Катя Ланская Плохое влияние

Он улыбнулся и закрыл ноутбук.

Официантка подошла почти сразу. Я заказала капучино и сырники, а когда она ушла, устроилась напротив Максима.

— Ладно. Насколько всё плохо?

— Пока непонятно, — ответил он. — Твои родители и Елена Сергеевна поверили. Соня знает, что версия не сходится с реальностью, а две девочки с курса вчера всё слышали.

— То есть дезинформация уже вышла за пределы семьи. Прекрасно.

Кофе принесли как раз вовремя. Я обхватила чашку ладонями и несколько секунд грела пальцы.

— Соне я сегодня всё объясню. Кириллу тоже. Остальным?

— Пока ничего, — Максим отодвинул телефон к краю стола. — Если история дальше не уйдёт, отлично. Если уже ушла, отрицать её на следующий день будет ещё подозрительнее.

— Значит, продолжаем встречаться, — я отпила кофе и тут же поморщилась: горячо. — И когда у нас официальное расставание?

Максим воспринял вопрос совершенно серьёзно.

— Если слух перестанет кого-то интересовать — раньше. Если нет, после расследования. Крайний срок — конец семестра.

— То есть ты уже назначил дату окончания наших отношений.

— Ты хотела понимать, сколько это продлится.

Вообще-то да.

Конец семестра звучал разумно. Даже приятно. У любой катастрофы должен быть срок годности, а у этой теперь появился официальный. Несколько недель поддерживаем легенду, потом сообщаем окружающим, что не сошлись характерами, и всё возвращается на свои места. Меня такой план вполне устраивал. С Кириллом мы встречались, мне с ним нравилось, и превращать это во что-то сложнее я точно не собиралась.

— Ещё один вопрос, — сказал Максим, пока я разрезала первый сырник. — Мне тебе цветы дарить или это уже перебор?

— Савельев, ты сейчас серьёзно включил цветы в техническое задание? — Я остановила вилку над тарелкой.

— Пытаюсь понять, насколько далеко мы поддерживаем легенду.

— Цветы можно, — решила я. — Но без расписания и показательных выступлений. Если однажды придёшь с букетом на глазах у половины курса, я переживу. Только без ста роз.

— Принято, — Максим потянулся к чашке.

Я фыркнула и вернулась к сырникам.

— Нам всё равно придётся иногда выглядеть убедительнее, — сказал Максим, взяв чашку, но к ноутбуку так и не потянулся. — Вчера девочка с вашего курса сразу заметила, что мы почти весь вечер провели отдельно. Если на людях продолжим вести себя как обычно, легенда развалится при первом внимательном наблюдателе.

Неприятно, но логично.

С Максимом мы отлично умели выглядеть одногруппниками, напарниками и людьми, которые вот-вот начнут спорить о дедлайне. Парой — заметно хуже.

— То есть вчерашнее «разве ты не счастлива со мной» было частью ответственного подхода к работе? — спросила я, отламывая ещё кусок сырника.

— Ты же сама видела фотографию, — уголок его рта дрогнул.

— Видела. Убедительно.

— Значит, задача выполнена.

Вот и всё объяснение. Савельев не флиртовал. Савельев обеспечивал качество легенды.

Очень удобно.

А я-то уже успела подумать, что он лет с девяти безнадёжно в меня влюблён и только ждал подходящего повода наконец меня полапать.

Можно было расслабиться.

Кирилл оставался человеком, с которым я действительно встречалась, Максим — напарником, которому временно досталась дополнительная роль. Никаких скрытых смыслов. Просто Савельев слишком ответственно относился ко всему, за что брался.

Даже если этим «всем» случайно оказалась моя талия.

— Ладно, — я отложила вилку. — Тогда границы. Никаких поцелуев без согласования.

— Без согласия, — поправил Максим. — Согласовывают документы.

— Мы обсуждаем фиктивные отношения, а ты всё равно нашёл возможность отредактировать формулировку, — я медленно подняла глаза.

— Она была неточной.

