Полная версия:
Лесной Мудрец Изломник не угаснет
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Когда Эдмон обошёл тела кругом, кожаный футляр с бронзовыми накладками по торцам сам бросился ему в глаза. Вещь была намертво зажата в руках крайнего мертвеца и прижата к груди. Складывалось впечатление, будто человек умирал, до последнего обнимая его.
Эдмон разжал закоченевшие пальцы и забрал футляр откинув крышку. Внутри, свёрнутые в тугой рулон лежали листы, исписанные мелким, убористым почерком, кое-где смазанным от сырости.
Он развернул верхний лист.
60-й день, 1023 годПишет Дольг. Пройдено двадцать вёрст. Золотые уже у хижины, мы лишь на подступах. Погода держится, идти легче чем думали.
60-й деньСеверный выход обвален полностью. Керн говорит, копать бессмысленно, идём к главному входу в обход.
61-й день[пятно, часть строки не разобрать]…сказал, что чувствует неладное ещё на подходе. Я смеялся. Теперь не смешно.Разбили лагерь у главного входа.
На удивление почерк ровный, даже писарский, перо явно держали уверенно.
«Что значит золотые? Это про другой отряд? Это сходится если все кроме одного с одними значками.»
Он перевернул лист.
62-й деньВалем погиб под обвалом. Мы отделались легче, но не все.Пришёл человек от золотых. Засада, двое погибли, напавшие шахтёры убиты все до единого. Про пламя молчит наотрез, как ни спрашивали. Говорит только одно: что рано, сам расскажет, если доживёт.
Эдмон остановился и снова перечитал строку.
«Пламя? Это они про обгоревший форпост?»
Следопыт продолжил
(другой почерк, торопливый, мельче предыдущего)Пишу теперь я, Освин. Дольга больше нет, его завалило вместе с Валемом. Мы не сразу поняли, что и его тоже задело. Взял у него флягу, на память.Патрули не помогают. Теряем людей по одному, а самих нападавших почти не видим.
63-й день, утроНа нас снова напала толпа шахтёров, с ними была какая-то чертовщина с когтями. Били всем отрядом, оно не чувствует боли, пока не пробьёшь грудину, дальше только злее. Шахтёры также стали злее. Если раньше им было нужно отходить от ран, то сейчас прут на таран.Второй часовой пропал, это уже третий за два дня.А что если это намеренная засада?Радвину стало не по себе, вскоре он исчез.Где он, так и не выяснилось.Не произносите без нужды.[запись обрывается на середине строки]
«Чересчур странное содержание. Вроде бы и обычный отчёт с наблюдением, но почему последняя так выбивается? С грудиной проверим на практике.»
63-й день, позжеЦель достигнута. Все убиты и сгорели.Пыль, как и пепел, в большинстве своём внизу.Лампы скоро кончатся, как и хлеб.Анализируя всю ситуацию в целом, это полное горе.Мечтаю поскорее выбраться из этого места, радует только не сломанный нож.Я не знаю, что мы делаем, тут везде тьма.Кто-то ушёл.Всё темно.
«Опять то же самое, может это шифр? Перепишу потом, как выберемся.»
Второй отряд нашёл ещё одного живого, в более-менее здравом рассудке. От главного лагеря по-прежнему ни припасов, ни пополнения.
63-й день, без счёта времени
Троих раздавило камнями. Нескольких убила тварь, которая в итоге сбежала. Решили временно слиться со вторыми, пока не поднимемся выше.Семеро погибло за один день.
Сотни тел здесь. Сотни. И столько же чёртовых шахтёров, что до сих пор пытаются нас убить. Передышки редкие.
Мне сказали, что вода ничего не знала. Не верю. Камень знал ещё до того, как нас сюда отправили, иначе зачем было слать людей?
Тут везде гниль. Всё это гниль.
[страница обрывается, нижний край оторван]
«Умные ребята, всё самое интересное замазали. Придётся вернуться к записям позже.»
