Лесной Мудрец Изломник не угаснет

Пролог

- Опять холодрыга сраная - в полтона произнёс Ворт.

Ворт сидел у спуска в шахту, перебирая в перчатке замерзшие пальцы.

Утро у входа всегда было одно и то же. Шахтёры подтягивались небольшими кучками через заснеженные дороги, дыша паром в воротники. Кто-то передавал кисет, кто-то сразу принимался за работу, а кто-то позволял себе погреться возле множественных деревянных пристроек. У костра, как всегда, спорили - о дорожающей цене на хлеб, кто кому-то задолжал, о бабе из третьей улицы, которую опять застукали. «Дак чего она, - донеслось оттуда, - ить предупреждали.» Ворт половины не понимал - северный говор у местных был быстрый, со жвачкой согласных.

В правом кармане у него лежало сушёное яблоко. Последнее из тех, что мать сунула в дорогу осенью. Он его не ел и не собирался - иногда только трогал через подкладку, проверял, на месте ли. Дома такого было полные ящики, и он не любил их с детства. Здесь же он два месяца носил это и не мог объяснить себе зачем.

Кто-то с краю костра поздоровался. Ворт кивнул, не оборачиваясь.

Двое парней раскачивали тачку, примёрзшую за ночь к жёлобу. В тачке была ещё не разобранная, вчерашняя порода, чьи чёрные крошки серебра поблёскивали среди серого камня. Один из них пнул стоячее колесо и выругался, второй шахтёр заржал. Бригадир из ближней артели крикнул на них, потом сам пошёл бить по ободу - дерево треснуло, и тачка поехала. Где-то дальше, около подъёмника, медленно и протяжно заскрипели ворота. Где-то с правой стороны опять заело колесо, мужики его раскручивали вручную, с матом и с двух рук.

Сама шахта смотрела на это всё огромной щелью в скале. Вход был не такой, как у южных каменоломен - там ворота со сводами, известняк светлый и небо над головой, а здесь же скала просто треснула и в трещину вколотили крепь. Балки уходили внутрь и через три шага терялись. Над входом находился деревянный навес, провисший под весом снега, и колокол на цепи. Колокол звонил не так часто, и лишь тогда, когда внизу что-нибудь случалось. За всё время Ворт слышал его дважды. И оба раза кто-то не поднимался.

Даллен подошёл сбоку и задымил трубку с первой спички.

- Поди опять о тёплой постели задумался?

- Нет. Просто холодно.

- Здесь всем студёно, юнец.

- Второй месяц здесь торчу.

- Дак что, не легче?

- Нет.

Даллен хмыкнул в воротник. Нос у него был красный и мокрый, с инеем на ноздрях. От спички тянуло серой, перебивая на секунду весь шахтный запах. Он затянул деревянную трубку с железной окантовкой и прокашлялся.

- Третий день подряд подпорки-то на втором скрипят. Я говорил Логлуме что менять надо. Знаешь, что он ответил?

- Что денег нет, - не поднимая головы сказал Ворт.

- Что денег нет, - передразнил Даллен. - Денег нет, а руду скотина гони. Когда нас завалит, он опять скажет, дескать «денег нету» - на похороны.

Ворт хмыкнул и подтянул ремень фонаря.

- Не завалит - ты слишком громкий, тебя даже камни боятся.

Кто-то из шахтёров рядом фыркнул. Даллен беззлобно ткнул кулаком в плечо Ворта.

- Ты опять вниз, в свою нору?

- Ну так моя очередь в те катакомбы лезть.

- Давеча была твоя очередь.

- Были бы люди, геологов у вас знаешь не так много.

Ворт пожал плечами.

- Вдобавок там тихо, никто не ноет про подпорки.

Даллен усмехнулся.

Сзади что-то с грохотом упало - кто-то уронил кирку с подмостков, кирка поскакала по обледенелым доскам и звякнула о камень. Чей-то голос: «Руки из жопы!» Другой же в голос засмеялся.

Даллен покачал головой, не поворачиваясь на шум. Поправил ремень кирки на плече и на секунду замолчал.

- Слушай, мы нонче тоже в дальний забой. Поди случилось чего.

- А что там?

- Не знаю. Баяли ребята что капель-то пропала. Просто перестала, разом и всё. И эхо другое.

- Какая капель? Вода?

- Ну дык да.

- И что такого, замёрзла наверное. Чхать на неё.

