Лари Лис Выжившая

Вокруг шумела река. Где-то далеко снова вспыхнула молния. Небо было бесконечным. И в этот момент не было ни Москвы, ни расстояния, ни «потом».

Было только сейчас. И мне было очень хорошо.

Глава 4

Следующие дни слились для меня в одно длинное, тёплое лето. Солнце, шум реки, источники, смех. Мы ходили к водопадам, лежали на камнях, нагретых солнцем, пили минеральную воду прямо из ручьёв, спорили, кто из источников вкуснее, и бесконечно фотографировались. Ребята быстро стали «своими».

А Влад С Владом всё как-то само случилось. Без разговоров, без обещаний. Просто мы всё время оказывались рядом — то он звал меня куда-то «посмотреть», то я сама шла за ним. Мы гуляли вдвоём, смеялись, целовались где-то между тропами и рекой, и мне казалось, что это абсолютно правильно — вот так, легко и без будущего. Ребята, конечно, всё заметили.

— Ну что, молодожёны, на ужин придёте или сразу в зимовье? — не упускал случая подколоть Алтан.

— Отстань от них, — с притворной строгостью говорила Вика, но сама улыбалась.

Влад только отмахивался, но я видела — ему это даже нравилось. На третий день мы познакомились с ещё одной группой. Они выделялись сразу. Десять человек — почти все за пятьдесят, крепкие, подтянутые, будто время их обошло стороной. Камуфляж, короткие стрижки, чёткие движения. Говорили громко, уверенно, смеялись так, что их было слышно через всю поляну.

— Военные, — тихо сказала Вика.

Их лидера звали Юрий. Высокий, с седыми висками и внимательным взглядом. В нём чувствовалась привычка командовать — даже когда он просто стоял. Они оказались сослуживцами, уже в отставке. Каждый год выбирались куда-нибудь вместе, и в этот раз дошли до Шадана. С ними было интересно. Они рассказывали истории, от которых становилось то смешно, то не по себе. Шутили жёстко, но без злости. Быстро нашли общий язык с нашими парнями. Иногда вечером у костра собирались все вместе — наша группа и их. Шума становилось в два раза больше.

Первые дни погода баловала. Иногда накрапывал дождь, после которого воздух становился ещё чище. Никто не обращал внимания. Но на шестой день дождь начался по-другому. С утра небо затянуло тяжёлыми тучами. Сначала — мелкая морось, потом — плотнее, к обеду — уже ливень.

— Переждём, — спокойно сказал Влад.

В горах дождь — обычное дело. Но он не закончился. К вечеру вода в реке стала мутной. На следующий день — начала подниматься. На третий — она уже ревела.

Когда мы пришли к мостам, я сначала не поняла, что не так. Мостов не было. Вместо них — бешеный, грязный поток. Вода несла ветки, корни, куски деревьев, камни. Всё это грохотало, сталкивалось, крутилось в мутной массе.

— Сель — тихо сказал кто-то.

Берега казались дальше, чем раньше. Или это просто страх так искажал расстояние.

— Всё, — коротко сказал Влад. — Нас отрезало.

Сначала никто не паниковал.

— Пара дней — и спадёт, — уверенно сказал Юрий.

Он говорил спокойно. Но дни шли, а дождь не прекращался. То усиливаясь, превращаясь в стену воды, то снова переходил в бесконечную морось. Небо висело низко, серое, тяжёлое. Река поднималась всё выше. Напряжение стало ощущаться. Сергей пытался поймать связь. Спутниковый телефон то показывал слабый сигнал, то полностью его терял.

— Чёрт — он в который раз смотрел на экран.

— У нас тоже самое, — сказал Юрий. — Оба молчат.

Это было уже странно. На пятый день дождя стало по-настоящему тревожно.

Вода подошла почти к краю берега. Гул реки не стихал ни на секунду.

— Если даже сейчас закончится, — сказал Влад, глядя на поток, — брод откроется дня через три-четыре. Не раньше.

Сергей и Ира перед походом зарегистрировались в МЧС.

— Если не вернёмся — нас начнут искать, — сказал он.

— В такую погоду вертолёт не полетит, — спокойно сказал Юрий.

И от его спокойствия стало только хуже.

Вечером он рассказал историю.