Конечно. Даже в должности ненастоящего парня Савельев оставался человеком, способным исправить терминологию посреди разговора о поцелуях.

— Хорошо. Без согласия. И без внезапных сюрпризов, если их можно избежать, — я снова взялась за вилку. — Если кому-то становится некомфортно, говорим сразу.

— Согласен. И это работает в обе стороны.

— Ещё одно: Кирилл в эту историю не входит. На людях мы можем изображать что угодно, но в мою настоящую личную жизнь ты не вмешиваешься.

— Согласен. Моя тоже остаётся отдельно, — спокойно ответил Максим.

Я посмотрела на него поверх чашки.

— Какая у тебя личная жизнь, Савельев? Таблицы?

— Именно поэтому тебя она и не касается.

— И если свидетелей нет, мы ведём себя как обычно, — напомнила я.

— Я на это рассчитывал.

Несколько секунд мы молчали. За соседним столом ребёнок пытался есть пену из маминого капучино ложкой, у окна кто-то стряхивал снег с зонта, кофемашина за стойкой громко выпускала пар.

Вчера всё произошло за одну минуту. Сегодня мы аккуратно строили вокруг этой минуты правила и границы, будто собирались не врать знакомым несколько недель, а подписывать международное соглашение.

— А на людях? — спросила я, глядя на него поверх чашки.

— Вольская, на людях я не собираюсь играть плохо, — сказал Максим, и в глазах у него мелькнуло знакомое веселье.

— Запомню.

— Советую, — он уже открывал ноутбук. — Теперь «Атлас».

На экране был черновик письма с темой «Запрос комментария по программе Старт». Я пересела на соседний стул и придвинула ноутбук ближе.

— Ты это утром успел?

— Только каркас, — Максим повернул экран ко мне. — Без деталей, которые подскажут им, что именно у нас есть.

— И чего нам пока не хватает.

— Особенно этого.

Начало было ожидаемо сухим: кто мы, какой материал готовим и почему просим компанию обозначить свою позицию. Ни имён, ни дат, ни документов, которые уже лежали у нас в папке.

Я пробежала глазами первый вопрос.

— Про реальные проекты оставляем. Только без конкретных задач, пусть сами скажут, привлекались участники к работе с действующими клиентами или нет.

— Так и написано, — Максим указал на строку. — И отдельно уточним, что сама компания считала такими задачами: обучением или работой.

Следующий пункт мне понравился меньше.

— Оплату и использование результатов надо разделить, — сказала я, перечитывая формулировку. — Иначе они ответят, что участие было добровольным и бесплатным, а про то, куда потом уходила работа участников, аккуратно забудут.

Максим подвинул ко мне клавиатуру.

— Формулируй.

— Спрашиваем отдельно про договоры и вознаграждение. Потом — могли ли результаты заданий использоваться в коммерческих проектах компании или клиентов. И про доступ к внутренним материалам тоже общо: без кабинетов, аккаунтов и дат.

Он внёс правки, и дальше мы прошли письмо уже быстрее. Я убрала формулировку, которая оставляла слишком удобный простор для ответа, Максим сократил один из моих вопросов. В итоге осталось пять пунктов — достаточно, чтобы получить официальную позицию «Атласа», но недостаточно, чтобы показать компании, какие карты уже лежат у нас на руках.

— На ответ даём два рабочих дня, — сказала я, перечитав последний абзац.

— Три, — Максим оставил срок без изменений. — Сегодня воскресенье. Нам нужен их ответ, а не повод потом написать, что компания не успела его предоставить.

— В понедельник они его всё равно прочитают.

— Возможно. Но это уже не наша часть работы.

Конечно. Даже здесь Савельев умудрялся отказаться от маленькой приятной возможности кого-нибудь поторопить во имя великой журналистской справедливости. Я откинулась на спинку стула и посмотрела, как он ещё раз пробегает глазами письмо перед отправкой.

— Иногда мне кажется, ты специально выбираешь противоположную сторону.

— Нет, — Максим наконец перевёл взгляд на меня. — Иногда твоя сторона просто неправильная.

— Отличная основа для отношений.