Эдмон было хотел уже свернуть листы обратно, как тайком заметил на самом последнем листке обширный слой текста.
Не заметил? Нет, просто зачем-то припрятали.
Личные заметки, отправить камню, срочно
Выяснилась новая деталь, поэтому пишу не под отчётность. Пишет Нэл. Все атаки шахтеров оказались настолько эффективны вовсе не из-за слаженной координации - они вообще не общаются и никак не коммуницируют друг с другом.
Сначала мы думали, что упустили их сигналы. Мы караулили их впотьмах, ожидая услышать свист, условный стук по породе или хотя бы оклики. Но они нападали в абсолютной тишине. У одного из захваченных тварей, мы намертво захлопнули челюсть ржавым намордником, а язык отрезали - он физически не мог издать ни звука. При них не нашли ни записок, ни магического или эзотерического влияния, мои руны в этих проклятых штреках и вовсе гаснут, они не в силах пробиться сквозь толщу камня, значит и они их использовать не могут. Озарение пришло, когда мы разделились. Наш дозорный на верхнем ярусе через щель наблюдал за двумя забойщиками. Они находились в разных глухих коридорах, разделенные сотней локтей сплошного гранита, и никак не могли видеть друг друга. Но стоило нам было чуть-чуть пошуметь, как второй на нижнем ярусе повернулся, в ту же долю секунды что и первый, они оба прыгнули в засаду. Это не было тактикой. Это выглядело так, словно дернули за нити одну и ту же марионетку.
Позже, когда мы снесли опоры в восточном крыле, шахтеры во всех остальных концах подземелья одновременно замерли и попятились, будто само нутро горы почувствовало боль и передало им приказ. Тогда лекарь решился вскрыть один из трупов. То, что он нашел внутри, заставило нас похолодеть. Мозг этого несчастного деформировался и превратился в серую слизь, но вдоль позвоночника и сквозь нервные узлы проросли тонкие, склизкие черные нити. Точно такие же живые волокна, похожие на корни подземной грибницы, оплетают здесь каждую стену, каждый валун и каждую жилу. Ими движет не собственный разум и не чужие приказы. Отрезанные от этих стен, они перестают существовать. Вчера мы затащили одного выродка в железную клеть и подняли к самому выходу, к солнечному свету. Стоило ему потерять контакт с породой, как он рухнул замертво, попутно издавая плач. Не ясно, пытался ли он что-то нам сказать, или это было просто предсмертная агония.
«Хмм, у той твари в подвале на это были свои правила», - подумал Эдмон и продолжил.
Но когда мы спустились обратно вместе с ним, у брошенных внизу мертвецов начали ритмично дергаться пальцы, а сам недавно умерший, напал на нас. Вскоре к нам ворвались новые шахтёры, неизвестно откуда, мы даже ни звука, ни запаха, ничего не делали, что могло бы выдать нас.
Скорее всего они не общаются, по крайней мере им это не нужно. На вид ими руководит само это место.
- Надо сваливать.
Он свернул листы и убрал обратно в футляр.
Ворт закончил снимать значки и отошёл в сторону, к одному из соседних тоннельных зевов, посветить, есть ли там что ещё. Через пару минут его голос долетел из темноты.
- Колдун. Шуруй сюда.
Эдмон нашёл его шагах в двадцати по тоннелю, у ниши, вырубленной в стене. Этот ход отличался от прочих более низким сводом и грубыми стенами. Ворт стоял, не заходя внутрь, держа лампу на вытянутой руке.
В нише была клетка.
Прутья выгнулись наружу, словно изнутри толкнули с такой чудовищной силой, что аж железо лопнуло. В самом центре решетки зияла проплавленная дыра, оплывшая по краям тем же темным воском, что покрывал стены снаружи. Металл, как и порода снаружи, потёк в местах где прутья сходились гуще всего.
