Лэрд Баррон Череда Имаго и другие истории

Я задумался о медных обручах на головах у Райли и Портера. За пятьдесят с лишним лет активной службы я никогда не видел ничего подобного. Они напомнили мне о слухах, связанных с немецкими экспериментами в Освенциме. Менгеле любил всякие причудливые приспособления. Может быть, кое-какие его идеи прижились и здесь.

Кто она, эта пациентка Икс? Такой вопрос я записал на полях своего журнала. Тут я вспомнил, какими позорными объедками кормил меня Штраус. Я задал мало вопросов, это уж точно. Но ведь такого человека, как Штраус, не допрашивают. Он был одним из самых влиятельных людей в Конторе. Он получал то, что хотел, когда хотел. Он побывал везде, у него имелось что-нибудь на каждого. Стоило ему щелкнуть пальцами, и все происходило само собой. Те немногие, кто переходил ему дорогу, становились историей.

Штраус был моим последним сторонником. Конечно, я позволил ему водить меня за нос. Для меня наградные золотые часы, выдаваемые уходящим на почетный покой военным, были равносильны свидетельству о смерти. Выглядевший как более мясистый брат герра Менгеле, Штраус высчитал точную цену моего согласия:

– Десять дней в деревне. Я открыл филиал Конторы в своем домике близ Бэджер-Хилл. Пара моих лучших людей проводят там многообещающие исследования. Важные для нашей страны исследования…

– Мы говорим о психотропных препаратах? Я такое видел. И больше не хочу.

– Нет, нет. Мы уже говорили об этом. Сейчас все по-другому. Ученые будут наблюдать за естественной активностью мозга одной пациентки. Аномальной активностью, да, – но ее такой не мы сделали.

– Эти ученые… они просто записывают результаты, и точка?

– И точка.

– К чему все эти хлопоты, Герман? У тебя же есть все необходимое прямо здесь. Зачем отправлять нас в какую-то лачугу в тьмутаракани?

– Айк отправляется на покой. Никто из сотрудников секретного отдела и мечтать не мог о лучшем товарище. Грядущие события знаменуют конец программы «МК-УЛЬТРА». В штаб-квартире без остановки уничтожаются бумаги. Мне было приказано прекратить все операции до конца следующего месяца. Следующего, бог ты мой!

– Никто больше не знает о «Цилиндре»?

– Никто и не узнает о нем, пока мы не совершим прорыв. Хотел бы я присоединиться и провести тесты сам…

– Не слишком умно. Пойдут разговоры, если ты исчезнешь из поля зрения. Чем же таким чертовски важным занимается эта пациентка?

– Она – наблюдатель на расстоянии. Ясновидящая. Она рисует картины, а ученые делают выводы.

– Что бы ты ни искал…

– Это важно. Итак, видишь, Роджер? Ты мне нужен. Я больше никому не доверяю.

– Еще раз, кто эта женщина?

– Ее зовут Вирджиния.

Я перевернулся на спину и посмотрел на металлическую дверь. Вирджиния была там – смотрела прямо сквозь стальные листы.

– Эй, кэп! Хотите присоединиться? Мне тут надирают задницу!

Хэтчер затянулся гаванской сигарой и потряс головой, в то время как Дэвис сгреб со стола очередной свой выигрыш. Последовал хор грубых ругательств, призывающих меня слезть с печи и принять участие в карточном турнире.

Я изобразил хорошее настроение.

– Только не сегодня, ребята. Я жутко не выспался. Вы же знаете, как это бывает с нами, стариками.

Они рассмеялись. Я дрожал, пока не заснул. Мне снились плохие сны.

Большую часть четвертого дня я провел за изучением материалов, предоставленных Райли. Эти бумажки прояснили дела примерно до состояния мутной лужи. В папке были собраны разные загадки. Только этого мне сейчас и не хватало – статеек о чертовщине.