- Может. - Даллен сплюнул в снег, потом затоптал плевок носком сапога. - Только в дальнем-то не мёрзнет никогда, там тепло идёт снизу. Сколько себя помню, всё время тута вкалывал. И это впервые.

- Ты же не один будешь там, зачем тогда волнуешься?

Ворт промолчал. Странно это конечно. В каменоломне дома такого не бывало. Там камень был камнем, он мог упасть, мог завалить, но никогда не дышал теплотой в декабре.

- Доживёшь - поймешь, что постоянство не в тяготу.

- Постараюсь, хотя с таким морозом не доживу.

Дым от трубки всё дальше уносил ветер.

- Нам с мужиками помощь нужна будет, как закончишь подойдёшь к нам на этаж и постучишь три раза по стене. Я приду.

- Думаешь через два уровня услышишь, шутишь?

- До обеда не постучишь - сам тебя за шкирку возьму.

- К чему такая спешка? Я здесь почти единственный кто исследует туннели.

- Не спорь, у нас давеча там парня завалило, никто так и не услышал. Пока опыта не наберёшь, хрен я тебя одного отпущу.

Даллен сказал это так, что Ворт на секунду задумался, почему он только сейчас узнал про это. Ворт хотел было спросить, но Даллен уже отвернулся, легонько стукнул его по плечу и пошёл к своей бригаде. Кирки на плечах, фонари у пояса, глухие голоса сквозь шарфы - всё было на месте. Бригада потянулась за ним и тут же спустилась.

У самого проёма Даллен чуть обернулся, затем потёр ладони - на секунду отогнав холод, и шагнул в темноту.

Ворт остался у входа.

Гул у костра постепенно стих - кто докурил, кто пошёл к подъёмнику, кто полез за Далленом. Двое из последней артели перетаскивали мешки с инструментом и ругались на пустом месте без злобы.

Ворт стоял и смотрел на чёрный зев. Шахта дышала ему в лицо ровным холодом. Запах был всегда один и тот же: мокрый камень, ржавчина, и жир от фонарей.

Он снял фонарь с пояса. Ворт занёс кремень над фитилём и высек искру.

Свет дотянулся до первой ступеньки и Ворт шагнул вниз.

***

Лестница уходила вниз четырнадцатью пролётами в довольно узком месте. Ворт считал их каждый раз просто чтобы было чем занять голову. На седьмом обычно становилось холоднее, на двенадцатом запах менялся: сверху мокрый, а снизу сухой и металлический.

Сегодня запах поменялся уже на восьмом.

Ворт остановился и понюхал воздух через шарф. Не то чтобы он умел определять, что не так. В Бельме многое было не как обычно, и он пока не научился отличать важное от неважного.

Ворт остановился на перекрёстке и стянул с пояса кусок толстой, засаленной ткани с нанесённой сеткой шагов. С небольшим усилием руки, огрызок грифеля противно скрипнул по влажному материалу.

Свет фонаря выхватил раскол в кровле. Он нанёс трещину на схему, поставил пометку «угол 45», потом провёл новую линию на правую стенку. В прошлый раз она была более гладкой. Ворт коснулся пальцами до камня - сухо. Хотя два дня назад здесь выступала ржавая влага.

- Замёрзло, что ли? - пробормотал он, поправил цифру длины на два шага вперёд и сунул планшет обратно.

Только сейчас он заметил, что с момента его остановки не слышно ни капли воды, ни скрипа крепи. Тишина стояла такая, что казалось будто шахта задержала дыхание.

Ворт немного покачался от раздумий и пошёл дальше.

Дойдя до нового места, он сразу увидел горящие фонари. Не его, а скорее те, что оставила бригада прошлой смены. Они должны были давно догореть, но эти горели ровно, как будто их зажгли только что.

- Эй.

Голос ушёл в тоннель. Эха не последовало, звук просто взял и исчез.

Он подошёл к фонарям. Там стояли четыре штуки, выставленные в линию. Рядом лежала кирка и моток верёвки. Тачка с рудой встала поперёк прохода и мешала пройти дальше. Тачку никто бы не оставил вот так.

Ворт присел. Под одним из фонарей был след, чего-то тяжёлого. Не сапога, и не фонаря - они не оставят за собой такую мокрую полосу.

Он поднёс палец к фонарю и палец заблестел чёрным. Ворт стал принюхиваться, пахло не горючим, а скорее гнилью.

Откуда-то из глубины донёсся звук, или показалось.

Он подошёл к стене и прислушался. Ничего.

- Есть кто?

Он подождал.

«Может пропал кто? Надо сказать Даллену.»