Дно клетки устилали толстые ржавые цепи. Все они были грубо оборваны. Ни навесного, ни врезного замка на двери не оказалось.
Ворт долго смотрел на прутья, потом сплюнул в сторону.
- У нас на юге про такие клетки байки рассказывают. Мол, если зверя лютого убить нельзя, его в железо сажают и кормят, пока само не сдохнет. Я те байки всегда за сказки держал.
- А теперь?
- А теперь стою тут и уже не так уверен.
- Кто-нибудь рассказывал про эту темницу?
- Нет.
- Гхх.
Рядом с клеткой, вповалку, лежали ещё тела. Доспех на них другой, добротный, с наплечниками поверх плотной кожи. Не куртки старателей, не дорожные плащи разведки.
Некоторые тела были просто сожжены. А на некоторых телах темнели те же дыры, что и у тел, висевших ранее. На стене над ними, будто выцарапано совсем недавно, темнело знакомое слово.
ВАРГ.
Эдмон перевернул ближайшего носком сапога. На груди, вместо факела с цепью, был другой знак, чеканный, круглый, с чем-то похожим на башню внутри обода.
- Не разведка и не старатели, - сказал он. - Городская гвардия, судя по выправке. Таких людей на такое дело не посылают в открытую.
- А тут-то они какого делали?
- Не знаю. Стерегли что-то. Или кого-то.
Ворт сглотнул, отступил на полшага от ниши.
- Слушай, колдун. Мы ж почти всех нашли, да? Тех, за кем ты шёл.
- Да. - Эдмон не отвёл взгляда от тел гвардии. - Вот только про гвардию мне никто не говорил.
Ворт помолчал, глядя то на клетку, то на Эдмона.
- Слушай, может это не наше дело вообще? Нашли пропавших, бумаги забрали. Дальше пусть Совет сам разбирается.
- Может, - Эдмон уже не смотрел на Ворта, взгляд был прикован к телам гвардии.
Эдмон долго стоял над телами. Потом наклонился, поднимая с пола короткий клинок одного из мертвецов. Он повертел его в руке, проверяя баланс.
- Держи, - сказал он и протянул рукоятью вперёд.
Ворт не сразу взял, глянул сначала на клинок, потом на Эдмона.
- Зачем это мне?
- Затем. - Эдмон не убрал руку. - Бери.
Ворт взял, неловко перехватил рукоять, будто оружие в руках сидело непривычно.
- Идём наружу, - сказал Эдмон. - Ты первый, я за тобой. Ты знаешь дорогу назад лучше меня.
Назад от ниши с клеткой Ворт и Эдмон почти бежали, насколько хватало сил. Ворт оступился на неровном камне и чуть не выронил лампу. Оба замерли, слушая, не откликнется ли мрак на этот грохот, но тишина так и осталась.
- Медленнее.
Ворт кивнул.
На пути назад лампа Ворта выхватила из темноты яркую искру. Эдмон чуть отступил в сторону и нагнулся. Находка лежала возле острых камней, один из которых был испачкан засохшей кровью. Эдмон поднял блестящую вещицу. Это оказалась серёжка с багровым, похожим на каплю запекшейся крови камнем. На металле тоже остались бурые следы, а в застёжке застрял крошечный кусочек человеческой плоти.
- Не значок, - тихо пробормотал он.
- Ты чего там застрял? - окликнул его Ворт, обернувшись на ходу.
- Иду, - отозвался Эдмон.
Он спрятал украшение в сумку, туда, где уже глухо звякали жетоны погибших.
Дальше шли осторожнее. Они быстро миновали кучи пепла, потом прошли мимо бокового ответвления с четырьмя телами разведчиков, а затем добрались до пролома.
У самого лаза Эдмон на секунду обернулся к чаше в центре зала. Ему показалось, что оттуда веет сквозняком, едва заметным, с живой теплотой, совсем не похожим на здешний мертвый воздух. Проверять это уже не было желания.
