Л.Люмен Шаманка

Глава

ПРОЛОГ

Он никогда раньше не позволял себе быть так близко. Каждое касание прожигало плоть, каждый вздох отдавался где-то под ребрами. Ее пальцы — такие тонкие, такие хрупкие — он мог бы сломать одним неосторожным движением, и от этой мысли внутри все сжималось. Она пахла чем-то неуловимо теплым, домашним, тем, от чего хотелось закрыть глаза и стоять так вечность.

«Раз. Два. Три».

Он считал, потому что, если бы перестал считать, забыл бы, где они находятся, кто на них смотрит, почему он вообще должен ее отпускать. Голос звучал ровно, спокойно, почти скучающе, а внутри все кричало.

Глава 1. Чертополох

1825 год.

Я научилась красть у ночи драгоценный час тишины, вставая прежде, чем проснутся остальные обитательницы нашего приюта.

Тайком от всех я кралась из спящего дома туда, где за нашим порогом начинались пестрые поля. Эта была единственная местность в округе, напоминавшая Лощину в былые времена, всю в зелени и луговых цветах, не истоптанных сапогами воинов и копытами лошадей. Здесь я сбрасывала обувь, чтобы ощутить босыми ногами едва выпавшую росу. Вглядывалась в знакомые очертания поселения в густом утреннем тумане, наблюдая, как он стелется, цепляясь за колючки. Ощущала кожей под тонкой тканью льняного платья свежий, прохладный ветерок и вдыхала полной грудью тонкий аромат разнотравья. Во время таких прогулок я замечала каждый взошедший цветок на своем пути, каждую паутинку, расшитую жемчужными каплями. В это время суток сама природа пробуждалась вместе со мной, и редко можно было случайно набрести на Стражника, а значит, это было лучшее время не только для души, но и для дела: собрать по дороге целебных трав, а если повезет, то и добраться до опушки леса. В такие моменты жизнь пела свою лучшую песню.

Но в этот и без того необычный день все пошло не так.

Я, как тень в потертом пледе, скользнула к ферме. В планах были коровник, тишина и парное молоко. Но едва я пробралась мимо знакомой двери, как замерла: внутри уже кто-то был. Рассветные лучи, просачиваясь сквозь щели в досках, чертили на полу длинные, тревожные тени, тянувшиеся до входа. Самих говорящих я не видела, лишь слышала приглушенное бормотание, в котором сквозило напряжение.

Я притаилась в ближайшем стоге сена, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, выдаст меня с головой. Тело предательски дрогнуло, и под ногой с громким скрипом поддалась старая половица.

— Кто там?! — раздался резкий окрик и следом за ним не оставляющий сомнений лязг ружья.

Раздумывать было некогда. Я рванула с места, не оглядываясь, чувствуя спиной нацеленный в пустоту ствол.

А поселок, будто в насмешку моему ужасу, уже проснулся в предвкушении грядущего праздника. На центральной площади под большим шатром выстраивались длинные столы, на рынке царила непривычная для рассвета суета. Все готовились к свадьбе, не зная, что эта ночь готовит еще и нечто иное.

Я старалась держаться ограды, сливаясь с тенями, чтобы ненароком не обратить на себя внимание. И вот, когда лишь считанные шаги отделяли меня от дома, резко повернув за угол я врезалась в темную фигуру. Предрассветные краски делали фигуру нечеткой, почти призрачной. Я замерла, готовая броситься в сторону, но в следующее мгновение черты сложились в знакомое, холодное лицо. Уорен Миллер, элита Братства.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Ты... что ты здесь делаешь? — выпалила я слегка запнувшимся голосом.

— Кровавые тени! — его низкий голос сорвался на хриплый шепот, а руки, впившиеся в мои плечи, дрогнули. После чего он выдохнул, взяв контроль над своим голосом обратно. — Я думал... Что за дух носится по задворкам в такое время? Ты в курсе, что у Стражников только одно оправдание для прогулок на рассвете — запоздавшие любовники?

