Лэрд Баррон Череда Имаго и другие истории

Laird Barron

The Imago Sequence and Other Stories

© 2007 by Laird Barron

© Григорий Шокин, перевод, 2026

© Мария Савина-Баблоян, «Бульдозер», перевод, 2026

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Благодарности

Я глубоко признателен редакторам и издателям, на протяжении многих лет публиковавшим мои работы: Эллен Дятлоу, Гордону Ван Гелдеру, Дэвиду Г. Хартвеллу, Кэтрин Кремер, Нику Маматасу, Шону Уоллесу, Эндрю Фуллеру, Мартину Сусту, Павлу Земкевичу и Джону Бетанкуру. Для меня огромная честь стать частью команды издательства «Найт Шейд Букс» – так что спасибо и вам, Джейсон и Джереми.

Также спасибо Кори и Кэтске Энч – и Энчевской галерее.

Хотел бы также выразить глубокую благодарность следующим людям за их поддержку в работе и в жизни: профессору Брэдли Стайнеру, Бену Эндрюсу, Челлемико, К. Э. Чаффину, Джону Лэнгану, Джоди Линн Роуз. Особая благодарность моей семье: Барбаре и Эрин Баар, Джейсону и Уильяму Барронам, Элисон и Пракашу Стирретам, а также Лии и Хун Линг Чжу.

Старушка Вирджиния

На третью ночь я обнаружил, что наш грузовик выведен из строя. Все шины были спущены, а двигатель раскурочили. Поработали на совесть.

Я покинул свое логово, чтобы полюбоваться рассветом и отлить в близлежащих кустах. Денек выдался довольно прохладный, и у воздуха был металлический привкус. Над далеким темным лесом, окружавшим хижину, мерцала горсточка звезд. Изрытая неаккуратными размытыми колеями дорога убегала вдаль по бескрайней болотистой поляне. Тишину нарушало лишь ровное гудение дизеля под навесом для дров.

– Ну, началось, – сказал я себе.

Прикурив «Лаки Страйк», я отметил, что мои худшие опасения сбываются. Проклятые комми отыскали наше скромное лесное укрытие. Или, возможно, в мое окружение затесался «крот». Просто вишенка на торте. Ребята и так были на нервах: Дэвис мне клялся, что после отбоя услышал из-за обшитой сталью двери шепоток и хихиканье. А еще он уверял, что один из докторов периодически говорит на иностранном языке. Вздор, конечно. Тем не менее, у солдат нервишки пошаливали – а теперь еще и это.

– Гарланд? Ты тут? – Хэтчер вполголоса позвал меня c крыльца. Я различил в ночи его фигуру – высокую и худощавую.

– Тут.

Я подождал, пока он подойдет к грузовику. Хэтчер подчинялся мне напрямую и был единственным членом отряда, с кем мне уже доводилось работать раньше. Он обладал твердым характером, знал свое дело и был всего на десять лет моложе меня, хотя и вдвое старше любого из остальных. Если кто-то и служил крысой у красных, я молил Бога, чтобы это был не он.

– Полагаю, теперь только на своих двоих, – прокомментировал Хэтчер после довольно продолжительного осмотра машины. Я протянул ему пачку «Лаки Страйк», и он молча закурил.

– Кто дежурил последним? – спросил я наконец.

– Ричардс. Никаких оповещений от него не поступало.

– Само собой.

Я посмотрел на лесные рубежи вдалеке, размышляя, не следит ли за нами враг. Чего от него ждать? Что мы можем предложить в ответ? Я живо припомнил фиаско в горах Кубы в пятьдесят третьем, и неприятный холодок сковал мышцы у основания шеи. Это было шесть лет назад, а в нашем деле возраст не идет на пользу.

– Как они вышли на нас, Хэтч? – спросил я.

– У Штрауса могла произойти утечка информации.

Само собой разумеется, что бы ни делали наши военные ученые, комми делали то же самое, но – больше и лучше; но даже в этом случае разведданные, касающиеся проводимой нами программы, стоили бы немалых денег за железным занавесом. Внезапно вся эта небольшая экскурсия перестала казаться мне чем-то вроде присмотра за детьми.