— Для фиктивных — вполне, — ответил он и нажал «Отправить».

На экране появилось уведомление об отправке.Письмо ушло.

До этого «Атлас» существовал в рассказах бывших участников, документах, заметках и наших разговорах. Теперь там официально знали, что мы готовим материал о «Старте».

— Теперь они знают, что мы копаем, — сказала я, возвращаясь на своё место.

— Знают, что мы готовим материал, — Максим закрыл письмо. — Но не знают, что именно у нас уже есть.

— И не узнают, — сказала я, переводя взгляд на папку с документами.

— До публикации — желательно, — он убрал ноутбук чуть в сторону.

Я допила уже остывший кофе и посмотрела на время. До встречи с Кириллом оставалось чуть больше двух часов, а мы с Максимом только что успели снабдить наши фиктивные отношения правилами, границами и сроком годности. С Кириллом всё было гораздо проще.

***

За два часа я успела вернуться домой, сменить утренние брюки на тёмные джинсы и бордовый джемпер, распустить волосы и привести себя в состояние человека, который идёт на свидание, а не на совещание по фиктивным отношениям. Кирилл ждал у машины с небольшим букетом в руках — светлые цветы в простой бумаге, без лент и попытки собрать конструкцию размером с меня.

— Вот теперь прощаю, — сказала я, заметив букет.

— А я ещё даже не успел извиниться, — Кирилл улыбнулся и протянул мне цветы. — С прошедшим.

— Спасибо, — я уткнулась носом в букет. Пахло в основном свежей зеленью, легко и ненавязчиво. — Хорошее начало.

— Я старался.

Кирилл открыл мне дверь, и через минуту мы уже сидели в тёплой машине. Тихо играла музыка, по лобовому стеклу стекал растаявший снег, а в подстаканнике с моей стороны ждал кофе. На наклейке был мой обычный заказ.

— Ты запомнил? — спросила я, поднимая глаза на Кирилла.

— Я иногда слушаю, когда ты разговариваешь, — Кирилл устроился за рулём и потянулся на заднее сиденье. — Но одним кофе я не рассчитывал отделаться.

На колени мне легла прозрачная коробка с клубникой в шоколаде.

Я даже рассмеялась. Вчера мне подарили столько всего, что половина кровати в моей старой комнате до сих пор была занята пакетами, но до клубники в шоколаде никто почему-то не додумался. А я её обожала.

— Всё. Прощён окончательно, — объявила я, сразу открывая крышку.

— Настолько просто?

— Не обольщайся. Ты удачно выбрал инструмент переговоров.

Кирилл рассмеялся, а я взяла первую ягоду. Шоколад тихо хрустнул, клубника оказалась холодной и сладкой.

— Хорошая? — спросил он, наблюдая за моей реакцией.

— Очень, — я протянула ему коробку. — Бери, пока я не решила, что это часть личного имущества именинницы.

Он выбрал ягоду и рассказал, что вчера после мероприятия успел заехать в одно место, посмотрел на витрину и уехал искать другое. В первом всё было нормально, просто ему захотелось привезти что-нибудь красивее. Я слушала, доедая клубнику, и утренние правила, формулировки, сроки легенды постепенно оставались где-то за стеклом.

Мне нравилось, что с Кириллом всё происходило без предварительных инструкций. Он хотел увидеться — приезжал. Не мог — говорил прямо. Покупал клубнику, потому что ему хотелось меня порадовать, а не потому утром мы отдельно обсудили допустимую степень романтики. После утреннего совещания с Максимом эта простота особенно радовала. С Кириллом мне не требовалось договариваться, как именно мы должны выглядеть рядом. Мы просто встречались, и меня это вполне устраивало. Савельев же оставался последствием одной неудачной фразы за семейным столом.

Мы сидели в машине, ели клубнику, обсуждали вчерашнее мероприятие и человека, который умудрился полчаса искать рацию, держа вторую в руке. Кирилл показывал фотографии разобранной сцены, я смеялась над огромным рулоном серебристого скотча, который снова оказался в кадре.