Он перешагнул тачку и пошёл дальше.

Тоннель к дальнему забою сужался постепенно

На середине пути он оглянулся. Света от фонарей за поворотом уже не было видно. Тоннель за спиной выглядел темнее, чем впереди.

Он пошёл быстрее.

Откуда-то из глубины донёсся звук.

Даже не звук, больше похоже на медленное дыхание, с хрипом на выдохе. Ворт поднял масляный фонарь выше. Свет дотянулся до ниши в стене, которую вскрыли три дня назад. За отколотой плитой был узкий проход, примерно в локоть глубиной.

Дыхание шло оттуда.

В ушах загудело. Ворт понял, что давно не дышит, а кирка в его руке стала вдруг очень лёгкой.

Он поднял кирку и три раза ударил по стене.

Дыхание в нише оборвалось.

Он ждал, не зная чего - может ответа, может шороха или голоса. Из ниши не приходило ничего. Тишина была плотная, как бархатная ткань.

А потом из ниши постучали в ответ.

Раз. Два. Три.

В точности его ритм, даже слишком, вплоть до секундны.

У Ворта похолодело под рёбрами

- Далл? - голос вышел тонкий. - Далл, ты там? Старый, не смешно!

Стук повторился, с той же тройкой и интервалом.

Ворт сделал шаг назад и ощутил, как стена за спиной была мокрой.

Он обернулся.

Из стены, на уровне его лица, проступало пятно - чёрное, живое и медленное. Камень под ним не трескался и не осыпался - пятно просто проявлялось сквозь породу.

Из ниши снова постучали. Раз, два, три.

Ворт побежал.

Он не думал. Ноги несли сами, настолько быстро, насколько могли. Туннель постепенно увеличивался от каждого поворота и в тоже время сужался под влиянием паники. Ближайшая лестница была уже около него, всего четырнадцать пролётов, и ты наверху. Всего четырнадцать.

На пятом нога поскользнулась от чего-то склизкого.

Ворт упал на колено и ударился плечом о стену. Стена не отбила удар, а приняла и пыталась поглотить как трясина заглатывает сапоги.

Он почувствовал, как куртка натянулась. Потом поползла.

- Нет - нет - нет

Холодный воздух от стены вошёл в лопатки. Он вцепился в ворот двумя руками и потянул - порода держала крепче чем он мог представить. Тогда он потянул сильнее, и почувствовал, как под курткой тронулась рубаха, а под рубахой его собственная кожа.

Он разжал руки.

И вырвался.

Куртка ушла в стену без какого-либо звука и сопротивления, она просто растворилась на глазах.

Фонарь от такого рывка сорвался вниз и погас вместе с последней вспышкой.

Ворт перестал понимать, где стена, а где он сам. Воздух стал густой и солоноватый.

Он карабкался в темноте. Руками вперёд, ногами наугад, считая пролёты, которые уже не считались. На шестом или седьмом - он не знал.

Из темноты за спиной донеслось почти невидимое ощущение, с протяжкой, как будто звук тянули из горла насильно:

- …сэ-э-э…

Он не обернулся, дыхание полностью перебивало любой шёпот.

Ворт забрался наверх.

В темноте рука сама полезла в карман под паничное дыхание.

Ничего

Он не вспомнил, когда именно оно ушло. Только что карман был тяжелее - или ему казалось. Он стоял и не мог вспомнить ни запаха, ни веса, ни того, что там было.

Ворт попытался крикнуть, но не вышло. Ощущения, что ты кричишь и не слышишь себя.

Стены пропали, или он пропал, непонятно. Было лишь дыхание в ушах.

- …ва-аа-р…

Последнее, что он услышал, был стук колокола сверху.

Раз.

Сознание качнулось, как фонарь на ветру.

Два.

Чьи-то руки тащат меня. Камень под спиной. Это уже не важно.

Три.

Тишина.

Глава 1

Первое к чему не мог привыкнуть Эдмон - здесь слишком шумно.

Вьюга не утихала уже несколько часов. Из леса вышел человек, чёрный и слегка сгорбленный, похожий скорее на тень, чем на человека. Он проваливался по колено в сугробы, проходя сквозь горную и снежную пустошь. Если бы кто-то наблюдал с расстояния, он не сразу понял бы, что это живое существо, а не мираж разума, от страха темноты.

Мороз суров настолько, что синий плащ скоро окончательно затвердеет. Лишь факел да лунный свет ещё давали хоть что-то видеть. Хотя этого едва хватало, чтобы не наткнуться на очередной ледяной выступ.