Проект «ЦИЛИНДР» был разработкой Конторы, но проходил под грифом «секретно». Доктор Герман Штраус тайно подбирал команду и инструктировал нас у себя дома. И вот теперь мы находились в глуши Западной Вирджинии, наблюдая за двумя его ассистентами, ставящими непонятные опыты на выжившей из ума старухе. Доктора Портер и Райли руководили процессом. Связь с внешним миром была запрещена до тех пор, пока ученые не соберут достаточно данных. По возвращении в Лэнгли Штраус должен был провести полный разбор полетов. Абсолютно никто другой в Конторе не должен был участвовать в этом.

Подобные задания не были моей специальностью, но я изучил все бумажки – и понял, что авторитет Штрауса неоспорим. Почему выбор пал именно на меня? Подозреваю, дело в том, что док знал меня еще с прошлой войны. И еще он знал, что я давно не участвовал в реальных заданиях. Может статься, он хотел, чтобы я снова ощутил себя нужным. Теперь, глядя на грузовик, выведенный из строя, и прикидывая, что может ждать дальше, я понял: старый черт Герман просто решил принести меня в жертву.

Покончив с окурком, я принял ряд срочных мер.

– На рассвете мы обследуем всю прилегающую к хижине территорию. Ты возглавишь группу с Роби и Нилом – двинетесь на юг. Я же отправлюсь на север с Доксом и Ричардсом. Дэвис остается охранять убежище. Поиск следов ограничим радиусом в четверть мили.

Хэтчер кивнул, не комментируя слабое звено моего плана: возможно, Дэвис – как раз-таки наш «крот». Вместо этого он указал на лес:

– А как насчет экстренной эвакуации? До ближайшего шоссе миль двадцать. Мы могли бы добраться туда за несколько часов. По дороге есть несколько ферм. Где-то там наверняка есть телефон…

– Хэтч, они не просто так лишили нас грузовика. Разумеется, они рассчитывают, что мы пойдем пешком. Кто знает, какие ловушки ждут нас на пути к шоссе? Пока мы остаемся здесь, укрепляем защиту. Если ситуация ухудшится, будем прорываться поодиночке. Может, кому-то повезет добраться до штаба.

– А как быть с Портером и Райли?

– Сейчас наша главная забота – собственная безопасность. Мы дождемся результатов разведки, а уж потом доложимся нашим докторам.

Мое участие в проекте «ЦИЛИНДР» началось весьма безобидно, если такое слово вообще применимо к любым начинаниям Конторы. Телеграмма застала меня на пустынной набережной, где я бездельничал. Из Вирджинии за мной прислали автомобиль Штрауса. Предстоящая работа обещала хороший заработок. Кроме того, мною двигало любопытство – с нашей последней встречи с Германом миновало много лет.

За великолепным обедом в его знаменитом поместье близ Лэнгли директор Штраус объяснил, что ему позарез понадобились мои хладнокровие и опыт. Он отметил, что нужен зрелый человек, способный подолгу хранить спокойствие. Да, он все просчитал на совесть.

Мне также припомнили одну меткую характеристику: «Руку сунь в огонь, и этот хладнокровный негодяй даже не дрогнет». Подобное обо мне говорили и раньше, лет тридцать тому назад. В пору, когда мое лицо еще не было исчерчено морщинами, а суставы не сковал артрит. До того, как я оглох на левое ухо и лишился большей части зубов. До того, как дрожь, точно от землетрясения Лома-Приета [1], поселилась в моих руках. Было трудно сохранять убийственную невозмутимость, когда приходится от часа к часу вставать и опорожнять мочевой пузырь. Вот вам и герой войны. Вот вам и живая легенда Конторы.

– Послушай, Роджер, я не намерен возвращаться к теме Кубы. Это все слишком давние дела, приятель, – заверил меня Штраус.

В тот вечер, сидя напротив него в его деревенской резиденции, под воздействием пары виски-сауэров, казалось так просто убедить себя, что мои самые серьезные ошибки остались позади. Можно было почти поверить в то, что разрушительный след прожитых лет – всего лишь вымысел завистников, неизменных спутников любых выдающихся личностей.

Когда-то я был выдающимся, о да. Ветеран не одной, а двух мировых войн. Усыпанный наградами, прославленный, вселяющий трепет. И Штраус, честный голубоглазый Штраус словно убедил меня, что былые заслуги никуда не делись. Он подался вперед и спросил:

– Роджер, а ты когда-нибудь слышал о проекте «МК-УЛЬТРА»?

И тогда я сразу позабыл о Кубе.