Имелись там и копии библиографических документов, сделанных на мимеографе, и кипа записок Штрауса, адресованных Портеру. А еще – подробные медицинские отчеты о состоянии «пациентки Икс». В медицинском жаргоне я мало что понял, помимо того, что термины «неклассифицируемый» и «неизвестного происхождения» попадались слишком часто. Все это было очень интересно, но ничегошеньки не объясняло дилетанту вроде меня. Более того, выдержки из архивных рапортов читались не менее загадочно. К примеру, один отрывок из «Колониальной истории Каролины» звучал следующим образом:

«За период между 1588 и 1589 годами на острове Роанок бесследно исчезло население целого города. По возвращении из Англии после длительного отсутствия губернатор Уайт обнаружил, что город покинут жителями. Кроме случайных пожаров от оставленных без присмотра печей, уничтоживших несколько домов, не было никаких следов борьбы, хотя испанцы и коренные жители основательно разграбили город. Не было обнаружено ни тел убитых, ни следов крови. Единственным намеком на судьбу колонистов являлась странная надпись, вырезанная на деревянном заборе: „Кроатоан“. На дереве неподалеку от того места были также обнаружены буквы „КРО“. Уайт предположил, что жителей Роанока похитили – согнали на остров, где проживали индейцы племени кроатоан. Сезон бурь воспрепятствовал поискам, и они были начаты только два года спустя, после повторной попытки колонизации, – ожидаемо, не дав никаких результатов; хотя рядом исследователей было высказано предположение, что английское население города ассимилировали местные племена. Никаких объективных подтверждений этой теории не было обнаружено. Происшествие до сих пор представляется загадкой…»

Было там еще много всякого подобного. Назревал вопрос, с чего вдруг Штраус, блистательный жестокосердный Штраус, тратит силы и знания двух реальных ученых и одного якобы реального экстрасенса – это не говоря уже о денежных средствах – на мифы и легенды, старые и смердящие плесенью.

Ответа я не знал, и это меня сильно беспокоило.

В ту ночь мне приснился погром. Сначала я был в сером фермерском доме в Суасоне, ужинал с взволнованной семьей. Я плохо говорил по-французски. К счастью, одна женщина знала английский, и мы смогли поговорить. Громкое чавканье начало заглушать разговор о немецких шпионах. Во главе стола сидела Вирджиния и лакала из разбитого черепа. Она подмигнула мне. Заплакал ребенок.

Затем была Куба и провал операции по подготовке партизан Кастро к важному рейду. Моя разведывательная сеть не смогла обнаружить часть правительственной бронетехники. Гарнизон Батисты разнес партизан в клочья, а молодой Кастро еле-еле спасся. Пятеро моих лучших людей погибли во всеобщей бойне. Двоих схватили, подвергли пыткам. Они пали смертью храбрых – не сказав ни слова. К счастью для меня.

Я слышал, как они кричали в маленькой хижине в лесу, но не мог найти дверь. Кто-то написал на стене «КРОАТОАН». Я наткнулся на Хэтчера, висевшего вниз головой на ветке дерева. На нем красовался значок с надписью «Я за Айка».

– Помогите мне, Кэп, – произнес он.

Заплакал ребенок. Вирджиния сидела в кресле-качалке на крыльце, успокаивая младенца. Глаза старухи напоминали дырки в тесте. Она провела ногтем по своему горлу.

Я сел в постели, подавляя крик. Ничего подобного не срывалось с моих губ с тех пор, как в меня стреляли во время Первой мировой войны. В хижине стояла кромешная тьма. Вокруг в темноте шныряли люди.

Хэтчер посветил фонариком в мою сторону.

– Генератор накрылся, – доложил он.

Невдалеке от нас доктора уже ворчали и проклинали непруху. Мы так и не узнали, была ли это очередная диверсия или просто случайность.

Пятый день прошел без происшествий.

На шестое утро мой несчастный мир перевернулся с ног на голову.