Эдмон поправил маску. Ткань обледенела у рта, и каждый вдох приходилось продавливать сквозь неё, как сквозь мокрую тряпку. Привычное неудобство - бывало и хуже.

Правая ладонь ныла от холода сильнее, чем следовало бы. Он сжал пальцы в кулак, проверяя, слушаются ли, и, убедившись, что да, опустил руку.

Триста сефаров - эта мысль гвоздем сидела в мозгу. Очень щедро, даже чересчур, и это за то, чтобы дойти до отряда и забрать их записи. Почему именно двадцать человек ушли в шахту, а не больше, никто так и не сказал. Как и точного времени, только примерное - три дня назад. Совет хочет знать почему, но не хочет рисковать гарнизоном.

Повезло, что работать одному иногда бывает полезно. В итоге сошлись на позитивной ноте - им меньше трат, а ему меньше ответственности и споров, что делать дальше, прекрасно.

На минуту задумался - и чуть не впечатался лбом в ледяной столб.

Спустя время следопыт перевел взгляд и что-то заметил, шаг замедлился сам собой. У самого подножия ледяного выступа что-то нарушало монотонность снега - виднелось тёмное и бесформенное пятно.

Здесь, в подветренной западне, ветер затихал, завихряясь у основания льда, а снег ложился тонким и неровным слоем.

Эдмон прищурился и сделал несколько шагов вперёд. Даже без факела было видно, что с другой стороны выступа царила не просто тень, а густой, почти осязаемый мрак.

Подойдя ближе, он опустился на колено и провёл рукой по насту. Под белой коркой проступила чёрная полоса золы.

Следопыт осторожно смахнул ладонью оставшийся снег: под его пальцами ощущался монолитный лёд с намертво вмёрзшими в него кусками обугленного дерева. Зола и угли были насквозь промерзшими, сцепившимися в единую ледяную корку с подстилающим грунтом и снегом.

Выше, под нависающей скалой, оставалось пространство, защищённое от позёмки. Место у костра было чуть темнее обычного, рядом валялись обломки палок и что-то похожее на ручку от котелка.

Определить время, когда зажигали костер, непросто. Похоже, его жгли позавчера: будь он свежее, запах гари еще бы чувствовался.

Он коснулся золы, потом огляделся внимательнее. У самой кромки снега виднелись отпечатки сапог - глубокие, но края уже начали осыпаться. Судя по расстоянию между шагами, было шестеро, может семеро. Первый, наверное, хромал или нёс тяжёлую ношу: отпечаток его правого ботинка был глубже и длиннее остальных.

- Людей мало для отряда, - пробубнил себе под нос Эдмон.

Он обошёл стоянку по дуге. На выступах скалы, что частично отсекал снегопад, на камнях проступили тусклые, серо-чёрные пятна, вбитые морозом в неровности гранита. Сажа не мазалась, а ощущалась под пальцами как шершавый слой накипи. Значит, дым стоял густой и тяжёлый, какой бывает от сырого лапника или костей, брошенных в огонь ради спасительного жара.

Эдмон задумался. Если лагерь был здесь примерно двое суток назад, а людей не нашли - значит, они ушли вглубь ущелья или к хижине. Возможно, эта вылазка не напрасна.

Рядом в снегу тускло блеснул металл. Эдмон разгрёб наледь и нащупал круглый жетон с вырезанным факелом, перечёркнутым цепью. Символ Бельма - Разведка. Следопыт сжал находку в ладони и посмотрел вокруг. Никаких следов борьбы, ни тел, ни обронённых вещей. Только снег и застывшее кострище.

Он проверил, не уводят ли следы дальше, но ничего не нашёл - снег сделал своё дело, узнавать по ним направление дальнейшего движения было бесполезно.

Думать долго не пришлось, Эдмон быстро положил металлический кусок в карман и двинулся дальше. Где-то позади, меж камней, будто вторил его шагам шорох - тихое, отстающее эхо. В горах, особенно когда погода менялась, уши часто слышали то, чего не было. Доверять стоило только тому, что можно было потрогать рукой или увидеть своими глазами. А пока что перед ним был только спуск, сгущающаяся темнота и свист в ушах, который казался громче любого звука, что он слышал до этого.

"Как же я ненавижу свист в ушах."