Мужчины надели охотничьи куртки, спасаясь от холода. При себе у них имелись полностью заряженные дробовики на случай враждебных контактов. Команда прочесывала окрестности до самого полудня. Осталась ни с чем; все следы принадлежали кроликам да оленям. Листва уже щедро укрыла землю красно-коричневым покрывалом. Оно скользило под ногами. С черных голых ветвей тяжело срывались капли мороси. Птицам нечего было сказать.

Я не спускал глаз с Докса и Ричардса. Докс неспешно переставлял ножищи в грузных армейских ботинках – невозмутимый славянин с широким лицом, целиком поглощенный решением поставленной мной задачи. Он был сложен так же хорошо, как трактор – слишком примитивный для каких-либо иных поручений Конторы, кроме чисто силовых акций, и едва ли пригодный на роль внедренного русского диверсанта. Он был мне симпатичен. Ричардс был светловолосым и подтянутым, талантливым парнем с хорошим образованием, обладавшим достаточным цинизмом и скрытым садизмом, чтобы понравиться дальновидным людям, стремившимся перестроить Контору после неизбежного ухода президента Эйзенхауэра. Ричардс мне не нравился, и я ему не доверял.

В Конторе зрела масштабная чистка, и люди типа Ричардса намеревались отправить на свалку истории всех динозавров вроде меня. В каком-то смысле это было бы логично. Неурядицы начались на самом верху сразу после того, как старину Айка хватил удар. Всем официальным заверениям вопреки, от его былой хватки главнокомандующего сохранилась лишь бледная тень. Те, кто был ближе всех к нему, рано увидели трещины в фундаменте и бросились защищать его и без того пошатнувшийся имидж. Сторонники Конторы сомкнули ряды, скрывая упадок сил президента и его странную увлеченность рисованием карикатур на Ричарда Никсона. Они выступали с ним на брифингах, готовые, если он вдруг выкинет неловкий фортель, подхватить ситуацию и направить в нужное русло. Не слишком удачное распределение человеческих ресурсов, по мнению молодых кадров разведки.

Вряд ли нынешнее задание привлекало ричардсов нашей Конторы. Они предпочитали восполнять свои потери, круша черепа и перерезая глотки оппонентам. Такова объективная реальность – она и будет определять будущий курс американской разведки.

Мы продолжали бесплодные поиски, пока хижина не растаяла вдали, размывшись до неясного силуэта. Постройка относилась к рубежу веков, и, как мне показалось, Штраус ее купил за бесценок. Уединение идеально соответствовало его гнусным планам. Кроны леса были затянуты облаками, но из топографических карт я знал, что неподалеку есть гора – низкий косматый холм, называемый Бэджер-Хилл. Еще где-то там же располагались шахты по добыче угля, давно законсервированные, и покосившиеся остовы заброшенных трудовых поселков; ржавые вагоны на останках железнодорожных путей. Мир ежевики и валежника. Этими тропами никто не ходил уже много лет.

Мы встретились с группой Хэтчера в хижине. Они тоже не нашли никаких улик. Вся наша одежда промокла насквозь, настроение было так себе, хотя молодняк волновался – бойцовые псы рвались в драку.

Никто из них не был на войне. Я проверил. По большей части они учились в колледже, а не в Корее. Даже Докс не пошел на фронт из-за плоскостопия. Они не видели ни Суасона в 1915 году, ни Нормандии в 1945-м, ни джунглей Кубы в 1953-м. Они не видели того, что видел я. Их страх был незначительным, вызванным скорее неуверенностью, чем оторопью. Они поглаживали свои дробовики и улыбались глупо, почти невинно.

Когда остальные распределились по постам вокруг хижины, я направился в уборную, чтобы опорожнить кишечник. Управился достаточно быстро. Я весь вспотел и продрог, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Колени у меня горели, поэтому я достал баночку с обезболивающим бальзамом и натер их. Нос щекотал изнутри камфарный запашок. Я вытер капельки влаги с очков, проглотил таблетку глицерина и почувствовал себя очень даже неплохо – по стариковским-то меркам.

Десять минут спустя я вызвал доктора Портера для совещания на заднее крыльцо. Дождь усилился, и Нил, стоявший на посту у дуба, не услышал наших слов.

Портер был лыс, как колено. Его голый череп украшал медный обруч, и от этой штуки в нагрудный карман его белого халата, изрядно заляпанного, тянулись проводки. Его пальцы посинели от меловой пыли. От него воняло антисептиком. Мы не были друзьями. Он относился к сопровождающим как к сборищу головорезов и терпел нас только потому, что это было в интересах его великого научного исследования.