— В семидесятых тут уже было что-то похожее, — сказал он, глядя в огонь. — Долину затопило. Людям пришлось уходить в горы.

— Серьёзно? — спросил кто-то.

Он пожал плечами:

— Говорят.

— Это точно? — уточнил Влад.

— Не знаю, — честно ответил Юрий. — Но лучше быть готовыми ко всему.

После этого я спала плохо. Каждый раз просыпалась от шума воды. Слушала, как она бьётся о камни, как будто становится всё ближе. И впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно.

В дверь постучали. На пороге стоял высокий, чуть полноватый мужчина в очках с бородой и камуфляжном дождевике.

— Здравствуйте, — почти хором сказали ребята. — Здорово, — басом ответил мужчина. — Там это

Он замялся, почесал бороду, явно не зная, как сказать.

— Юра всех собирает. Есть сообщение. — Какое? — спросил Влад. — Да там — он тяжело вздохнул. — На источники идите.

И вышел из зимовья спиной. Все переглянулись. Нехорошие мысли полезли в голову. Угрюмый мужчина своим видом только усилил тревогу. Мы спешно натянули куртки, дождевики и друг за другом пошли по скользкой тропе, усыпанной лужами. Собрание проходило на открытой поляне возле грязей.

Юрий, одетый в плотный брезентовый дождевик, стоял на лавочке. И без того высокий, он казался ещё выше — как скала среди людей. Я заметила женщину с заплаканными глазами, и сердце сразу ускорилось.

— Тихо! — громко выкрикнул Юрий.

Тишину нарушал только шорох хвои под дождём.

— Кто-нибудь смог дозвониться до земли?

Он обвёл глазами людей.

Я насчитала двадцать девять человек. Кто-то покачал головой, кто-то коротко бросил:

— Нет.

Юрий кивнул.

— У нас есть предположение, что началась война.

Толпа зашевелилась, загудела. Люди переглядывались, кто-то тихо ругался, кто-то просто молчал. Я инстинктивно вжалась в плечо Влада. Он крепко сжал мою руку.

— С чего вы так решили? — выкрикнули из толпы.

Юрий не повысил голос, но его было слышно всем:

— Мы не можем дозвониться до своих.

Он сделал паузу.

— Мой сын служит на закрытой военной базе в Читинской области. Последний разговор был шесть дней назад. Связь оборвалась на криках.

Кто-то тихо выругался.

— С тех пор — тишина. Ни один правительственный номер не доступен. Спутниковая связь нестабильна, сигнал пропадает.

Он обвёл взглядом небо, затянутое серыми тучами.

— И за всё это время я не видел ни одного самолёта. Ни одного следа.

Люди начали переговариваться громче. Юрий поднял руку — и снова стало тише.

— Вчера мы поднялись вверх по течению, насколько это возможно с нашей стороны. Дальше пройти нельзя — вода поднялась.

Он сделал акцент:

— Ни одного лагеря. Ни одной новой группы. Тропа пустая.

Пауза.

— Ещё вопросы есть?

— Что нам делать? — выкрикнула я.

Голос прозвучал резко и чётко. Ребята удивлённо посмотрели на меня. Когда было страшно, внутри включалось другое — холодное, собранное.

«Слёзы — друг страха. Когда тебе страшно — не плачь. Иначе не увидишь решение», — говорил отец.

Я редко испытывала настоящий панический страх, но сейчас был именно он.

— Нам надо решить сейчас, — жёстко сказал Юрий, перекрывая шум голосов. — Паника нам не поможет.

Он стоял прямо, руки за спиной, как на построении.

— Я не утверждаю, что это точно война. Но совокупность факторов — он сделал паузу, — слишком тревожная.

— Каких ещё факторов? — раздражённо бросил Бахо.

Юрий перевёл на него взгляд.

— Первое. Полное отсутствие связи. Не просто плохой сигнал — её нет. Спутник теряется, наземные линии не работают. Второе. За всё время — ни одного самолёта. Ни одного следа. Это ненормально. Третье. Нет новых групп. Туристы идут постоянно, даже в несезон. Сейчас — пусто. Четвёртое. — он чуть наклонился вперёд. — Я видел, как обрывается связь при боевых действиях. Это не похоже на поломку спутника.

На поляне стало тише.

— И что? — выкрикнул кто-то. — Сразу война?