— Миллер. — Я оттолкнула его руки. — Если это намек или угроза, то это уже низко, даже для тебя.

— Это предостережение, — его голос стал еще более жестким, а расстояние между нами стало еще меньше. — Мир за пределами твоего упрямства не играет по твоим правилам. И попадись ты другим, им твоя колкость — не оправдание и не защита.

Его взгляд упал на медальон у меня на шее, после чего он отступил, давая мне пройти, и подал знак головой, что я могу убираться.

Но стоило мне сделать шаг в сторону порога, как он снова схватил меня за руку и сказал слишком грозно даже для него:

— Мои планы на вечер не включают неприятности из-за чьей-то излишней активности, — его голос прозвучал опасно, а темно-карие глаза почернели до цвета грозового неба. Он медленно, по слогам, выдохнул: — Кэт-рин. Сегодняшний праздник должен быть тихим и безопасным для всех. Так что, мисс, сделайте одолжение и не превращайтесь для меня в головную боль.

Я отдернула руку и поспешила скрыться. Дух. Его. Опять. Он злился, снова. Кровь так сильно прилила к моему лицу, что мне пришлось остановиться на минуту и отдышаться, прижимаясь спиной к двери. Ноги ныли от бега, а легкие все еще жгло от колючего утреннего воздуха.

Тем временем у нас уже все проснулись.

— Марта, сколько можно тебя ждать! Какой от тебя прок, если ты даже такую мелочь не способна сделать? — Взгляд раскосых глаз Элеоноры, метавший молнии, настиг меня в дверном проеме. — О-о-о, да это наша несравненная Кэтрин притаилась у входа! Где тебя духи носят, когда здесь все на ушах стоят?!

— Не стоит отравлять всем праздник расставания с тобой, — ответила я, с трудом скрывая одышку. — Если Марта еще не плюнула на тебя, то я не позволю тебе ее оскорблять.

— Да что ты мне можешь сделать? Шаманка.

Искры гнева ударили в виски. «Шаманка». Опять это слово было сказано словно насмешка, стирающая мою суть.

— Ты невыносима со своей желчью! — злобно прошипела я в ответ. — Ты просто ненавидишь всех вокруг за то, что родилась в Лощине!

«А не по другую сторону горного хребта», — добавила я мысленно. Если бы все чернокнижницы с Каменного утеса не умерли, она бы точно стала одной из них.

Не в силах выносить ее присутствие и суматоху в доме, я скрылась в уборной. Вода смыла не только пыль с фермы, но и остатки утреннего страха. Я надела свое лучшее платье, волосы у висков, еще пахнущие травами, убрала в косички и заколола на затылке. Я решила дать шанс этому дню увидеть меня не только затравленной беглянкой.

Мимо меня пронеслась запыхавшаяся Марта. Она, с ее морщинами и вечной усталостью, была для нас ближе матери, которой у нас и не было.

— Милая Марта, дай мне самое сложное, — предложила я, подойдя к ней и обнимая за шею.

— Ох, Кэти, солнышко, я бы молилась на тебя, если б ты сходила сегодня на рынок. Саванне, ты знаешь, снова нездоровится, а я совсем закрутилась — нужно еще подколоть подол у платья Эли. А ткань-то, что мистер Грин для платья прислал, — настоящая броня! Три иглы сломала, а дела нет и половины — Ее поток слов прервался, когда она наконец разглядела меня. — И купи себе платье на вечер, ты не можешь пойти на свадьбу в этом.

Я чмокнула ее в морщинистую щеку и безропотно направилась в комнату Саванны за вещами на продажу.

Раньше нас было пятеро под этой крышей. Но в последнее время наш маленький мирок, когда-то кем-то собранный, как букет из пяти разных стеблей, начинал выдыхаться, зиять пустотой покинутых комнат. Из молодых в нашем стремительно пустеющем доме уже следующим утром останемся только мы с Саванной, моей полной противоположностью. Мы почти не разговаривали, но ее присутствие было ощутимым, тихим, как свет от лампы в дальнем углу, без которого темнота сгущалась бы иначе. Теперь эта тишина между нами становилась значимой. И от этого тоска по Беатрис, моей двоюродной сестре, еще сильнее сжимала мне душу.