Ворт поднял лампу повыше и первым полез в пролом. Эдмон напоследок окинул зал взглядом, унося в памяти согнутые тени на стенах и серые курганы пепла между ними, а затем шагнул следом.
Глава 7
Пепел лежал курганами только у самого пролома, дальше расходился и мельчал, и скоро под сапогами снова была ровная короста.
Вновь появилась, та же копоть на оплавленном камне, тот же пепел под ногами.
Ворт молчал. С самой клетки он не проронил ни слова, бережно неся перед собой лампу. Лишь правая рука выдавала его волнение. Она то и дело соскальзывала к поясу, нащупывала рукоять гвардейского клинка и несколько шагов покоилась на ней, прежде чем снова вернуться к лампе. Через время все повторялось. Один раз его пальцы потянулись к карману, замерли над ним и опять легли на эфес.
У первого поворота южанин всё-таки остановился. Он поднял лампу и посмотрел мимо Эдмона, туда, где в темноте остался пролом от взрыва.
- Идём, - сказал Эдмон.
- Иду. - Ворт отвернулся. - Иду я.
Дальше он пошёл первым, и рука его легла на рукоять уже насовсем.
Шаг у обоих был короткий, но довольно быстрый. Никто этого не обсуждал, тело само выбирало, сколько тратить. Эдмон старался держать в голове всю дорогу: ниша, зал, верёвка. Дальше загадывать он себе не позволял.
Воздух поменялся раньше, чем дорога. Гарь отпускала, тянуло сухой пылью старой выработки, и дышать под маской стало проще.
Старые крепи стояли вдоль стен, как стояли, и пыль на полу лежала нетронутой, если не считать их собственных следов, туда и обратно.
Они миновали нишу. Дальше, в глубине, остались висеть те, к кому ни один из них не повернул головы.
Молчания Ворта хватило ненадолго.
- Колдун.
- Что.
- Я после той клетки думаю. - Голос у него был другой, без подначки. - И додумался вот до чего. Щека у тебя чёрная, я видел, не отпирайся. У тех, кого эта дрянь взяла, тоже оно есть. Я с тобой под землёй хожу, спину тебе доверяю. После того, что мы там видели, я хочу знать, во что я ввязался. Что с тобой?
Эдмон прошёл несколько шагов, слушая, как хрустит пыль под сапогами.
- Лицо отморозил.
- А почём мне знать, что не врёшь?
- Ниоткуда.
- Вот и я о том же. Ниоткуда. - Ворт сплюнул под ноги. - Так что рассказывай, колдун. Хоть что-нибудь, чему поверить можно. Я заслужил.
Эдмон молчал так долго, что Ворт успел выругаться себе под нос.
- Печать, - сказал он наконец. - Та, что на руке. Ты видел.
- Видел. Светится и воняет грозой.
- Считай это здешними рунами, что у вас используют.
- Ты, наверное, забыл уточнить, у вас это где?
- В Бельме.
- Так и думал. Я ведь тоже не здешний. Руны у нас, конечно, тоже использовали, но скорее как нечто из книжек.
- Значит знаешь что они делают.
- Не совсем, не моя стезя. Может пояснишь? Заодно и рожу твою под маской займём чем-нибудь.
Эдмон ворчливо хмыкнул, нарушая тишину:
- Тебе это так нужно?
- Ага. И в мельчайших подробностях.
Ворт всё сильнее изводил его вопросами, пока Эдмон наконец не сдался. Он обречённо выдохнул.
- Руны, печати, глифы. Всех их объединяет одно: это письменные знаки разной сложности.
- Ну это я и без тебя знаю, ты лучше скажи, как из них получается вот это.
Ворт на секунду перехватил лампу левой рукой, а правой сделал быстрый, резкий жест, изображая пальцами вспышку.