Все пошло кувырком.

Доктор Райли присоединился ко мне и Хэтчеру за завтраком. От него воняло козлом. Он был заметно не в себе и очень бледен. Схватив тарелку с холодными блинчиками, Райли принялся жадно их уплетать. Длинные волосы падали ему на глаза. Он хрюкал, как свинья.

Хэтчер откинулся на спинку стула. Я тихо сказал Райли:

– Привет, док. Роби может приготовить еще. Не спешите.

Райли искоса взглянул на меня. Он прохрипел:

– Она заставила нас их снять.

Тут-то до меня и дошло: его обруч исчез. О нем напоминала лишь бледная вмятина на коже.

– Райли, о чем вы?

Пока я предпринимал попытки наладить контакт, Хэтчер тихо встал, достал пистолет и скользнул в лабораторию.

– Глупые старые ублюдки. – Райли жадно поглощал блинчики, кусочки падали у него изо рта. Он хихикал, пока не брызнули слезы, и потер ямочку на лбу. – Это были щиты, папаша. Они создавали частоту, удерживающую ее от… того, что она с нами могла сделать. – Снова перестав есть, он бросил острый взгляд по сторонам. – Где ваши солдатики?

– Патрулируют.

– Ха-ха. Лучше позовите их обратно.

– Зачем?

– Вам же лучше будет.

Хэтчер воротился мрачнее тучи.

– Портер улизнул сам и забрал пациентку Икс.

Я надел очки и достал револьвер.

– Доктор Райли, мистер Хэтчер позаботится о вас. Это для вашей же безопасности. Но должен предупредить вас: если вы дадите хоть какой-то повод, я вас уничтожу.

– Правильно, Веселый Роджер! Вы настоящий ас по части уничтожения людей. Много ли народу вы извели, кэп? Со времен Первой мировой? А если еще посчитать и детей, а? – Райли нес околесицу, лаял, как сумасшедший койот, пока Хэтчер не треснул его по виску рукоятью пистолета. Доктор упал, подергиваясь.

Я открыл баночку с таблетками глицерина и съел две штуки.

Хэтчер был сама деловитость. Он говорил в своей обычной отрывистой манере, пока приковывал Райли наручниками к центральной балке:

– Похоже, он выбрался через окно. Следов борьбы нет.

– Документы?

– Кажется, все на месте. Одежда Портера на койке. И смирительную рубашку старухи я нашел.

Портер оставил свою одежду?

Мне это нравилось все меньше и меньше.

А тут еще и дождь, как назло, забарабанил по темным окнам.

– Давай соберем всех. Организуем охоту. – Я предвидел катастрофу; в непогоду будет трудно идти по следам. У Портера могут иметься союзники. В лучшем случае и он, и тема его исследований затеряются, угодят в приветливые коммунистические объятия и исчезнут навек из моей жалкой жизни. Инстинкт подсказывал, впрочем, что глупо надеяться на столь щедрые дары судьбы.

Хэтчер схватил меня за плечо:

– Кэп, дайте отмашку, и мы все устроим. Ребята жаждут схватки. Ничьи чувства не пострадают, если мы выследим предателя.

– Согласен. Разделимся по двое и прочешем местность. Если возможно, возьмем Портера живым. Я хочу знать, за кого он играет.

– Звучит заманчиво. Кто-то должен стеречь хижину.

Он, конечно, намекал, что за эту почетную обязанность должен взяться именно я. Им же требовалось действовать быстро. Я был стариком, слабым звеном; я бы всех замедлил, и это могло бы стоить кому-то жизни.

Я собрал все мужество, какое у меня осталось.

– Займусь этим. Давай, лучше поторопиться.

Мы собрали людей на совещание. Все были шокированы тем, что Портеру удался столь дерзкий побег. Я быстренько наметил план действий и отправил отряд скакать рысью навстречу пронизывающему ветру. Хэтчер не горел желанием оставлять меня одного, но у нас все люди были наперечет. Он пообещал в любом случае вернуться в течение трех часов.