Рынок, превратившись в предпраздничную ярмарку, вобрал в себя все буйство этого дня. Гигантский шатер взмывался вверх, укрывая в прохладной полутени нескончаемые деревянные прилавки. Казалось, здесь в одном месте собрали весь плод нашего труда, всю суть Лощины, выставленную на обозрение и обмен.

Слева, от самого входа, манили запахи: горы корнеплодов, круги сыров, туши в тучах мух, бочки с солениями. Дальше шли полезные в быту предметы: простая глиняная и деревянная утварь, полотно, добротная обувь. А потом начиналось царство красоты и мастерства: тонкие льняные платья, медные подвески, шкуры, блестящие медные украшения Лишь оружия не было на прилавках, но его призрак витал в воздухе, в самом факте этого изобилия под неусыпным оком.

В моей сумке аккуратно лежали несколько вышитых полотен и вязаных вещей. Выручку мы должны были поделить с Саванной, и мою скромную долю я уже мысленно примерила к увиденному здесь же зеленому платью из тончайшего льна, будто сотканному для этого дня.

По пути к прилавкам я почти столкнулась с Майком Филдом — редким Стражником из добрых, с вечно растрепанной шевелюрой и искорками в глазах. Он не мог прожить и пяти минут, не улыбнувшись кому-нибудь. Не знаю, видел ли его кто-нибудь серьезным. Он вечно что-то напевал себе под нос, пританцовывал на месте или корчил рожицы, отчего все дети в округе обожали его.

Мы синхронно кивнули друг другу — нарочито резко, как два заговорщика. Майк замахнулся так, что подбородком звонко щелкнул себя по груди. Я прыснула, а он, изображая страдания, начал охать и тереть «ушиб», корча такую гримасу, что я уже не смогла сдержаться и рассмеялась.

— Кажется, мне сегодня потребуется помощь лучшего работника Лазарета, — сказал он, ухмыляясь. — Особенно с неуклюжестью перед вечерними танцами.

И он расплылся в своей фирменной улыбке с ямочками.

Намек мне понравился, но еще больше мне нравилось его дразнить, и я лишь помахала рукой, не останавливаясь. И тут я врезалась. Серо-коричневая форма, кожаные нашивки, на груди — эмблема с Каменным утесом и трещиной: передо мной стоял Стражник. Он смотрел на меня колким, сверлящим взглядом. Нижнюю часть лица скрывал высокий воротник куртки, а обеими руками он сжимал ружье так крепко, будто готов был пустить его в ход в любую секунду. Слова извинения застыли у меня в горле. Дендал Арис, осиротевший, как и многие после войны. Дружелюбием он никогда не отличался, но прежде просто держался особняком, а не смотрел на людей, как на мишени. В последнее время его все чаще видели в компании Томаса и Уорена. Видимо, дурное влияние давало о себе знать.

Я решила не думать о враждебно настроенных элементах этого дня, нашла свободный уголок, разложила вещи, понадеялась, что торговля не отнимет у меня слишком много времени и огляделась по сторонам в поисках покупателей.

Чуть поодаль у прилавка с табаком я заметила Уорена. В отличие от остальных Стражников, он не считал нужным носить с собой оружие, и, если бы не форма, его можно было бы принять за местного. Но форма была, безупречно опрятная, хоть и сидела на нем с каким-то непочтительным пренебрежением, и по-прежнему резала мне глаза. Эта форма казалась на нем чужим костюмом, который вот-вот лопнет по швам от напряжения внутренней силы. Наши взгляды встретились через толпу, и я тут же поспешила отвернуться, что, впрочем, не помогло. Он заговорил нарочито громко и издалека.