Спустя несколько часов борьбы со снежной пеленой, впереди проступил силуэт. Сначала это был сгусток темноты, и разум решил, что это обман зрения. Но она не рассеивалась, а лишь качалась и дробилась в потоках снега, но оставалась на месте, вырастая из равнины темным, перекошенным наростом. В следующее мгновение, когда ветер на миг стих, он разглядел очертания. Это была не скала. Слишком правильные, хоть и искажённые временем, углы. Похоже на старый, почерневший и обломанный зуб, торчащий из белой челюсти равнины.

На фоне мёртвой, идеально ровной белизны, врезалась в горизонт тёмным сколом его текущая цель - хижина.

Одинокая, приземистая, не выше четырёх метров, она казалась частью земли, придавленной тяжестью снега. Её крыша местами глубоко прогнулась, а резкие, замёрзшие линии брёвен проступали сквозь нанос, как кости под тонкой кожей.

Следопыт глубоко вздохнул, дав себе секунду на расслабление. Наконец-то спустя несколько часов пути, он достиг своей цели.

Через несколько шагов снег под ногой вдруг просел. Ноги инстинктивно отпрянули назад, но правая всё же ушла по колено. Он быстро перенёс вес и выдернул ногу, вместе с ней поднялся небольшой клуб белой пыли. Снег осыпался внутрь.

Присев на корточки и поднеся факел к пролому в земле - пламя осветило чёткую, зияющую дыру. Она была размером с винную бочку, чёрная и бездонная. Края её не были рваными или щербатыми - они выглядели ровными и гладкими, будто лёд подтаял не снаружи, а изнутри, под действием какого-то странного, сконцентрированного тепла. Холодное дыхание из темноты колыхнуло пламя факела.

Глаза молча смотрели вниз. Такие провалы здесь встречаются не часто, по крайней мере, ему так об этом говорили. Воздух снизу был тяжёлый и на удивление влажный. Он бросил внутрь обломок рядом лежащего льда и услышал короткий стук, затем глухой отклик.

Два шага назад, три, он досчитал до пяти, прежде чем дыхание выровнялось. Равнина здесь не была надёжной. Под снегом, возможно, тянулись скальные трещины. Ещё шаг в сторону - и быть беде.

Сейчас не время рисковать. Он достал небольшой, но увесистый снаряд на цепочке и замедлил шаг, боясь провалиться в скрытые трещины. Позванивая звеньями, он простукивал грузом снег впереди. Обшаривая взглядом наст, следопыт переносил вес только на самый плотные участки, осторожно двигаясь по местам, где почва казалась крепче. Каждый шаг становился маленькой победой на пути к хижине.

Он обошёл строение. Снег у стен был примят и смерзся в плотный наст. В одном месте ветер оголил след, похожий на отпечаток сапога, но форма была смазана.

Взгляд задержался, всматриваясь в тёмные окна. Стёкла местами треснули, застыв неровными линиями, и сквозь них не видно было ни света, ни движения. Он поднял факел выше, но пламя едва показывало, что было внутри, оно больше отражалось обратно.

Эдмон подошел ближе, осматривая вход. Дверь держалась на честном слове, эти петли превратились в хрупкие осколки, дерево выцвело и покрылось трещинами. Пальцы провелись по шершавой поверхности, и ледяная корка осыпалась, как старая кожа. Эта сосновая махина видела не одно зимнее утро, и ни одно из них не принесло ей тепла.

Голова прижалась к двери, выжидая несколько секунд - никаких звуков, только ветер. Он толкнул дверь и петли застонали. Внутри несло легкими нотками железа. Под ногами что-то хрустнуло, было неясно, это мусор или щепка?

Факел высветил помещение: разбросанные ящики, сугробы с дыр, пустые склянки, обломки мебели. Следов жизни не было, но воздух на удивление хранил тепло.

В дальнем углу виднелся спуск в подвал - люк, облепленный инеем. Эдмон опустился на одно колено и стал разгребать снег, обнажая тяжёлую крышку, изъеденную ржавчиной. Холод металла слегка обжёг ладонь даже сквозь бинты, когда он потянул за ручку. Люк нехотя поддался, жалобно скрипя на каждое движение. Изнутри потянуло прелой сыростью и запахом чего-то, напоминающего травы - гнилые остатки старых снадобий, возможно аптекарских.

Он окинул взглядом помещение, вдохнул сухой морозный воздух и начал спуск, медленно освещая путь мерцающим огоньком.