— Вариант, — спокойно ответил Юрий. — И один из самых логичных.

— Да вы сейчас такую панику нагоняете! — вспыхнул Бахо. — Вы понимаете, что вы говорите? У меня семья там! Как теперь здесь сидеть с этой мыслью?!

— Я говорю то, что вижу, — жёстко отрезал Юрий.

— А вы не подумали, что это просто сбой? — Бахо уже почти кричал. — Что со спутником что-то?!

— Спутниковая связь не падает вся сразу, — спокойно, но холодно ответил Юрий. — Это не телевизор.

— А если это ядерная война, — вмешалась Вика, голос у неё был ровный, — мы бы уже что-то почувствовали? Взрывную волну, хотя бы?

Юрий посмотрел на неё внимательнее.

— Не обязательно, — ответил он. — Если удары точечные. Или если мы находимся вне зоны поражения.

— Да это смешно, — фыркнул Виктор. — Кого это остановит? Байкал ваш?

— Байкал — крупнейший источник пресной воды, — спокойно сказал Юрий. — В теории — стратегический ресурс.

— В теории, — передразнил Виктор. — В реальности всем плевать будет.

Он махнул рукой.

— Если бомбят — бомбят. Никто не будет думать про воду.

Юрий ничего не ответил, просто отвёл взгляд.

— Ты куда? — крикнула Вика, когда Виктор развернулся.

— Слушать этот бред? Спасибо, — бросил он и пошёл к зимовью.

— Юра, что ты предлагаешь? — спросила женщина из его группы.

— Ждать, — коротко ответил он. — Как только вода спадёт — выходим. Все вместе. Никто не отстаёт.

— Все вместе, — повторил Влад, кивнув.

Через час все сидели в зимовье, отогревались чаем. Дождь барабанил по крыше.

— Да он полоумный, — раздражённо говорил Виктор. — На Шадане всегда чудиков хватало. У кого духи, кто с деревьями обнимается, а у кого война началась. Конечно, что может быть у военного.

— Зря ты ушёл, — усмехнулась Вика. — Он дальше рассказывал, как суп из корешков варить.

— Кстати о голоде, — вставил Влад. — Продукты реально заканчиваются.

— Отлично, — фыркнула Вика. — Значит, будем корешки жрать.

Я молчала, потом подняла взгляд:

— А давайте представим, что он прав.

Все посмотрели на меня.

— Выходим мы в посёлок — а там военное положение. Паника. Может, эвакуация или мобилизация.

— И? — прищурился Виктор.

— Я бы осталась здесь.

Тишина.

— Серьёзно? — медленно переспросил он. — Ты сейчас это серьёзно сказала?

— Да.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — подключился Бахо. — Здесь зиму пережить попробуй.

— Люди же ходят сюда зимой, вы сами говорили. На лыжах, через перевал.

— Ходят, — кивнул Виктор. — Подготовленные. Снаряга, опыт, еда. А ты?

Он сделал шаг ко мне.

— Ты костёр хоть раз сама разводила?

Стало очень обидно от этих слов.

— Нет, но—

— Но что? — перебил он. — Кто тебе жрать готовить будет? Влад?

Кто-то тихо хмыкнул.

— Ты думаешь, это как сейчас? Романтика? Природа? — он махнул рукой вокруг. — Сейчас у тебя шашлычки, супчики, компания. А потом?

— Я научусь, — тихо, но упрямо пробубнила в ответ.

— Научится она, — усмехнулся Бахо. — На чём? На пустом месте?

— Тут морозы минус сорок, — добавил Виктор. — Ты как жить будешь? В шлёпках своих?

— Хватит, — резко сказал Влад.

Все посмотрели на него.

— Она просто рассуждает.

— Нет, — покачал головой Виктор. — Она не рассуждает. Она не понимает, во что ввязывается.

— А вы, значит, всё понимаете?

— Да, — спокойно ответил он. — Потому что мы хотя бы примерно представляем, что такое выживание.

Влад посмотрел на меня, потом на ребят.

— Давайте без этого, — тихо сказал он. — Никто сейчас не знает, что правильно.

— Вот именно, — тихо сказала Вика. — Никто.

Глава 5

На шестнадцатый день пребывания на Шадане дождь наконец прекратился.