И они отбыли.

Я запер двери, сомкнул ставни и принялся в тоненькую щелку следить за рассветом.

Райли снова засмеялся. На этот раз смех стал глубже, прорывался из тощей груди. Вонь от него стояла такая, что и козла стошнило бы.

– Как насчет сигареты, кэп? – Его губы скривились, лицо из белого стало серым. По-видимому, у него где-то открылось кровотечение. Я хорошо знал эти симптомы.

– Они найдут вашего товарища, – сказал я. Сигарета показалась мне хорошей идеей, поэтому я прикурил одну для себя, одну – для него. Одним глазом я приглядывал за Райли, другим – за двором. – Да, рано или поздно они его поймают. И когда они это сделают… – Я не стал продолжать.

– Боже, кэп! Так это правда. Вы так устали! Говорят, в свое время вы были крутым. Штраус даже не вспотел, держа вас в неведении, не так ли? Подумайте об этом – почему я отдал вам файлы, а? Потому что это не имело ни малейшего значения. Он велел мне передать вам все, что вы попросите. Сказал, что так будет интереснее.

– Расскажите мне, что за правда, Райли…

– Неужели вы не понимаете, в чем шутка?

Наша милая старушка Вирджиния – не та, за кого себя выдает… нет, сэр.

– Тогда кто же она такая?

– Она – оружие, кэп. Очень, очень мерзкое оружие. Штраус готов поспорить на ферму, что эта маленькая кобылка сможет выиграть холодную войну за сборную США. Но сначала мы должны были испытать ее, понимаете. – Он ударился своей сальной головой о стойку и хохотнул. – Предполагалось, что наши чудо-обручи защитят нас от ее грязных приемчиков по части воздействия на мозги. Штраус и сам через сущий ад прошел, и кучу добровольцев за собой провел, чтобы их настроить. И все должно было сработать… Не знаю, почему защита перестала функционировать. Не повезло, видать. Да уже и без разницы почему.

– Куда Портер увез ее?

– Портер не забирал Вирджинию. Она забрала его. Она вернется за вами.

– Пациентка Икс – настоящая ясновидящая? – У меня пересохли губы. Слишком много вопросов автоматически обзавелись ответами.

– Она ясновидящая. Она много чего может. Но Штраус вас обманул – мы здесь не для того, чтобы проверять ее способность находить иголки в стогах сена. Вас бы тошнило до конца жизни, если бы вы увидели…

– Есть еще кто-нибудь? Ждут ли Портера союзники?

– Портера? Портер – это мясо на закуску. Забудьте вообще о нем.

– С радостью. Есть ли у Вирджинии союзники?

– Нет. Помощь ей не требуется. – Райли осекся. – Надо было видеть лица этих бедных людей. Штраус хранит коллекцию фото в сейфе. Большая стопка. Большая. Потребовалось так много времени, чтобы правильно подобрать параметры защиты. Он каких-то отморозков нанял, чтобы убрали устроенный ею кавардак. Господи, кэп… Никогда бы не поверил, что есть люди хуже вас.

– Штраус осторожен, – заметил я. – Должно быть, на все это ушли годы.

– Уже лет пятнадцать, если не больше. Даже те отморозки задолбались подбирать за ней трупы. Слишком много даже по их меркам. А эта хижина… она выбрана с конкретной целью. Трое сотрудников Конторы видели, что она творит. Точнее, я знаю всего про троих. Со временем эти трое засуетились, присели на измену. Штраус заставил Вирджинию их устранить. Это было не так-то просто. Надо признать, эти подонки хотели жить. – Райли немного успокоился. – Она справилась, но это было ужасно, и Штраус решил, что необходимо провести тестирование в реальных условиях. Она хотела больше «живых мишеней», как он выразился. Портер и я понимали, что он имел в виду людей из Конторы. Агентов, которых никто не станет искать. Профессиональных бойцов – вроде русских или немцев. Настоящих убийц.