— Мисс Динн! Рад видеть, что коммерческий дух еще жив в Лощине. Носки для наших доблестных стражей? Я бы купил пару. Мои вечно промокают от местной... Холодности.

— Эти носки не для того, чтобы греть тех, у кого совесть давно выстужена, — холодно отрезала я.

Уорен не отреагировал, вместо этого он взял в руки край материи, лежащей передо мной на прилавке.

— Какой хороший материал. Здесь два ярда?

Я вскинула на него глаза, отмеряя ткань.

— И зачем он Вам? Сшить себе саван?

— Саван Нет, слишком мрачно. Думаю, на шторы. Чтобы, глядя на них по утрам, вспоминать, Ваш яростный взгляд. Это будет бодрить.

Он забрал сверток, вежливо кивнул, и удалился. Он не просто купил ткань и носки. Он купил весь прилавок и ушел с товаром, как с трофеем, оставив меня с ощущением, что я снова проиграла, даже не поняв, как.

Управившись с делами на рынке, я направилась в Лазарет проведать больных.

Двухэтажное деревянное здание с внутренним двориком встретило меня привычным запахом трав и лекарств. В преддверии праздника, атмосфера здесь была особенной: сквозь открытые окна доносился гул толпы, и пациенты, видя всеобщее оживление, метались, словно раненые птицы в клетке. У пары самых нетерпеливых даже слетели повязки, когда они пытались высунуться из окон. Пришлось браться за дело.

Я перевязала раны, предварительно смазав их свежим целебным настоем, рецепт которого я вывела сама, и он помогал лучше городских мазей. А чтобы скрасить вынужденное заточение, раздала успокоительный травяной сбор — пусть хоть он навеет праздничные сны.

Последним пунктом был визит к смотрителю. Я сбросила запачканный халат, накинутый поверх платья для чистоты, и поднялась на второй этаж. Нужно было выпросить у Стражника, присматривающего за Лазаретом, разрешение посетить склад медикаментов. Запасы таяли на глазах.

Еще на подступе к кабинету я почуяла хмельной запах. Вскоре перед моим взором предстал и сам мистер Уиллис в состоянии сильного опьянения. Невысокого роста, полноватый мужичок, которому давно уже минуло за сорок, казалось, обжил это место настолько, что его лицо, сменявшее весь спектр красного: от розоватых оттенков до багровых, уже слилось с обстановкой кабинета из красного дерева.

— О, мисс Кэтрин, проходите мисс, присаживайтесь, разделите со мной это время тягостного ожидания, — протянул он жалобливо-визгливым голосом, завидев меня в дверном проеме.

— Мистер Уиллис, что же Вы не дождались вечера, чтобы отпраздновать со всеми вместе? — спросила я, глядя на пустую бутылку.

— Вечера?! — рявкнул он, словно его резали. — А они ждали? А они спросили меня, чего я хочу? А? Вам взялось думать, будто я тут решаю, что и когда мне делать?

Я совершенно не понимала поток его несвязной речи, но такая картина была перед моими глазами уже не в первый раз.

— Мистер Уиллис, мне необходимо посетить склад. Не могли бы Вы меня сопроводить или дать ключи, как обычно?

— Склад! Хе-хе, хорошенькое дельце Вы удумали. Нечего Вам там сегодня делать, сдался всем мой склад, будто он полон золота шаманов! Взяли привычку ходить ко мне, экие негодники. Я все знаю, все понимаю, кто и что затевает! — И он пригрозил мне кулаком, прищурив глаза.

Зная, что завтра он уже будет сожалеть об излишне выпитом и жаловаться, словно малое дитя, на плохое самочувствие, я решила, что лучше мне перенести свой визит и поспешила удалиться.

— Как скажете, мое дело может потерпеть до завтра.

— Завтра, — приглушенно сказал он мне вслед, увидев, что я собираюсь уйти, — завтра меня здесь не будет!

Он опрокинул очередной стакан, после чего его взгляд стал стеклянным, а улыбка бессмысленной.

Я пожала плечами и прикрыла за собой дверь.