Я обрисовал ситуацию. Та не произвела на него особого впечатления.

– Вот почему Штраусу понадобились ваши услуги. Разберитесь с проблемой, – сказал он.

– Да, доктор. Я работаю над этим. Однако я подумал, что вы, возможно, захотите знать, что ваши исследования будут поставлены под угрозу, если эта активность усилится. Возможно, нам придется провести эвакуацию.

– Как вам будет угодно, капитан Гарланд. – Портер сухо улыбнулся. – Вы же сообщите мне, когда настанет время?

– Конечно.

– Тогда я продолжу свою работу, если вам больше нечего мне сказать. – Акцент на слове «нечего» был излишним – ну где же формальная вежливость? Я решил его задержать – пожалуй, сугубо из вредности.

– Мне стало любопытно, что вы, ребята, задумали. Как продвигается эксперимент? Есть какие-нибудь успехи?

– Капитан Гарланд, вам не следует задавать мне эти вопросы. – Угрюмая улыбка дока Портера стала более бесчеловечной, чем когда-либо.

– Вероятно, не следует. Увы, поскольку разведка не дала результатов, я не знаю, кто уничтожил наш транспорт и что они планируют дальше. Было бы полезно получить больше информации о проекте.

– Несомненно, доктор Штраус рассказал вам все, что посчитал разумным.

– Времена меняются.

– Проект строжайше засекречен. Вы всего лишь сотрудник службы безопасности. У вас нет специального допуска к этой информации.

Я вздохнул и закурил.

– Кое-что я знаю. «МК-УЛЬТРА» – обобщающий термин для экспериментов Конторы по контролю сознания. Вы играете с мощными средствами – ЛСД, гипноз, фототерапия. Я знаю, что подобные методы хотели использовать против Батисты [2]. Возможно, черт побери, мы реально провернули с ним какой-то фокус.

– Провернули. Кастро был на диво эффективен, не так ли? – Глаза Портера заблестели. – Так в чем ваша проблема, капитан?

– Проблема в том, что у КГБ все эти игрушки тоже есть. И даже получше наших – если верить всему, что я успел подслушать в Лэнгли.

– О, уж вам-то, как никому другому, следует остерегаться слухов. Мистер Болтун, вас же похоронили на Кубе вместе с остальными оперативниками. Почему вы здесь?

Я раскусил нехитрую игру Портера. Он пытался спровоцировать меня, ссылаясь на все те разговоры, что приличная публика водила обо мне за моей спиной, – рассчитывал так вывести меня из себя. Но я остался невозмутим.

– Насколько я понимаю, красным проект «ЦИЛИНДР» не сдался… если только вы не готовите что-то особенное. Чего-то, чего они боятся. Чего-то, о чем они знают, по крайней мере косвенно, но не имеют полной информации. И в таком случае зачем ходить вокруг да около? У них – целых два удобных варианта: ворваться и захватить данные или стереть это место с карты.

Портер только продолжал ухмыляться.

– Я уверен, что русские пойдут на убийство, чтобы сорвать наш проект. Однако вам не кажется, что для них было бы эффективнее действовать изощренно? Внедрить шпиона, собрать необходимые сведения, украсть документы. Или похитить члена исследовательской группы и допросить его; со скандалом вытянуть из него информацию. Прятаться в лесу и резать шины кажется весьма глупой тратой времени.

Мне не пришлось по душе то, что этот тип точнехонько озвучил все плохие мысли, посетившие меня, пока я сидел в сортире.

– Именно так, доктор. Ситуация еще хуже, чем я думал. Неизвестно, кто и в каком количестве нас преследует.

– Преследует? Как мелодраматично. Единичный случай – еще не тенденция. Просто принимайте побольше мер предосторожности, если это доставляет вам удовольствие. И я уверен, что вы вполне счастливы; ужасно скучно быть сторожевым псом, когда и лаять-то не на что.

Ну, это было уже слишком. Стальная составляющая моего нутра взбунтовалась, требуя сатисфакции. Я бросил перчатку:

– Мне нужно увидеть ту женщину.

– Зачем? – Самодовольная ухмылка Портера исчезла. Его тонкие губы подозрительно скривились.

– Потому что я знаю.

– Не может быть.

