Лари Лис Выжившая

Мы просто молча встали рядом. Никто не обрадовался, никто не заговорил первым — но от того, что нас стало больше, легче не стало. Мы прошли мимо того мальчишки. Жёлтая футболка, синие шорты. Он лежал там же, лицом вниз, в крови. Я даже не остановилась, просто отвела взгляд. И внутри не было ничего кроме ужаса.

На поляне нас встретили Юрий и ещё один мужчина из его группы. Они выглядели так же, как мы — будто за ночь постарели на несколько лет.

— Выжили — только и сказал Юрий.

Мы коротко кивнули друг другу, и почти сразу пошли дальше — к санаторию.

Там оказались ещё люди. Несколько человек, запершихся внутри ещё ночью. Они впустили нас не сразу — долго смотрели, проверяли, будто боялись, что мы уже не совсем люди. Когда дверь наконец закрылась за нами, на секунду стало легче.

А потом мы подошли к окнам. И всё снова рухнуло. Территория вокруг санатория была усеяна телами. Кто-то лежал неподвижно. Кто-то двигался.

Медленно, дёргано, как сломанные куклы. Они бродили между корпусами, останавливались, резко поворачивали головы, будто ловили звук.

— Господи — Это что — Они же они же были людьми..

Кто-то зажал рот рукой. Кто-то отвернулся.

— Я видел, как одного утащили — прошептал парень рядом со мной. — Это что? Зомбиапокалипсис?

— Они едят их, — перебил кто-то. — Я видел. Они едят.

— Это не люди уже, — резко сказал Юрий. — Запомните это.

И от его голоса стало только хуже. Мы сидели у окон почти до ночи, и разговоры не прекращались ни на секунду. Кто-то строил догадки, кто-то спорил, кто-то просто говорил, лишь бы не молчать.

— Может, это вирус — Тогда почему так быстро? — Почему связь не работает? — Где военные? Где вообще хоть кто-нибудь?!

Ответов не было. Только страх. И ощущение, что привычный мир просто исчез.

Вторую ночь я провела в санатории. Здесь было теплее, чем в лесу, и, наверное, безопаснее. Стены хоть как-то отделяли нас от того, что происходило снаружи. Окна заколотили мебелью, двери подперли всем, чем смогли. Внутри пахло сыростью, старым деревом и чужим страхом. Но легче от этого не становилось.

Я лежала, укрывшись спальником, и смотрела в потолок, едва различимый в полумраке. Рядом кто-то тихо ворочался, кто-то шептался, кто-то, наоборот, замолкал на полуслове, будто боялся, что его услышат. Было тепло, относительно безопасно, а внутри — пусто. Так странно, будто всё, что было до этого, осталось где-то очень далеко. Не вчера, не позавчера — в другой жизни. Там, где были нормальные разговоры, планы, обиды, какие-то глупые переживания Там, где всё ещё имело смысл.

Я закрыла глаза, но сон не приходил. Сначала было тихо. Настолько тихо, что казалось — вот сейчас, если задержать дыхание, можно услышать, как кто-то думает. А потом это началось. Сначала один звук. Далёкий, протяжный. Я даже не сразу поняла, что это. Будто кто-то закричал но не по-человечески. Слишком ровно, слишком глухо, как будто голос проходил через что-то. Я открыла глаза.

Кто-то рядом резко сел. — Ты слышал?.. — прошептали в темноте.

Ответа не было. Потом второй звук. Уже ближе. И ещё один. Они не кричали в привычном смысле. Это было иначе. Рваные, тянущиеся звуки, иногда срывающиеся на хрип, иногда — на какой-то странный вой. И самое жуткое — они будто отвечали друг другу. Где-то далеко. Потом ближе. Потом снова далеко. Я медленно приподнялась на локтях, вслушиваясь.

Снаружи кто-то ходил. Нет не просто ходил. Их было много. Шорохи, неровные шаги, скрипы — будто по двору бродили сразу десятки. Иногда кто-то задевал что-то — и раздавался резкий звук, от которого внутри всё сжималось.

— Они рядом, — тихо сказал кто-то.

Никто не ответил. Мы просто слушали. И в какой-то момент стало ясно — это не случайность. Это не отдельные твари, забредшие сюда. Они были здесь, вокруг. И их много.

Один из криков раздался совсем близко — так, что у меня по спине пробежал холод. Он был длинный, тянущийся, и в нём не было ничего человеческого. Ни боли, ни страха — только что-то пустое, чужое. Я сжала край одеяла, не замечая, как напряглись пальцы. Кто-то тихо выругался. Кто-то начал шептать молитву. Кто-то, наоборот, нервно зашептал: — Они слышат тихо, тихо

Я поймала себя на мысли, что боюсь даже дышать громче. Сон в ту ночь так и не пришёл. Мы просто лежали и слушали, как за стенами санатория ходит то, что ещё недавно было людьми. И где-то под утро, когда эти звуки стали чуть реже, чуть дальше, в голове наконец сложилась простая и очень ясная мысль:

мы здесь не останемся.