— Я вообще-то приехал не только кормить тебя, — сказал Кирилл, вспоминая наконец про бумажный пакет на заднем сиденье.

Внутри оказалась камера моментальной печати.

— Серьёзно? — Я несколько секунд рассматривала коробку, потом подняла глаза.

— Не угадал? — Кирилл сразу посмотрел внимательнее.

— Очень угадал, — я уже тянулась к упаковке.

Кирилл улыбнулся заметно шире. Он сказал, что видел, сколько я снимаю на телефон, и подумал, что некоторые фотографии было бы здорово получать сразу, а не терять через два дня среди тысяч снимков в галерее. Подарок хотелось попробовать немедленно, поэтому с кассетой я начала разбираться прямо на месте.

— Тогда готовься. Первым объектом испытаний будешь ты.

— Теперь я начинаю немного жалеть о подарке, — рассмеялся Кирилл.

Первый кадр я благополучно испортила: нажала кнопку, пока он ещё поворачивался, и на карточке постепенно проявились половина моего лица, край руля и его подбородок.

— Не выбрасывай, — Кирилл забрал фотографию и, продолжая смеяться, убрал её в карман. — Первый кадр должен остаться.

— Там от тебя один подбородок.

— Тем более.

Для следующей фотографии я подвинулась ближе. Кирилл обнял меня за плечи, я устроилась рядом, прижавшись к нему боком, и на этот раз мы хотя бы оба поместились в кадр. Правда, в момент вспышки я уже смеялась, поэтому проверить результат захотелось сразу.

Карточку мы положили на приборную панель проявляться, а сами так и остались сидеть вплотную. Я достала последнюю ягоду, разделила пополам и протянула половину Кириллу.

— Честно, очень хороший подарок. Весь комплект, включая дарителя.

— Я старался, — сказал он просто.

Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

На фотографии постепенно появились наши лица: я смотрела в объектив, а Кирилл успел повернуться ко мне, поэтому снимок поймал его посреди движения.

— Эту забираю, — решила я и сразу спрятала карточку в карман пальто.

Кирилл спорить не стал — его полностью устраивал первый шедевр с подбородком.

Потом мы сделали ещё пару снимков. Один даже получился нормальным, второй смазался, потому что я полезла убрать волосы с лица в тот самый момент, когда Кирилл наклонился меня поцеловать. Этот кадр он тоже объявил удачным и оставил себе.

Мы ещё немного просидели в машине, обсуждая следующую неделю. Во вторник у Кирилла было окно между встречами, у меня — пары и расследование, поэтому решили просто списаться и посмотреть по времени. Только после этого я вспомнила, что ночью обещала ему рассказать одну очень странную историю.

Я покрутила в руках крышку от стакана, не зная, как начать.

— Вчера после того, как ты окончательно застрял на работе, произошло кое-что ещё.

— Торт всё-таки сгорел? — спросил Кирилл, устраиваясь удобнее.

— Торт пережил вечер достойнее меня.

Начинать было неловко не потому, что я считала себя виноватой. Просто любая версия событий начинала звучать нелепо уже на втором предложении.

— Я сказала семье, что встречаюсь с Максимом.

— Я действительно многое пропустил, — Кирилл несколько секунд смотрел на меня, явно ожидая продолжения.

— Максим тоже. О наших отношениях он узнал одновременно с остальными.

Кирилл рассмеялся, и я коротко пересказала ему разговор за столом: маму, её очередную уверенность, что рядом со мной обязательно должен стоять человек с функцией контроля, кухню, серьгу и собственную выдающуюся попытку доказать, что хотя бы личную жизнь я выбираю сама.

— Если Максим рядом как человек, которого ко мне приставили, это опять их решение, — закончила я.— А если как мой парень — моё. Вчера эта мысль казалась значительно умнее.

— А сегодня?

— Сегодня мы в кофейне обсуждали срок наших фиктивных отношений и правила поведения.

Кирилл тихо рассмеялся и покачал головой.

— Подожди. То есть я сейчас приехал на свидание к девушке, у которой со вчерашнего вечера есть парень?