Наступил вечер, и воздух наполнился сладкими, пьянящими звуками музыки и смеха. Длинные столы, сколоченные на скорую руку, теперь ломились под тяжестью жареной дичи, дымящихся пирогов и кувшинов с темным элем. Всю поляну, укрытую шатром от края до края, окутывало теплое сияние бесчисленных фонариков и свечей. Томас Грин и Элеонора принимали поздравления, а народ вокруг веселился и танцевал.

Едва я ступила внутрь праздничного шатра, я сразу же натолкнулась на Уорена — третий раз за день. Это являлось исчерпывающим подтверждением того, что день не задался. Он держал в руках две кружки эля и, судя по направлению движения, нес их кому-то через весь зал.

— Мисс Динн, мирный дар, — сказал он мне, протягивая одну кружку. — Не отравлен, в отличии от всей этой праздничной атмосферы.

— Я не буду пить с тобой, — сразу же отрезала я.

Уорен, нисколько не смутившись, поставил кружку на бочонок рядом и облокотился на него.

— Правильно. Нужно сохранять трезвость ума. Особенно когда вокруг так много искушений. — Он сделал паузу, оглядывая опьяневшую толпу. — Например, искушение станцевать.

Он смотрел прямо на меня, а я на него, пытаясь разгадать его игру. Мы оба молчали.

— Я, кстати, отмечался на курсах подготовки. — Уголок его рта дернулся. — «Взаимодействие с местным населением для поддержания видимости гармонии». Там был целый модуль про танцы как акт перемирия.

— Поздравляю, теперь можете попрактиковаться с кем-нибудь. — Я намеренно перешла на «Вы».

— Пробовал, — кивнув, ответил он сухо. — У всех здесь сегодня желание выйти замуж за Стражника, слишком опасные варианты. Ты — идеальный кандидат. Ты и так ненавидишь меня, никаких недопониманий, чисто деловая операция: три танца за то, чтобы нас оставили в покое до конца вечера. Подумай.

Думать о танцах с ним я не хотела. Я подумала о том, что его причиной остаться на службе, которую он продлил добровольно, получив все права на отъезд, и личной, неофициальной миссией было методичное преследование меня.

Я решила ничего не отвечать, так и не разгадав его замысел, и замахала Беатрис, наконец-то увидев ее в толпе.

Мы с Беатрис отошли чуть в сторону, где музыка не заглушала голос. Она рассказывала мне о своей жизни с Даком и подготовке к материнству. Я радовалась за них всей душой, видя, как она счастлива, хотя совершенно ничего не понимала в детях и в том, что она мне рассказывала. Последнее время нам не так часто удавалось побыть наедине, и я была просто рада снова оказаться в ее компании. Беатрис не бросалась в глаза кричащей красотой, напротив, в ее чертах была та чистая, умиротворяющая гармония, которую замечаешь не сразу, но ценишь потом всю жизнь. А тому, кто был допущен ближе, открывалась ее душа редкой теплоты. За мои нарушения режима ее с детства охватывала тихая паника. Ее забота была уютом для нашего маленького мира. А потом она вышла замуж за шахтера Дака Ринга, и маленький мир рухнул.

Вдруг, остановившись на полуслове, она устремила взор в толпу и замолчала, а я обернулась в направлении ее взгляда.

— Прости, Кэти, кажется, Дак крепко выпил и сейчас схлопочет от Стражников, — она испуганно извинилась передо мной и тотчас смешалась с толпой.

Прошло полчаса, музыка стала громче, собравшиеся — развязнее. Я решила пробраться к выходу. Уорен стоял на прежнем месте у стола, а рядом с ним пустая бутылка. Теперь он казался более расслабленным, а в глазах появился опасный блеск. Увидев меня, он ловко преградил мне путь, подойдя так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

— Бегство, мисс Динн? — Его голос стал тише, бархатистей, с легкой хрипотцой. — С поля битвы? А я только собрался предъявить свои условия капитуляции.