Внизу царила не просто пустота, а полная, вымершая тишина. Воздух стоял неподвижный, промёрзший и без запаха дыма, человеческого пота или других выделений - ничего, что говорило бы о недавнем присутствии живых людей. Вот что неправильно, - мелькнуло у него. Отряд мог погибнуть, мог отступить, но двадцать человек не испаряются бесследно. Должны остаться следы паники, брошенное снаряжение, следы борьбы. А здесь было лишь идеальное ничто.

Единственным звуком, нарушающим эту гнетущую пустоту, был скрип ступеней под его собственными шагами. На середине лестницы Эдмон замер, прислушиваясь.

Мысль о вступлении в отряд снова возникла и была отвергнута. Несколько пар ног только добавили бы суеты.

Следопыт высвободил меч из ножен. Клинок, прямой и сужающийся к острию, чуть короче стандартного, отбросил на стены беспокойный блик факела.

Лезвие замерло, наготове ожидая удара из темноты или предупредительного шороха.

- Раз. Два. Три шага до угла, - шепнул себе под нос.

Достигнув кирпичной кладки пола, он дал глазам привыкнуть к яркому свету в замкнутом месте. Желтый свет факела отвоевывал у мрака пространство, кусочек за кусочком. В беспорядке отброшенные к стене ящики, опрокинутая табуретка, склянки, покрытые мутным налётом времени. Вещи разбросаны так, словно хозяев отсюда унесли в мгновение ока, не дав им ничего собрать.

В глубине подвала чернел проём. Перекошенная дверь, будто вросшая в косяки. Эдмон упёрся в неё плечом - сначала она не поддавалась, древесина стонала, но не сдвигалась. Второй напор, но уже ногой и более резкий.

Удар.

Послышался сухой щелчок сорвавшейся щеколды.

Дверь отъехала, и в лицо ударил густой и прогорклый воздух, с противной ноткой гнили. За ней лежал мёртвый.

Мужчина в меховой куртке сидел у стены, согнувшись, будто сам пытался удержать смерть. Руки его всё ещё сжимали грудь, как в последней молитве. Ни стрел, ни дыр от арбалета. Лишь подойдя ближе, стало ясно: спина мужчины была изуродована. Глубокие, рваные и неестественные разрезы от когтей рассекали плоть от поясницы до затылка. Один из ударов пробил лопатку, раздробил кости и вышел наружу, разорвав мышцы до самого бока, как тушу на столе мясника.

Кровь на полу и одежде замёрзла, превратившись в тёмные, зернистые наплывы, похожие на лак. На ощупь больше похоже на обжигающе холодный камень. Он пролежал здесь достаточно долго, чтобы холод проник в самую кость.

Мороз сделал своё дело: тело было неестественно бледным, восковым, без ярких трупных пятен. Лишь местами, под плотной тканью на спине, проступали тусклые, синюшные тени - первые и последние признаки, успевшие проявиться, пока жизнь не покинула его окончательно.

Глаза мертвеца были застывше распахнуты. Белки, изборождённые лопнувшими сосудами, уставились в потолок слепым багровым мраком. Из уголка одного глаза вытянулась и замёрзла чернильная капля, будто чёрная стеклянная слеза.

Эдмон нахмурился. Здесь не могло быть такого зверя, да и не похоже, чтобы оружие могло оставить такую рану.

На груди мертвеца тянулись чёрные полосы, тянувшиеся от раны вверх к самой шее. Что-то начало проникать в тело уже после смерти. Это показалось странным, но времени размышлять не было. Он обыскал тело и быстро нашёл значок - знак разведки, тот же что он нашёл ранее.

- Ещё один, - пробормотал, поднося пальцы к значку. Взгляд завис на мертвеце больше, чем нужно.

Забрав значок, Эдмон обернулся к двери, проверив обстановку. И как оказалось не зря. Дверь, что недавно не поддавалась, была заперта изнутри. Щеколда висела на одной петле, вырванная рывком ранее. Следы на металле и разорванный фиксатор только подтверждали это. Всё указывало на то, что мертвец закрылся сам. Догадку подтвердили следы крови на щеколде.

Взгляд скользнул по подвалу, цепляясь за детали, которые раньше казались просто беспорядком. Опрокинутые, но аккуратно собранные у двери ящики. Несколько склянок из-под масла и спирта. На полу распластались тёмные пятна от пары разбитых бутылок, остальные расставлены в ряд у стены. Тряпка, зажатая в окоченевшей руке. Стоит добавить огоньку - и пожар охватит комнату, проломит деревянный пол сверху.

И тогда всё встало на свои места. Он не прятался - он что-то собирался запереть здесь, но не успел.