– Еще как может. Я командую шестью хорошо вооруженными людьми. Любой из них был бы рад вышибить дверь и устроить мне экскурсию по вашим помещениям. – Я, вообще-то, не намеревался вот так вот с ходу стелить жестко; но мои нервы были напряжены до предела, а надменное поведение этого говнюка разбередило самые темные уголки моей души. – Я читал досье на вас, доктор Портер. Затребовал его – как условие моего согласия на работу с вами. Штраус согласился предоставить мне личное дело каждого. Так вот, мне известно, что вы с доктором Райли схлопотали по черной метке еще до окончания Калифорнийского технологического института. Полагаю, профессора были не слишком довольны кое-какими вашими исследованиями – или тем, как вы выбили финансирование. А еще этот инцидент с детьми вне кампуса… с теми, кто думал, что на них протестируют таблетки для похудения. Что же вы им подсунули? Ах да, пейот. Довольно странное поведение для пары начинающих психиатров, не так ли? Исходя из этого, маловероятно, что врачебное сообщество придет вам на выручку, если коммерческие организации вдруг откажутся от сотрудничества и повернутся задом. Вот поэтому вам придется принять мою паранойю как данность, уж извините.

– О, вы столько всего знаете о нас. А о природе «Цилиндра» – ничегошеньки? Как-то это странно.

– Этот пробел вы можете заполнить прямо сейчас. Я на этом настаиваю.

Портер пожал плечами.

– Как пожелаете, мистер Гарленд. Но я упомяну ваши угрозы в своем отчете.

По какой-то причине его молчаливое согласие меня не удовлетворило. Да, я пустил в ход все свое обаяние, принесшее мне прозвище «Веселый Роджер», но он слишком легко уступил, черт возьми!

Портер проводил меня внутрь. Хэтчер заметил выражение моего лица и начал было подниматься со своего стула у окна. Я покачал головой, и он расслабился, провожая ученого грозным взглядом.

Лаборатория была отгорожена толстой стальной дверью, вроде тех, что используются в поездах. Обстановка спартанская, все стены обиты тканью, прямо как в психушке. Пахло химикатами. Окна закрывали черные полиэтиленовые мешки. Свет шел от фосфоресцирующего стержня на столе. Две детские кроватки. Полки, шкафчики, пара стендов с иглами и кассетными катушками. Тут же мольберт с неразборчивыми каракулями, сделанными чернилами. Кое-что опознавалось – например, математические символы. Слева – кровать с балдахином, а на кровати – плотно закутанная фигура, опирающаяся на подушки. Мумия.

Доктор Райли вплыл в комнату, загораживая мне обзор – этакий синюшный призрак, чьи глаза и рот скрывала тень. Как и у Портера, на лбу у него поблескивал медный обруч.

– Добрый день, капитан Гарланд. Присаживайтесь… хотя тут не на что. – Этот тип говорил со среднезападным гнусавым акцентом. Он даже надел ковбойские сапоги под свой грязный лабораторный халат.

– Капитан Гарланд хочет ознакомиться с объектом, – сказал Портер.

– Имеет право. – Райли, казалось, был доволен. Он потер руки, напоминавшие парочку странно поблескивающих морских звезд. – Не волнуйся, Портер. Нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворить любопытство капитана. – С этими словами долговязый мужчина отступил в сторону.

Приблизившись к фигуре на кровати, я вдруг почувствовал резкое головокружение. Волосы у меня встали дыбом. Свет сыграл с моими чувствами злую шутку, придав желтому лицу пожилой женщины сходство с круглым аквариумом с золотой рыбкой внутри. Ученые держали ее в смирительной рубашке; голова женщины тряслась, как у алкоголички, пустой взгляд был устремлен в одну точку, меж полуоткрытых губ виднелся слюнявый язык. Она была обрита наголо – седой пушок топорщился на ее черепе, как мелкий пух на не до конца ощипанной тушке рождественского гуся.

У меня свело живот.

– Где вы ее нашли? – прошептал я, будто боясь, что она может меня услышать.

– В чем дело? – удивленно спросил доктор Райли.

– Где вы ее нашли, черт возьми?

Голова старухи повернулась на слишком длинной шее, и молочно-белыми глазами она уставилась в ту сторону, откуда звучал мой голос. И улыбнулась беззубо – кошмарная пародия на человека.

У Хэтчера в кладовке хранилось немного скотча. Доктор Райли налил – я пока еще не доверял своим рукам. Он закурил. Мы сидели за столом в гостиной, одни в хижине, если не считать Портера и пациентки Икс за металлической дверью. Портер был настолько возмущен моей реакцией, что отказался разговаривать. Хэтчер собрал людей во дворе и произнес какую-то ободряющую речь. Он всегда был образцовым заводилой. Жаль, что его не было со мной на Кубе.