– Как я сам и мои люди, – уточнил я.

– За сообразительность полагается медаль, – насмешливо прогудел Райли, выстукивая каблуками ковбойских сапог замысловатый ритм по дощатому полу. Вдруг на руках и шее у него вздулись вены. – Боже, она нас гоняла всю ночь, Господь Всемогущий! – Он стал что-то неразборчиво бормотать и дергаться с такой силой, что удерживающий его на месте столб затрещал.

Это зрелище окончательно выбило меня из колеи. Уж лучше смотреть сквозь залитое дождем окно на деревья, проступающие из предутренней мглы. Снова захотев в туалет, но опасаясь выходить наружу, я нашел жестяную банку из-под кофе и справил туда нужду. Руки дрожали, и немного мочи пролилось на пол.

Спазмы Райли достигли пика, и он постепенно успокоился. Я подождал, пока он худо-бедно придет в себя, и сказал:

– Давайте я помогу вам, Райли. Расскажите мне, что сделал Портер. Он вам вколол что-то? Отравил? – У меня мелькнула нехорошая мысль. Портер вполне мог заразить питьевую воду в местном источнике чем-нибудь вроде сифилиса. Я пресек все эти предположения. Без промедления.

– Она обскакала нас, кэп. Вы что, не слушаете? – Последние два слова он натурально прошипел; на зубах у него клокотала слюна. – Хочу умереть прямо сейчас. – Его подбородок поник, и он что-то бессвязно пробормотал.

Я махнул на него рукой. Вся ситуация приобрела оттенок черной комедии. Этот дьявол Штраус предал меня? Конечно, он ведь – Макиавелли на максималках. Я видел, как он подставлял людей и получше меня. Я даже помогал ему в этом. Да, я был простачком, без сомнения. Проблема была в том, что я все еще не понимал, что именно с нами сделали. Райли был в ужасе от Вирджинии. Честно говоря, она пугала и меня тоже. Я поверил ему, когда он сказал, что она способна на многое – возможно, она была ученым, как те идиоты-гении математики, пробующие объяснить на пальцах принципы деления атомов. То, как ее лицо изменилось, когда я впервые увидел ее, убедило меня в этом.

Она – оружие, очень, очень мерзкое оружие. Я не знал, что это значит. Да и мне было все равно. С Райли случилось что-то плохое. Неважно, Вирджиния ли тому виной, или док Портер, или чертов КГБ сварил ему мозги вкрутую электромагнитным излучением. Важно, что теперь мы в затруднительном положении. Моим новым приоритетом стало «избежать неприятностей по максимуму».

Я приготовился ждать с дробовиком в руках. И планировать.

Из утренней вылазки никто не вернулся.

Около 17:00 я решил, что мне конец. Операция сорвана, главный объект пропал без вести. Мои парни также пропали без вести – и, вероятно, погибли или угодили в плен.

Как быть? Я сделал то, что профессионалы разведки всегда делают в подобные моменты. Я развел огонь в печи и начал сжигать документы. Через сорок пять минут все бумажные записи об операции «Цилиндр» превратились в угли. В том числе и мой личный журнал. Доктор Райли наблюдал за этим, ничего не говоря. Он вообще, похоже, впал в некое полуобморочное состояние прежде, чем я закончил.

К сожалению, я решил осмотреть его на предмет ран.

Не знаю, что на меня нашло. Я был похож на ребенка, тыкающего палкой в мертвое животное. Я был вынужден. Я осторожно приподнял его рубашку и обнаружил у него на теле сзади три отверстия – одно на затылке, два в основании позвоночника. Каждое диаметром с грецкий орех, из проколов сочится темная кровь.

Проколы воняли гнилой плотью, гангреной.

Она гоняла нас всю ночь!