— Фиктивный.

— А. Тогда всё совершенно нормально.

Я толкнула его плечом.

— Не издевайся. Мне и без тебя тяжело жить с последствиями.

— Ты мне поэтому сразу рассказываешь? — спросил Кирилл, поймав мою руку и оставив её в своей.

— Да, — я сжала его пальцы. — На дне рождения были девочки с курса. Если история уйдёт дальше, не хочу, чтобы кто-нибудь встретил тебя и радостно сообщил, что у меня появился парень.

— И это точно только легенда? — Кирилл несколько секунд смотрел на наши руки, прежде чем поднять глаза.

— Конечно.

Ответ пришёл легко. Именно так всё и было.

Максим оставался человеком, с которым я делала расследование, спорила о сроках и теперь ещё несколько недель должна была изображать отношения.

— Тогда всё нормально, — Кирилл кивнул.

Мне понравилось, что он не начал искать в ответе скрытый смысл. Я подвинулась ближе, снова устроилась у него под рукой, а разговор постепенно ушёл к другим вещам. Ещё одна фотография. Планы. Какой-то новый ресторан, который Кирилл хотел показать мне, если на неделе выпадет свободный вечер.

Когда я уже собиралась выходить, Кирилл придержал меня за руку.

— Лер, если с вашей легендой что-то изменится, просто скажи мне сама, ладно?

Я посмотрела на него. Ни допроса, ни попытки установить дополнительные правила поверх тех, что мы с Максимом уже успели придумать. Он просто хотел услышать всё от меня, а не от случайного человека с нашего курса.

— Скажу.

Я ответила сразу. Не потому, что нужно было его успокоить, — мне действительно нечего было скрывать. С Кириллом мне было хорошо, а история с Максимом оставалась именно тем, чем я её назвала: нелепой легендой с ограниченным сроком действия.

Я поцеловала Кирилла на прощание и выбралась из машины с букетом в одной руке и коробкой с камерой в другой. Две фотографии лежали в кармане пальто, и уже в лифте я снова достала ту, где мы оба смеялись. Вчера Кирилл так и не попал на мой день рождения, зато сегодня каким-то образом умудрился продлить его ещё на несколько часов.

Неплохая компенсация.

***

Соня позвонила в девять вечера. К этому времени цветы уже стояли в воде, а фотографии с новой камеры заняли половину журнального столика.

— Я дала тебе целый день, — сообщила она вместо приветствия. — Считаю это выдающимся проявлением выдержки.

— Я ценю жертву, — ответила я, устраиваясь на диване.

Большую часть вчерашнего вечера Соня видела сама, поэтому пересказывать всё от серьги до торта не пришлось. Я объяснила только, что именно меня задело в разговоре с мамой и как из этого родилась гениальная идея обзавестись фиктивным парнем.

— То есть ты психанула на маму, завела себе Савельева, а сегодня вы ещё и составили правила, — подвела итог Соня.

— Можно сформулировать это так, чтобы у меня осталось хоть немного достоинства?

— Можно. А зачем?

Я закатила глаза и рассказала про наше решение пока ничего не опровергать. Соня выслушала и совершенно спокойно сообщила:

— Можете уже не торопиться. Алина сегодня спрашивала, давно ли вы вместе.

— Быстро, — я выпрямилась на диване.

— Я сказала, что не веду реестр твоих отношений, — добавила Соня с явным удовольствием. — Так что от меня она ничего не получила.

— Иногда ты прекрасный человек.

— Остановись на этом месте, мне нравится.

Я рассмеялась и повертела в пальцах одну из сегодняшних фотографий.

— Кириллу я тоже всё рассказала. Про Максима, правила, всю эту прекрасную историю. Он удивился, но отнёсся нормально. Знает, что это только легенда.

— Тогда хорошо, — голос Сони стал серьёзнее. — От меня тоже никто ничего не узнает. Но фотография у твоей мамы всё равно подозрительно убедительная.

— Савельев слишком ответственно относится к любой работе.

— Разумеется, — протянула Соня, и я сразу услышала улыбку.