Утром Юрий сказал, что нужно возвращаться на Шадан. Сказал спокойно, без лишних слов, но в его голосе было что-то такое, что сразу обрубило любые возможные возражения. Он уже всё для себя решил. И, кажется, не только он.

Мы и так понимали — оставаться здесь нельзя. Санаторий давал иллюзию безопасности: стены, крыша, какие-то запасы, возможность укрыться. Но после ночи, после этих звуков за окнами, после понимания, сколько их там это место перестало казаться убежищем. Скорее ловушкой.

Юрий прошёлся по корпусам ещё на рассвете. Нашёл столовую, кухню, какие-то хозяйственные помещения. Вернулся с коротким, чётким планом — без паники, без лишних обсуждений. Нам нужны были продукты. В зимовьях на Шадане почти ничего не осталось. Если мы собирались пережить хотя бы ближайшие дни, не говоря уже о неделях, нужно было брать всё, что можно унести.

— Берём только необходимое, — сказал он. — Быстро. Без лишнего шума. Далеко не расходимся. Никто не спорил. Первый выход был самым страшным.

Мы шли почти на цыпочках, будто это могло что-то изменить. Двери открывали медленно, задерживая дыхание. Каждый шорох казался слишком громким. Каждый шаг — ошибкой. В столовой пахло затхлостью и чем-то кислым. На полу валялись перевёрнутые стулья, посуда, остатки еды. Где-то капала вода — этот звук казался почти оглушительным в тишине. Мы работали молча, но не потому, что не хотели говорить. Просто слова застревали где-то внутри. Кто-то открывал шкафы, кто-то сгребал в рюкзаки крупы, консервы, соль, сахар — всё подряд. Руки дрожали, пальцы не слушались, пакеты рвались, но никто не останавливался.

Иногда кто-то резко оборачивался — просто потому что показалось.

Показалось движение, звук, показалось дыхание за спиной. Каждый раз сердце останавливалось. Мы возвращались быстро. Почти бегом. И всё равно этого было мало. Поэтому шли снова. И ещё раз. И ещё. Каждый такой выход был как игра в рулетку — повезёт или нет. Услышат или нет. Успеем или нет. Но выбора у нас не было.

На следующий день нас стало больше. Кто-то приходил сам — такие же, как мы, потерянные, с пустыми глазами. Кто-то находился в корпусах, в комнатах, в подвалах — живые, но уже на грани. У каждого была своя история, но в какой-то момент они все сливались в одну. Никто до конца не понимал, что произошло.

Связи и интернета не было. Телефоны — бесполезный кусок пластика. Иногда кто-то пытался строить догадки.

— Это не только здесь — тихо сказал однажды мужчина из другой группы. — Если бы это было локально, уже бы кто-то пришёл. Ему не ответили. Потому что все и так это понимали. Через четыре дня нас стало тридцать семь. Разные люди. Разные жизни до этого. И один общий страх. К этому моменту решение уже не требовало обсуждений. Мы просто собрались и вышли обратно в горы. Туда, где уже были. Туда, где хотя бы знали, как выживать.

Когда мы уходили, кто-то тихо, почти шёпотом, сказал:

— Если мы до сих пор живы, значит нас горные духи берегут

Раньше я бы, наверное, усмехнулась. Но в тот момент хотелось верить, что это правда.

Глава 6

— Вернулись! — врываясь в зимовьё крикнула Вика.

— Наконец-то! — я обрадовалась и, наспех натягивая ботинки, выскочила из домика.

Пробежав несколько метров, мёртвой хваткой вцепилась во Влада. Мокрый, уставший, но живой. Парень улыбнулся, уткнулся мне в шею и нежно поцеловал, щекоча отросшей бородой.

— Я так волновалась

Я взяла его лицо в ладони, поднялась на носочки и впилась в его губы. Сильные руки крепко прижали к себе и сердце тут же сорвалось в бешеный ритм.

— Вы ещё одежду друг другу снимите, — пробурчал Бахо сбоку.

— А ты не завидуй, — буркнул Влад, не отрываясь. — Хотя идея мне нравится

— Я только за — тихо прошептала в ответ.

— В столовую, голубки! — громко раздалось за спиной. — Саша, затопи баню!-

я резко обернулась.

— Юра, хватит командовать!

— Исполнять, — с широкой улыбкой ответил мужчина.

Я закатила глаза, но, повернувшись к Владу, всё же коротко поцеловала его ещё раз.

Я была влюблена. И, наверное, впервые за долгое время — по-настоящему счастлива. Рядом с ним во мне как будто что-то смягчилось. Я стала тише, внимательнее, нежнее. Мне хотелось быть рядом, помогать, касаться, просто чувствовать, что он здесь. Наш роман закрутился после той самой ночи, когда ещё никто не знал, что происходит в мире. Тогда мне казалось — я готова бросить всё и переехать к нему. Переехала. Иногда я ловила себя на этой мысли и невольно усмехалась. Только вот совсем не так, как представляла.