Сначала это даже никто не заметил. Просто в какой-то момент перестало капать по крыше, стихло монотонное шуршание по листве и в воздухе повисла непривычная тишина. Вода уходила медленно. Ещё несколько дней назад бурлящие потоки начали спадать, оголяя камни и остатки разрушенных мостов. Брод всё ещё оставался опасным, но уже не казался непреодолимым.

За эти дни все сильно изменились. Продукты почти закончились. Сначала ели как обычно, потом начали делить, потом — экономить. В ход пошло всё: остатки круп, супы, найденные в чужих зимовьях запасы. Никто не прятал — наоборот, делились. Туристы, ещё недавно незнакомые друг другу, теперь сидели у одного костра, передавали кружки, делили последние конфеты. Мы с девочками ходили в мокрый лес за ягодами, возвращались промокшие, с красными руками, но довольные. Варили кислые отвары, добавляли в каши, просто ели горстями. Непогода всех сплотила.

Когда вода достаточно спала, стало понятно — пора выходить. С той стороны тоже подтянулись люди. Те, кто застрял у радоновых источников, выглядели не лучше — уставшие, напряжённые. У них тоже не работала связь. Ни у кого. Ни один спутниковый телефон не смог дозвониться. Это уже не было совпадением.

Решили идти вместе.

Мы шли молча, каждый сам по себе, и это молчание давило сильнее любых слов. Я ловила себя на том, что стараюсь не смотреть на остальных. После всего, что было сказано точнее, как это было сказано, внутри осталось неприятное, липкое чувство. Не обида даже — хуже. Как будто меня поставили на место. Чётко, грубо, без лишних объяснений. Показали, кто я здесь на самом деле.

Глупая девочка, которая решила поиграть в выживание.

Я сжала губы и отвела взгляд в сторону тропы. Грязь чавкала под ногами, ботинки давно промокли, и каждый шаг отдавался тупой усталостью где-то в теле. Поход закончился. Вот так. Не вершинами, не красивыми видами, не тем ощущением, ради которого сюда едут. А этим — холодом, усталостью и чужим раздражением за спиной. И от этого было особенно паршиво.

Я поймала себя на том, что упрямо отгоняю любые мысли о том, что происходило вокруг. О странных разговорах, о тревоге, которая витала в воздухе последние дни. Нет. Не сейчас. Сейчас мне нужно было просто дойти.

Дойти до перевала. Спуститься. Вернуться. А дальше всё будет просто.

Я почти упрямо цеплялась за эту мысль, прокручивая её снова и снова, как будто от этого она становилась реальнее. Вот мы добираемся до посёлка. Я первым делом нахожу розетку или хотя бы машину, вытаскиваю зарядку, включаю телефон Он оживает, и мир возвращается на место.

Сообщения. Пропущенные. Мысли невольно перетекли о Владе. Сейчас начнётся: «Останься. Ты всё равно уже здесь. Давай поговорим. Поехали ко мне».

Я тихо выдохнула. Нет. Я не хочу никуда ехать. Ни к нему, ни куда-либо ещё здесь. Я хочу домой. В Москву. В свою квартиру, в свою жизнь, где всё понятно и предсказуемо. Где максимум проблемы — это просроченные дедлайны, а не вот это всё.

Мысль о работе всплыла неожиданно и сразу неприятно кольнула. Отпуск ведь закончился. Уже давно. Я должна была выйти когда? Неделю назад? Больше? Я даже мысленно поморщилась. Отлично. Просто отлично.

И как я это буду объяснять? «Извините, я была в тайге без связи, потому что решила сходить в поход и немного потерялась во времени»? Замечательно звучит. Особенно если учесть, что связи не было не день и не два.

Я провела языком по пересохшим губам и упрямо сделала ещё шаг. Ничего разберусь. Сначала — выбраться отсюда, потом — зарядить телефон.

Потом — билеты. Самый ближайший рейс. Я поймала себя на том, что мысленно уже сижу в самолёте, прислонившись лбом к холодному иллюминатору и просто смотрю вниз, где остаётся всё это — тайга, дождь, грязь, этот странный поход.

И с каждой такой мыслью внутри становилось чуть легче. Как будто я уже почти выбралась. Как будто всё это уже позади

Озеро в форме сердца мы прошли под вечер. То самое место, где ещё не так давно смеялись, лежали на траве и смотрели в небо. Теперь никто не остановился. Только быстрый взгляд — и дальше. Слишком многое изменилось.