- Все эти знаки можно сделать хранилищем энергии, - неохотно продолжил Эдмон. - В Бельме, например, очень любят использовать руны. Их раньше применяли в обычном письме, поэтому для них это наиболее удачный вариант.
Ворт ускорил шаг, от любопытства на минуту позабыв о раненой ноге.
- Если знать, как правильно направлять движение внутри руны, то можно получить нужный эффект, - Эдмон заговорил тише, не сводя глаз с темноты впереди. - Начиная от лечения, заканчивая светом. Главное - найти того, кто ее запитает, хотя некоторые места позволяют обойтись и без проводника. Но если ошибиться... получишь совершенно иной исход, и скорее всего летальный. Там уже как повезёт. В общем, штука безграничная, главное не давать дураку вливать туда что попало.
- А остальное?
- Глифы и печати - почти то же самое, только сложнее и мощнее. Глифы сразу несут в себе заложенный смысл, там не надо много придумывать, но и напитать такое чудо непросто. Печать же - это вершина. Чистый полёт фантазии с безграничными возможностями и такими же последствиями.
- А ты ещё спрашивал, нужно ли оно, - с легкой усмешкой произнёс Ворт.
- В смысле?
- Вон как повеселел. Неужто приходилось учить кого-то раньше?
- На твоё счастье, это был последний урок.
На секунду в ушах встал другой звук, сухой и близкий. Игла из серого камня идёт по коже, тёплый свет сбоку, голос над самым ухом. Эдмон моргнул, и проход вернулся на место, вместе с лампой и спиной Ворта.
Южанин продолжил:
- А штуку на руке как получил?
- Вырезали, - глухо и не сразу ответил Эдмон.
- Вырезали, - повторил Ворт. - Кто?
- Старик один.
- Как так, заставили?
- Я сам просил.
- А старик этот твой. Он где теперь?
- Далеко.
- Живой хоть?
- Вопросы про старика отныне кончились.
Ворт присвистнул сквозь зубы.
- И ты знал, на что шёл?
- Знал достаточно.
- Ох, колдун. Про таких говорят: сам себе яму заказал, сам и мерку снял.
- Складно.
- Та не складно. Правда потому что.
Они прошли ещё, и пыль оседала за ними в темноте.
- У меня отец так говорил, - сказал Ворт. - "Знал достаточно". Слово в слово. - Он перехватил лампу другой рукой. - Он камень слушал лучше всех на своём месте. Постучит костяшками, ухо приложит и скажет: тут пусто, тут вода, тут не лезь. Я ему всю жизнь верил, и камень ни разу не соврал. А тут молчит и бьёт. Всё здесь не по правилам, колдун. И шахта, и ты.
- Отец жив?
- Помер. Третья зима пошла. И ведь что обидно: всю жизнь под землёй, а помер в кровати, от простуды. Слёг по осени. - Ворт помолчал. - Я после него сюда и подался. Дома жилы пустые, дед ещё вычерпал. А руки отцовы остались, им работа нужна.
- Руки отцовы, - повторил Эдмон.
- Ну, стучать умею, слушать умею. Стену твою я ведь ушами нашёл, не глазами. Отец бы одобрил. Он бы, правда, ещё спросил, какого я в неё потом порохом бил, ну та ладно.
- Стучишь ты прилично, - сказал Эдмон.
- Хе.
Крепи тянулись мимо, одна за другой. Ворт переложил лампу в другую руку и повёл плечом, разминая.
- Слушай, колдун. А лагерь этот твой, наёмничий. Какие они хоть?
- Как и все. Половина за деньги, половина от долгов.
- Тёплая компания.
- Тебя доведут, остальное неважно. - Эдмон переступил осыпь. - Дальше сам решишь. В Бельм, на юг, куда захочешь.
- Салютия, - мягко повторил Ворт. - Я тогда первым делом письмо отправлю, матери. Она меня небось уже похоронила. А я живой, пусть знает.
- Писать умеешь?