К тому, что мы отрезаны от цивилизации, я со временем начала относиться странно спокойно. Не сразу, конечно. Сначала был страх. Потом растерянность. Потом усталость. А потом всё как будто упростилось. Иногда я вспоминала, как меня тянуло в эту поездку. Почти навязчиво. Будто кто-то за руку вёл. И я всё чаще думала — а вдруг это и была моя судьба? Потому что там, в Москве, я могла сейчас быть одна. В пустой квартире. Или Я не заканчивала эту мысль.

А может, наоборот — там сейчас есть свет, отопление, горячая вода, чистые простыни и душ. Этого мне иногда не хватало. Очень. Но я старалась об этом не думать.

Самое большое — восьмое — зимовьё, стоявшее за источниками, переделали под общую столовую. В центре мужчины сколотили длинный стол из старых нар. Справа от входа, как и в остальных домиках, стояла печка-буржуйка, обложенная камнями. По стенам висели мешки с едой. У окна — стол для готовки, самодельная мойка, шкаф с посудой и большая аптечка. Полы застелили досками, чтобы не ходить по голой земле. Вокруг стола собрались все — тридцать семь человек.

Вернувшиеся мужчины по очереди выкладывали на стол содержимое рюкзаков: продукты, лекарства, вещи, всё, что удалось добыть.

— В этот раз удачно сходили, — довольно отозвался Алексей.

Юрий снял со спины огромный рюкзак, расстегнул вытянутый чехол и откинул крышку. На столе легли два охотничьих ружья. По комнате прокатился тихий гул.

Это вселяло хоть какую-то надежду.

— Где нашли? — спросила Саша, осторожно проведя рукой по потёртому стволу.

— В подсобке охраны, — ответил Алексей, выкладывая патроны.

— Уродов много?

— Достаточно.

— А люди?

— Ни одного, — серьёзно сказал он.

Тишина на секунду повисла в воздухе.

— До снега надо успеть сделать ещё вылазку, — добавил Юрий. — Сегодня на перевале уже дождь со снегом шёл.

Рюкзаки продолжали опустошаться.

Считали почти вслух:

девяносто кусков мыла, много риса, гречки, макарон, лекарства, десять пачек соли, специи, крупы, шесть упаковок джема, полный рюкзак муки и два рюкзака с банками консервов и тушенки. Ватные штаны — четыре пары, четыре бушлата, две пары валенок, простыни, полный рюкзак туалетной бумаги, конфеты, батончики, много чая.

— Свечей не нашли. И тёплых вещей мало, — подытожил Алексей. — В санатории больше делать нечего. Там безопаснее, но кроме еды — пусто. В дома пойдёте?

— По-другому нельзя, — ответил Юрий.

Алексей посмотрел на меня и усмехнулся:

— С зимними вещами только ты у нас подготовилась. Как знала.

Он был прав. Те ненавистные лишние килограммы — горнолыжная куртка, шерстяные носки, тёплые гамаши — которые хотела выбросить на подъёме, теперь могли спасти жизнь.

Вторая вылазка в посёлок была уже другой. Если в первый раз мужчины тащили всё подряд — крупы, консервы, муку, — то теперь работали по списку. Чётко и холодно. Юрий руководил, как на операции. Без его указаний мы плохо бы справлялись. И, как ни странно, именно это держало всех. Человек, который полжизни провёл в полевых условиях и закрытых военных частях, знал, как выжить.

Жизнь в лагере постепенно выстроилась в ритм. Сначала это было скорее попыткой не развалиться — занять себя хоть чем-то, чтобы не думать лишнего. Но день за днём этот ритм закреплялся, становился привычным, почти естественным. Как будто, если всё делать правильно и вовремя, можно удержать мир от окончательного развала.

Мы вставали на рассвете. Дежурные поднимались раньше. Я пару раз попадала в их число и до сих пор помню это ощущение — когда выходишь на улицу, а вокруг ещё тишина, только воздух холодный и чистый, и дыхание сразу становится видимым. В зимовье было тепло, но огонь всё равно приходилось разводить иногда. Дрова лежали под навесом и были сухими, но после ночной сырости разгорались не сразу. Приходилось долго возиться: щепки, бумага, осторожный огонь, который сначала только тлел, потом вдруг цеплялся и начинал жить своей жизнью. Кто-то тихо ругался, кто-то смеялся вполголоса, кто-то просто сидел рядом и грел руки, пока пламя набирало силу.

К завтраку подтягивались остальные. Еда была простой — каша, чаще всего гречка или рис. Иногда удавалось добавить ягоды, иногда — немного сахара. Ничего особенного, но горячая миска в руках и кружка чая вдруг становились чем-то очень важным. Чем-то, что говорило: всё ещё нормально, всё ещё можно жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.