Шел дождь, и сильный ветер раскачивал карнизы.

– Кто она вам? – спросил Райли с проницательной миной.

Я затянулся сигаретой до фильтра, выдохнул, опрокинул скотч одним глотком. Потянулся к бутылке и плеснул в стакан еще на три пальца.

– Вы слишком юны, чтобы помнить первую большую войну, док.

– Да, я тогда был ребенком. – Райли, не дожидаясь просьбы, протянул мне еще одну сигарету.

– Мне было двадцать восемь, когда немцы вошли во Францию. Я окончил университет Роджера Уильямса с отличием, а потом меня призвали в армию в звании офицера. Направили в разведку, прямиком на фронт. – Я горько усмехнулся. – Это произошло до того, как дядя Сэм решил официально заявить о себе. Знаете, что я делал? Я помогал организовывать сопротивление, переводил перехваченные французской разведкой сообщения. В основном я бежал от наступления. Проводил много времени, прячась на фермах, когда мне везло, и в полевых канавах, когда не везло. Была там одна семья, я гостил у них девять дней в июне. Шел дождь, прямо как сейчас. Большая семья – шестеро взрослых, десять или одиннадцать детей. Я ночевал в винном погребе, и его затопило. Видали бы вы тех проклятых крыс, что плюхались в воду всякий раз, когда я зажигал фонарь! Это были очень долгие девять дней.

Я все еще мог попасть в то место, просто закрыв глаза, – в ту темноту, в компанию к жалобно пищащим грызунам. Услышать топот сапог сверху, грохот армейских машин…

– Так. И что дальше? – Райли наблюдал за мной. Наверное, догадался, к чему я клоню.

– Глава семьи жила в одной комнате со своим сыном и невесткой. Пожилая дама была слепой и глухой, давно потеряла рассудок. Они перевязали ей руки, чтобы она не могла оцарапаться. Она пила бульон из обглоданной деревянной миски – ее выделили специально для нее. Господи Иисусе, я до сих пор слышу, как она пускает слюни над этой миской. Она вылизывала ее до дна и смотрела на меня своими мертвыми глазами.

– Пациентка Икс не имеет к ней никакого отношения, уверяю вас.

– Я и не думал в эту сторону. Я всмотрелся в ее лицо – и понял, что обознался. Но эти несколько секунд… Райли, происходит нечто странное. Совсем не то, на что рассчитывал Штраус, – что-то посерьезнее. Ответьте мне честно: над чем вы, парни, тут работаете?

– Капитан, поймите мое положение. Я поклялся хранить молчание. Штраус отрежет мне яйца, если я расскажу вам о сути «Цилиндра». Или нас всех тихонечко уберут.

– Это очень важно.

– Именно что! – Лицо Райли просветлело. – Мне очень жаль. Доктор Штраус дал нам срок – десять дней. Через неделю мы свернем оборудование и отбудем назад к прелестям цивилизации. Конечно, мы сможем продержаться.

Доктор потянулся, чтобы наполнить мой стакан. Я сжал его запястье. Все считают, что мне место на свалке истории, но никто не может вырваться из моей хватки.

– Ладно, парень, – произнес я. – Какое-то время мы будем играть по-твоему. Но если дела пойдут еще хуже, я прекращу эту операцию. Ты меня понял?

Никак не ответив, ученый рывком высвободился и юркнул за металлическую дверь. Вернувшись с простой коричневой папкой, он бросил ее на стол. Его улыбка выглядела без пяти минут триумфаторской.

– Прочтите. Это не скажет вам всего. Тем не менее там есть над чем поразмыслить. Только не показывайте Портеру, ладно? – И Райли отошел, так и не встретившись со мной взглядом.

Пасмурный дождливый день сменился грязным вечером. Мы развели огонь в пузатой плите и высушили одежду. В колледже Роби был поваром общепита, поэтому на ужин нам пожарили котлеты. После этого Хэтчер с ребятами затеяли игру в покер и послушали радио. Прогноз погоды обещал примерно то же самое, если не хуже.

Идеальные условия для нападения. Я лежал на своей койке и читал досье Райли. У меня началась жуткая мигрень. В конце концов я сдался и сделал запись в своем вечернем журнале. Шестеренки завертелись.