Под перевалом раскинулся целый лагерь — десятки палаток, костры, люди. Все, кто смог выйти, собрались здесь. Решили идти вместе, одним большим потоком.

Ночью долго не могла уснуть. Опять слова ребят крутились в голове.

«Как ты здесь будешь жить?» «Что ты есть будешь?» «Ты вообще понимаешь, куда попала?»

Подъём на перевал снова оказался испытанием. Только теперь дело было не в физической усталости. Я шла, считая шаги. Десять — остановка. Ещё десять. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Но упрямо шла вперёд.

На этот раз никто не подшучивал. Влад тоже почти не говорил — только иногда оглядывался и тихо бросал:

— Давай ещё чуть-чуть.

Наверху никто не кричал. Не было восторга. Только короткие взгляды — и вниз.

Спуск прошёл быстрее. Все торопились. И чем ближе был посёлок, тем сильнее сжималось внутри.

В то, что Юрий прав, становилось всё легче поверить. За всё время пути мы не встретили ни одного человека. Ни одной группы. Связь по-прежнему не работала, хотя раньше в этих местах уже ловил обычный телефон.

Мы увидели их, когда вышли к посёлку. Сначала я даже не поняла, что не так. Люди просто люди. Стояли у домов, вдоль дороги между постройками. Слишком много и неподвижно, но это не сразу бросилось в глаза. Я сделала ещё пару шагов, всматриваясь, и внутри медленно, неприятно что-то сжалось. Лица.

С ними было что-то не так. Скулы напряжены, будто сведены судорогой, выпуклый лоб, губы приоткрыты, из уголков тянулась вязкая слюна. Глаза — узкие щели, мутные, не фокусируются, будто они смотрят сквозь нас. Не на нас, а через нас. И ни одного движения.

— Это кто?.. — тихо, почти неслышно прошептала Вика рядом.

Никто не ответил. Мы просто стояли и смотрели друг на друга — мы на них, они куда-то в пустоту. И в следующую секунду один из них дёрнулся. Резко. Ненормально быстро, как будто его дёрнули за нитку. Он сорвался с места, и мир мгновенно рассыпался.

— Бежим! — кто-то закричал и этот крик будто разорвал воздух.

Всё смешалось. Люди кинулись в разные стороны, кто-то уронил рюкзак, кто-то закричал, кто-то просто побежал, не оглядываясь. Я стояла, не понимая, что происходит, пока не увидела. Он налетел на Виктора.

Не подбежал — именно налетел. Сбил с ног, как будто тот ничего не весил, и вцепился в лицо.

Крик

Я никогда не слышала такого крика. Он был не человеческий. Слишком резкий, слишком высокий, будто его вырывали изнутри. Алтан подскочил, схватил существо за плечи, попытался оттащить — и тут же отдёрнул руки, будто обжёгся, отшатнулся и, не оглядываясь, побежал. И в этот момент до меня дошло, это не люди.

Я даже не поняла, как меня выбило из этого ступора. Резкая пощёчина обожгла щёку. Я дёрнулась. Влад схватил меня за лицо, сжал так, что пришлось сфокусироваться.

— Ты меня слышишь? Поняла?! — почти закричал он.

Звук будто прорезал гул в голове. Мир дёрнулся, стал резче. Я моргнула.

— Беги до водопада. Быстро!

Он отпустил меня, а я я не сдвинулась. Стояла, как под гипнозом, не в силах отвести взгляд от Виктора. Существо уже не кусало. Оно рвало. Резко, жадно, с мерзкими, влажными звуками. Виктор дёргался, захлёбывался криком, руками пытался оттолкнуть, но это выглядело бесполезно.

Я машинально потянулась к рюкзаку. Пальцы сами нашли застёжки, начали дёргать их, но ничего не получалось. Пластик выскальзывал, руки дрожали.

Я подняла глаза — и замерла. Их было много, слишком много. Не один, не десять — десятки, может, сотня.

Они двигались странно. Рывками, с короткими остановками, будто кто-то невидимый дёргал их за нитки. Головы резко поворачивались, глаза цеплялись за движение, за бегущих. Они искали охотились.

— Саша!