— Даже не начинай.

Она рассмеялась, пожелала спокойной ночи и отключилась. Я убрала фотографии в ящик стола, одну оставила рядом с камерой.

Утром выяснилось, что слух действительно успел уйти дальше семейного стола.

***

В понедельник нас с Максимом поймали возле кофейного автомата. Я как раз пыталась вернуть купюру, которую машина проглотила без малейшего намерения выдавать кофе, когда за спиной раздался голос Ильи:

— Так вот почему вы в последнее время друг друга не убили.

Я обернулась. Илья шёл к нам, а чуть дальше по коридору уже показались Алина с Настей.

— Доброе утро тебе тоже, — сказала я, снова нажимая кнопку возврата.

— Мне уже всё рассказали, — Илья остановился рядом и с явным удовольствием перевёл взгляд с меня на Максима. — Могли бы хоть сами предупредить.

— Мы не рассылали пресс-релиз.

— Давно это у вас?

— Недавно, — спокойно ответил Максим, забирая свой стакан из автомата.

Алина с Настей уже подошли ближе, и я поймала их любопытные взгляды. Первая проверка нашей великой легенды случилась ещё до пары.

— Кофе будешь? — спросил Максим.

— После того, как этот автомат только что украл у меня деньги? Нет уж.

— Как скажешь, любимая, — отозвался он, совершенно спокойно закрывая крышкой американо.

Я повернула к нему голову. Вот уж актёрище Савельев. Даже голос не изменился — ни улыбки, ни паузы перед непривычным словом. Словно он последние полгода только и делал, что называл меня любимой возле кофейных автоматов.

Наверное, именно поэтому реплика и застряла в голове. Она настолько не подходила человеку, который большую часть жизни обращался ко мне исключительно «Вольская», что мозг решил сохранить её как историческую аномалию.

— У нас очень нежные отношения, — сообщила я с самой убедительной улыбкой.

В его глазах мелькнуло веселье, но Илья уже заговорил про съёмку после второй пары. Через минуту вся компания потянулась к лестнице. В коридоре было тесно, люди выходили из аудиторий и мешали друг другу разойтись, и Максим пропустил меня вперёд, легко коснувшись ладонью спины.

После «любимая» это уже не удивило. Теперь я хотя бы понимала правила происходящего: вокруг люди — Савельев играет моего парня. Причём, судя по всему, решил не ограничиваться одной удачной репликой. У лестницы его рука исчезла так же естественно, как появилась, и мы пошли дальше. Сомнительное начало недели.

***

Во вторник пришёл ответ от «Атласа».

Мы сидели в библиотеке после пар. Максим развернул ко мне ноутбук, и уже после первых двух абзацев стало понятно, что компания потратила много слов, чтобы сказать при этом как можно меньше.

«Образовательная среда».

«Развитие практических компетенций».

«Добровольное участие».

«Учебный характер заданий».

Я дочитала письмо и вернулась к абзацу про использование результатов.

— «Не является целью программы», — прочитала я, проводя пальцем по строке. — Мы спрашивали, использовались ли работы участников, а они ответили, что это не было целью.

— Зато теперь у нас есть их официальная позиция, — Максим сохранил письмо в папку проекта. — Если документы покажут другое, будет с чем сравнивать.

Я ещё раз пробежала глазами ответ. Ни одного прямого «нет», ни одной формулировки, которую нельзя было бы потом объяснить иначе.

— Очень аккуратно ушли, — сказала я.

— Да, — согласился Максим.

Телефон завибрировал рядом с тетрадью.

Кирилл: Я за углом, возле кофейни. Выйдешь на пять минут?

Я посмотрела на сообщение, потом на стеклянные двери библиотеки. Возле главного входа в это время всегда толпилась половина курса.

Прекрасно. Фиктивного парня я могла изображать посреди университета, а к человеку, с которым действительно встречалась, теперь приходилось выходить через соседний двор. Если так пойдёт дальше, к концу семестра мне понадобится отдельная схема передвижения.

— Я быстро, — сказала я Максиму, убирая телефон в карман.