей. Позади нарастал монотонный гул. Звуки погони множились: сначала это был тихий шелест одежды о скалы, но теперь к нему примешалось шарканье ног, прерывистое и неровное, раздававшееся со всех сторон.

- Куда? - выдавил Эдмон.

- К старым выработкам. - Ворт мотнул лампой на ближний зев. - Оттуда наверх ходы есть, к главному входу. Тут прямо, потом штрек направо, там лестницы стояли, если не сгнили. Дальше и дольше, зато без верёвок. Верёвок с меня на сегодня хватит.

- Далеко?

- Рядом. - Ворт поддёрнул его выше на плече. - Вру. Не рядом. Иди давай.

Эдмон переставлял ноги. Сначала они катились под ним, потом пол выровнялся, зрение собралось, и на полдороге он высвободил руку и поднял маску на место.

- Сам.

- Точно?

- Сам.

Он шатнулся на первом шаге, выправился и пошёл. Ворт держался рядом, вполоборота, готовый подхватить, и всю дорогу бормотал себе под нос что-то южное, ругань пополам с молитвой, не разберёшь.

У входа в тоннель Эдмон всё же оглянулся. В сером пятне зала, против ничейного света, стояли уже двое, и третий поднимался, цепляясь за соседние тела, как пьяный за забор. Никто из них не спешил.

Тоннель был с низким перекошенным зевом. С первого же взгляда стало ясно, что это за место: старая выработка из тех, что созданы человеком и им же навеки заброшены. Серые от гнили крепи стояли буквально на каждом шагу, растрескавшись вдоль волокон. На некоторых бревнах дерево разошлось настолько сильно, что в щели свободно помещался палец. Стоило пройти рядом, как с потолка принимались сыпаться тонкие струйки каменного песка, оседая на плечах. А где-то впереди, в густой темноте, порода тихо и по-стариковски потрескивала сама по себе.

- Тут аккуратно, - сказал Ворт. - Крепь дохлая, на неё дышать даже нельзя. Пройдём тихо, и она нас пропустит.

- Она?

- Выработка. Отец говорил: со старой шахтой как со старой собакой. Не буди, и не тронет.

Посреди прохода одна из балок висела надломленной, сиротливо опустившись концом вниз на одном честном волокне. Ворт осторожно поднырнул под нее и придержал, давая Эдмону дорогу, а затем бережно отпустил двумя руками, словно дерево могло проснуться от резкого движения.

Бормотание со стороны зала стало глуше, но не отставало, а жуткое шарканье раздавалось уже у самого входа в тоннель. Едва они миновали первые крепи, как лампа выхватила из темноты впереди силуэт.

Эдмон замер. Рука сама потянулась к рукояти меча, а Ворт за его спиной сдавленно охнул.

Оно стояло между балок, шагах в десяти, и не двигалось. Ростом с человека, серое и гладкое, со знакомыми щелями там, где у людей лицо. Такое он уже убивал, в подвале под хижиной.

Но этот был другой.

Из спины, из-за плеч, поднимались отростки. Длинные и тонкие, их было много, и каждый двигался сам по себе: одни медленно водили концами по балке над головой твари, другие стояли в воздухе, чуть подрагивая, как удилища. Тело стояло спокойно, а за спиной у него шевелилась отдельная жизнь, и от этой розни у Эдмона свело челюсть.

Он сдвинулся на полшага, закрывая собой Ворта, и повёл левой рукой назад, к сумке на поясе. Пальцы вспомнили сами: камней с рунами там оставалось на донышке. Тварь не шевелилась.

Лампа дрогнула в руке Ворта, и свет качнулся по отросткам.

- Колдун... - Ворт за спиной не двигался. - Путь наверх тут один.

Эдмон потянул рукоять. Клинок вышел тихо, но в мёртвой тишине выработки и этого хватило.

Отростки со спины снялись с мест все сразу. Веером, от стены до стены, от пола до гнилых балок, они пошли навстречу свету, перекрывая проход, и концы их уже тянулись через темноту туда, где стояли двое.

Сзади, от входа, ровно и вразнобой, бормотали голоса.