- Обижаешь. Отец выучил, по накладным на руду. Красиво не выйдет, но "живой" я и криво напишу, она разберёт.
- Дойдём до верёвки, полезем сразу, - сказал Эдмон. - Наверху передохнём, в перепутьях. Оттуда до главного входа твоими ногами день, может больше.
- Моими ногами теперь до всего день, может больше.
Проход впереди посветлел, если это можно было назвать светом. Мутный, ничейный отсвет большого зала лёг на стены, и разговор кончился сам собой.
***
Зал встретил их точно так же, как в первый раз. Свод уходил высоко в темноту, а в тяжелой тишине вязли шаги. Над головой висел всё тот же тусклый свет, и по-прежнему было не понять, откуда он льется.
Погибшие оставались на своих местах. Эдмон скользнул взглядом по ближним телам, подмечая шахтёрские куртки и тяжелые подбитые сапоги. Пахло старой смертью. Кажется, запах стал гуще, чем раньше, или это просто контраст после чистого воздуха в сухом проходе. Никто не сдвинулся ни на миллиметр с их ухода.
- Не смотри на них, - сказал Ворт. - Примета плохая.
- У тебя на всё примета.
- Под землёй без примет никак.
До веревки оставалось около ста шагов через весь зал. Ворт шел точно по прежнему маршруту, след в след, веря своей примете: если один раз повезло, то повезет и снова. Мертвецов он обходил по широкой дуге и держал лампу подальше от них, словно свет мог потревожить их покой. Возле кучки разведчиков, лежавших ближе к тоннелю, он все же не удержался и скользнул взглядом по телам, но тут же отвернулся. Там все оставалось прежним.
Верёвка висела там, где её закрепили: серая нить от пола до дыры в своде. Она чуть заметно покачивалась, хотя сквозняка внизу не было.
Эдмон подошёл, взялся, дёрнул всем весом. Наверху держало.
- Целая? - спросил Ворт.
- Пока да.
Он задрал голову. Дыра в своде висела серым пятном высоко над головой, и по её кромке, там, где при спуске слизь лежала неподвижными сытыми тяжами, теперь шло движение. Тяжи перетекали по краю, свешивались ниже, чем при спуске, и один, длинный, тянулся по стене вниз, к свету лампы, перебирая тонкими отростками, как слепой пальцами.
При спуске она не потянулась даже к теплу его ноги. Теперь шла на свет через полстены.
- Она чего это? - Ворт поднял лампу выше, и тяж качнулся следом за огнём. Ворт быстро опустил её обратно. - За светом теперь пошла, а раньше не шла.
- Вижу.
- И чего это?
- Не знаю. - Эдмон ещё раз дёрнул верёвку. - Не нравится мне это.
- Мне можно подумать, что нравится.
Стоило Ворту поставить лампу на камень, как чёрный тяж на стене тоже замер - не сразу, с отставанием в пару вдохов.
Мужчины переглянулись.
- Уверен, что тут лучше взбираться?
- Достать не успеет, она в глубину не сдвинулась.
Эдмон снял перчатку с правой руки, перетянул бинт на ладони туже, узлом внутрь, чтобы не цеплялся.
- Лезем быстро, - сказал Эдмон. - Я первый. Наверху закреплюсь и вытяну тебя, с твоей ногой сам не влезешь. Держи конец, чтобы не мотало. По стене не елозь, к черноте не подходи. Если она к верёвке пойдёт, крикни. Полезешь, когда позову.
- А если не докричишься?
- Докричусь.
Ворт взял конец верёвки, обмотал вокруг запястья и встал так, чтобы видеть разом и Эдмона, и ближние тела. Лампу он поставил на камень у ног.
- Ну, - сказал он. - Лезь. И это. Не падай.
Эдмон полез.
Первые локти дались легко: раструб внизу был пологий, ноги находили упор, и верёвка нужна была больше для равновесия. Потом стены сошлись, ушли в отвес, и весь вес лёг на руки.