Голос Влада будто ударил. Я вздрогнула, резко сдёрнула рюкзак с плеч, даже не думая, куда он упал, и развернувшись побежала.

Этого не может быть.

Это не фильм.

Так не бывает.

Мысли путались, дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Резкий удар в спину выбил всё. Я споткнулась, ноги заплелись, и я рухнула на четвереньки, ударившись лбом о землю. Воздух выбило из лёгких. Я закашлялась, обернулась и замерла.

Передо мной стоял мальчишка. Точнее то, что от него осталось. Жёлтая футболка, синие шорты, худой, почти прозрачный — и совершенно нечеловеческое лицо. Кожа натянута, скулы выпирают, глаза узкие, заплывшие, рот приоткрыт. Слюна с кровью тянулась вниз тонкой нитью. Он смотрел прямо на меня. Я медленно поднялась, выставив руки вперёд, как будто это могло хоть как-то помочь. Сердце билось так, что я его слышала. Что-то пронеслось мимо головы и мальчишка дёрнулся. Ещё удар — точно в висок.

— Отойди от неё, сука! — заорал Влад, голос сорвался на хрип.

Существо резко развернулось. Я увидела вмятину на его виске, кровь и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Инстинкт. Я шагнула к нему и со всей силы пнула пацана в поясницу. Тело подалось вперёд — прямо к Владу. И он сорвался. Удар. Ещё удар. Кулаки врезались в лицо с глухими, тяжёлыми звуками.

— Влад, бежим! — закричала я, вцепившись в его руки.

Он будто не слышал.

— Влад!

Он дёрнулся, словно очнулся, тяжело вдохнул и оттолкнул тело. И мы побежали не разбирая дороги и не оглядываясь.

Спустя время мы вышли к тому же месту, где когда-то ставили первую стоянку.

Я узнала его не сразу. Всё казалось чужим, как будто нас просто выдернули из одной жизни и бросили в другую, где даже знакомые места выглядели иначе.

Костёр разжигали долго. Руки дрожали, спички ломались, кто-то ругался вполголоса, кто-то срывался на шёпот, кто-то на крик. В итоге огонь всё-таки занялся — слабый, но настоящий. И мы, как животные, сбились вокруг него.

Я даже не сразу поняла, сколько нас осталось.

Потом кто-то тихо сказал:

— Одиннадцать

И стало как-то пусто. Никто не стал спрашивать про остальных. Никто не называл имён. Как будто если не произносить их вслух — можно сделать вид, что ничего не случилось. Я сидела, уставившись в огонь, и снова видела Виктора. Его лицо.

Крик. Звук этот отвратительный, влажный звук, когда его

Меня передёрнуло. Я резко вдохнула, но легче не стало. Меня трясло.

Ночью никто толком не спал. Мы лежали, сидели, вставали, снова садились — и всё время слушали. Любой шорох за пределами света костра заставлял вздрагивать. Кто-то вскакивал, хватался за палку, за камень, кто-то начинал нервно шептать: «Ты слышал? Ты слышал?»

— Там кто-то есть — Да нет никого — Я говорю, слышал!

Голоса наслаивались друг на друга, путались, кто-то начинал рассказывать, что видел, перебивая сам себя:

— У него глаза вы видели глаза? — Они не смотрят, они — Он его ел, вы понимаете? Он его жрал!

— Это бешенство это должно быть бешенство — Да какое, нахрен, бешенство?!

Кто-то тихо плакал. Кто-то матерился сквозь зубы. Кто-то повторял одно и то же, будто пытаясь убедить себя:

— Это не может быть не может

Огонь поддерживали всю ночь. Подбрасывали ветки почти лихорадочно, как будто этот слабый свет действительно мог нас защитить.

Утро пришло слишком быстро. И вместе с ним — решение.

— Надо возвращаться, — сказал кто-то. — За рюкзаками. Без них мы не выживем.

Никто не спорил. Мы шли обратно медленно, осторожно, словно в любую секунду из-за деревьев могло выскочить что-то такое же. Каждый держал в руках хоть что-то — палку, камень, у кого-то было криво выструганное копьё. Смешно, если бы не было так страшно. Каждый поворот тропы заставлял напрягаться.

Каждый звук — замирать. У водопада мы наткнулись на ещё одну группу.

Шестеро. Такие же, как мы. Грязные, вымотанные, с пустыми глазами.