Спасибо Богу за десятилетия военной дисциплины – привычка взяла-таки верх. Если солдат может смотреть на обугленные трупы детей, прожаренных из огнеметов, и сохранять рассудок, то и несколько паршивых дырок в теле человека для него дело плевое. Так что я отстранился от ужасного зрелища – и от осознания того, что «ЦИЛИНДР» обернулся самым грандиозным про-

валом в моей карьере. Ничего себе вышел на пенсию.

Я решил пробиваться к шоссе. Двадцать миль пути. А то и больше, ведь по грунтовой дороге я вряд ли рискну идти. Однако это вполне в моих возможностях. Тогда я был твердо убежден, что смогу одолеть весь отрезок бегом, если понадобится. Отличная идея – жаль только, что припозднилась.

– Кэп, помогите мне. – Голос Хэтчера был заглушен стуком дождя по крыше.

Я доковылял до окна. Освещение ухудшилось. Я разглядел его, он стоял в нескольких ярдах от меня между деревьями. Он раскинул руки, словно в знак приветствия, и тут я увидел веревку.

– Кэп! Помогите мне! – Его лицо алебастрового цвета светилось в сумерках.

Я начал кричать, но позади послышались тяжелые шаги, и сердце мое ушло в пятки.

– Да, кэп. Помоги ему, – пропела Вирджиния.

Я повернулся и увидел ее. Выбритый череп старухи подпирал потолок. Морщинистое лицо кривилось в слюнявой ухмылке. Она казалась такой высокой, так как сидела верхом на широких плечах Докса, вцепившись желтыми когтями в его уши. Он двигался на меня с абсолютно отсутствующим взглядом.

Пистолет в моей руке подпрыгнул, грохот выстрела саданул по ушам. Потом пальцы Докса сомкнулись у меня на горле, и все погрузилось во тьму.

Мне не снилась Куба, не снилась провалившаяся атака на гарнизон Батисты. Я не увидел черных зимних улиц Дрездена, засыпанных пеплом. Не видел и грязных, полных крыс траншей Суасона. Мне пригрезилась вереница людей, бредущих по полю. Одни тщательно одетые, другие босиком, третьи и вовсе позабыли об одежде. Лица их были лишены всякого выражения – бесприютные, как заснеженная равнина. Они шли, спотыкаясь. Их было около сотни – мужчины, женщины, дети. Они шли молча. Перед ними в земле разверзлась пропасть. Пахнуло падалью. Один за другим они подходили к краю – и падали в никуда. Никто даже не вскрикнул.

Очнувшись, я увидел перед собой стену хижины, освещенную лампой. Перед глазами все расплывалось – я потерял очки. С ногами что-то случилось, они меня не слушались. Я заподозрил перелом позвоночника. Хорошо хоть, что боли не было.

Паралич, казалось, затронул и мои чувства – страх еще жил во мне, но приглушенно, словно в тумане. Вокруг разлилось ледяное спокойствие.

– Доктор Райли ошибался. Герман никогда не собирался проводить испытания.

Голос Вирджинии вибрировал где-то за спиной. Ее тень коснулась стены хижины – дрожащий силуэт, почему-то распавшийся на несколько фрагментов. От ее шагов скрипнули половицы. Мысль о том, чтобы перевернуться, заставила меня взмокнуть от ужаса, так что я предпочел лежать неподвижно и до тошноты пристально буравить взглядом ее тень.

– Это было своего рода подношение. Мать останется довольна. И он получит свою награду.

– Мои ребята, – с трудом – из-за надорванного горла – выговорил я.

– Они все с Матерью. Кроме этой скотины. Ты убил его. Мать не приемлет мертвечину. Устыдись, Роджер. – Вирджиния хихикнула. Звук медленно удалился, ее тень сжалась в размерах. – Да, твой позвоночник цел. Чувствительность ног скоро вернется. Я не хотела, чтобы ты сбежал, прежде чем мы переговорим.