Правое плечо снова заболело, и с каждым движением боль только усиливалась. Ожог под бинтом терся о веревку, так что каждый хват отдавался в ладони горячей вспышкой. Эдмон мелко дышал через нос и лез ровно, без рывков, стараясь переносить на ноги всю возможную нагрузку. Хват и упор, хват и упор.
Свет внизу сжимался. Скоро от него остался круг шагов в десять, и в кругу стоял Ворт, задрав голову, с верёвкой на запястье. Выше света не было, только серое пятно дыры росло над головой да слабый зеленоватый отсвет жил из верхнего коридора. Слизь по кромке он старался не разглядывать: до неё было ещё далеко, а смотреть на неё снизу вверх всё равно не выходило.
Стало тихо так, как бывает только на верёвке: звон в ушах наконец выдохся, остались скрип волокон под ладонями да собственное дыхание.
Он прошёл, по ощущению, половину, когда верёвка под руками коротко дёрнулась.
Эдмон глянул вниз. Ворт стоял на месте, конец висел у него, но дёрнул не он.
И тогда снизу пришёл звук.
Тихий звук, ткань по камню: так шуршит рукав, когда человек ворочается во сне. Эдмон замер с поднятой рукой.
Звук повторился. Потом ещё, в другом месте. Потом с третьей стороны.
- Колдун... - Голос Ворта снизу сел до сипа. - Колдун, они...
И трупы заговорили.
Забормотали, глухо и вразнобой, из многих ртов сразу, и слова наслаивались одно на другое, теряя начала и концы:
- ...левее... я говорил, левее...
- ...я жду... мне сказали ждать, я жду...
- ...темно... почему темно...
- ...отдай... это моё, отдай...
Голоса шли без дыхания, и от этой ровности по хребту у Эдмона пополз холод.
Внизу, в желтом круге света, началось движение. У ближайшего мертвеца рука скользнула по камню, пальцы судорожно скребнули и сжались. Чуть дальше, на самой границе тени, медленно повернулась голова, уставившись прямо на Ворта. При этом разведчики у тоннеля даже не шелохнулись. Оживали лишь старые шахтеры, которые провели здесь под землей больше всего времени.
- Они говорят! - Ворт пятился к верёвке, не спуская с тел глаз. - Колдун, они, сука, говорят! Лезь! Лезь давай!
Внизу свет заходил ходуном: Ворт сдёрнул лампу с камня и выставил перед собой на вытянутой руке, как выставляют факел против волков.
- Твою мать! - Эдмон полез быстрее, упрямо глуша нарастающую боль.
Рука уже нащупала веревку выше, а нога надежно уперлась в камень. Но ухо ловило подземное бормотание и само, без спроса, по старой привычке раскладывало его на голоса, высчитывая, сколько их и откуда они говорили. Эдмон всегда сначала слушал, и именно это его подвело. Потому что сквозь невнятный гул из множества ртов разом, ровно и в лад, поднялось одно-единственное слово.
- Варг.
И пока оно стояло в ушах, верёвка дрогнула снова. Теперь сверху.
Эдмон резко вскинул голову. У самой кромки, там, где канат перегибался через край, что-то зловеще блестело. Черный тяж лежал поперек веревки и медленно перетекал через нее, а волокна под ним расползались и седели, превращаясь в гнилую ткань. Эдмон рванулся вверх. Перехват, еще перехват. Плечо взвыло от невыносимой боли, а спасительный край приближался слишком медленно. Веревка не лопнула. Она просто разошлась.
В какой-то момент пальцы рванули веревку, но та легко поддалась, оказавшись оборванной и пугающе невесомой. Стена перед глазами резко взмыла вверх. Удар в бок сбил упор, и весь мир перевернулся. Эдмон инстинктивно прижал подбородок к груди, уходя на плечо. Каменный выступ по касательной протащил его по скале, напрочь вышибая воздух. Следом последовал удар о пол.