Мысленно я представил шеренгу людей. Во главе с Хэтчером они пробирались сквозь лес, поднимаясь на холм. Дождь хлестал нещадно, солдаты увязали в грязи. Все молчат. Автоматы глядят дулами вниз. Впереди в склоне зияет расселина, влажное жерло пещеры. Темнота поглощает их одного за другим…

Новый звук прогнал мои грезы наяву – сдавленные рыдания. Это Райли задыхался от смеха. Безумные звуки подсказали мне, что Вирджиния склонилась над ним.

– Я вернулась за тобой, Роджер. А этот… Думаю, он исчерпал свой лимит, хоть и полон решимости. Какая живучесть!

– Кто ты?

Я заметил, как несколько фрагментов ее тени вытянулись в стороны, словно щупальца, ищущие жертву. Потом что-то приглушенно и влажно зашелестело. В голове родился образ плотоядного растения непомерных размеров, и я зажмурился.

Райли взвизгнул.

– Не испытывай страха, Роджер, – просипела Вирджиния одышливо. – Мать хочет встретиться с тобою. Тебе оказана великая честь! Она нечасто обращает внимание на такую несвежую кормовую базу – да-да, это я про тебя. Если тебе повезет, Она успеет насытиться остальными. Она родит тебя новым человеком. Человеком по Ее образу и подобию. Ты уже стар, это правда. Но старость – прекрасное состояние. Чем ты старше, тем больше вкусил. Чем больше вкушаешь, тем большее наслаждение испытываешь. Как много еще наслаждения…

– Хрена с два я поверил. Если бы это была такая выгодная сделка, Герман наживался бы на этом… собирал бы все сливки. Но никак не я.

– Ну, Герман слишком осторожен. У него есть сомнения по поводу этого процесса. Я вернусь и поработаю над ним еще.

– Кто ты? Кто твоя Мать? – Я спросил это подчеркнуто громко, надеясь заглушить шум, поднимаемый Райли. Какое-то хлюпанье. – Как Штраус нашел тебя? Господи!

– Ты же читал материалы дела – это я попросила ученых передать их тебе. Если читал внимательно, то знаешь, где я родилась и кто я. Ты знаешь и кое-что о моей Матери. Люди из Роанока написали Ее имя на дереве. Это же имя белые исследователи дали туземцам, моей Матери поклонявшимся. Ужасно глупо. Англичане, возможно, самые недалекие люди из всех, что когда-либо жили. – Старуха фыркнула. – Я была первой христианкой, родившейся в Новом Свете. Я была особенной. Остальные – просто кормовая база. Бедная мама, бедный папа. Бедные все остальные. На самом деле Мать довольно простая. У Нее элементарные потребности. Она родила меня заново, сделала меня лучше и утонченнее, и теперь я помогаю Ей вести великую старую игру. Она послала меня найти Германа. Герман помогает Ей. Я думаю, ты тоже мог бы Ей помочь.

– Где она? Она здесь?

– Уже близко. Она приближается. Какое-то время мы жили на воде. Но в горах куда лучше – шахты уходят так глубоко. Матерь ненавидит свет. Подобные Ей сторонятся света. Раньше к Ней приходили шахтеры, и Она общалась с ними. Больше никто не ходит.

Я хотел что-нибудь сказать, что угодно, лишь бы заглушить сдавленные крики Райли. Вскоре он перестал издавать звуки. Слезы потекли из-под моих сжатых век.

– А те медные обручи… когда-нибудь действительно помогали? Или это часть игры? – Меня, в общем-то, не волновал ответ.

Вирджинию мой вопрос, похоже, привел в восторг.

– Рада, что ты спросил! Они помогали, еще как. Именно поэтому я согласилась на встречу с Германом – и на сделку. Он умница! Его защитные меры мешали мне, пока мы не перебрались сюда, поближе к влиянию Матери. Я ведь просто проводник Ее царственной мощи. Она непостижима!