— Отойди, Уорен. Ты пьян! — Если бы он продолжил наступление, я была готова толкнуть его.

— Пьян? Возможно. Но трезв настолько, чтобы знать: это платье... — он сделал легкий жест в сторону моего зеленого платья — ...на фоне этих вышитых ужасов — самое красивое, что я видел с тех пор, как последний раз наблюдал солнце, садящееся за изумрудное моховое поле. И это не комплимент. Это приговор твоему вкусу: слишком аутентично. Ты выделяешься, как бы ни хотела этого избежать.

Он сделал шаг ближе, нарушая личное пространство. От него пахло дымом и градусом.

— Я тут подумал, — продолжил он почти шепотом, — Мы оба — чужеродные элементы на этом празднике жизни, так давай притворимся и изобразим танцующую пару. Все поверят, что между нами мир, а это лучшая маскировка для истинных чувств.

Я попыталась отступить назад, но моя спина уперлась в косяк.

— Это чушь.

Уорен внезапно улыбнулся не своей едкой усмешкой, а медленной, рискованной улыбкой, которая поменяла все его лицо.

— Согласен, поэтому это и сработает. — С этими словами он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха. — Я буду вести, буду считать, а ты просто постарайся не думать, когда я буду держать твою руку.

Он отстранился и протянул мне руку ладонью вверх. В его позе отражалась какая-то животная, уверенная грация. Это был вызов, приглашение сыграть в опасную игру, где правила знает только он.

Я замерла на месте, глядя на его руку. В голове была полная каша: ненависть, страх, детские воспоминания, и это новое, пьяное, обольщающее выражение в его глазах.

— Я... Я не...

Я подумала, что ни за что не пойду на это безумие, и пока подбирала слова, Уорен снова заговорил, так и не дав мне сказать хоть что-то.

— «Я не танцую с врагами». Знаю. Но я сейчас не враг. Я твой единственный шанс не сойти с ума от тоски посреди этого веселья. Взаимовыгодное предложение. И, между нами... — он понизил голос до интимного шепота — ...Я танцую чертовски хорошо. Для Стражника.

В этот момент музыка поменялась на медленную. Он не отвел руку. В его взгляде была и насмешка, и обещание, и что-то такое, что заставило сердце биться чаще не только от злости. Я почувствовала какое-то гипнотическое, почти насильственное вовлечение от этого его взгляда, который выворачивал наизнанку, от этого тихого, интимного тона посреди всеобщего гама.

— Они все равно уже все про нас думают, — он прошептал это почти беззвучно. — Давай покажем, что мы можем стоять так близко и не убивать друг друга. Это будет наша маленькая личная победа над ними. Над всем этим.

И тогда он сделал нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Он медленно провел тыльной стороной указательного пальца по моей ладони, лежащей вдоль тела, и от этого теплого, мимолетного прикосновения шероховатой кожей по руке пробежал электрический разряд. Я вздрогнула, как от ожога. Моя рука непроизвольно дернулась, а он тут же поймал это движение, и его пальцы мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг моего запястья, как защелка.

В панике я понимала, что должна вырваться сейчас же, сказать что-то колкое или ударить его. Но почему я окаменела?

— Пусти, — выдохнула я, но в этом голосе не было силы, только хрип.

— Слишком поздно, ты уже ответила. — Он провел большим пальцем по бьющемуся пульсу на моей руке. — Твоя кровь ответила за тебя.

И он потянул меня к себе с непреодолимой, плавной силой течения, увлекающей за собой. Мой разум протестовал, но тело, обманутое этим гипнотическим взглядом, этим шепотом, этим предательским прикосновением, подчинилось. Я сделала шаг, потом еще один, мои ноги двигались, будто заведенные, увлекаемые магнитом его присутствия.

«Вот так, вот я уже иду сквозь толпу. Все смотрят. Высшие духи, все смотрят на нас! А он... Он не смотрит на них, он смотрит на меня так, как будто мы одни в этом проклятом зале!» — мысленно я сгорала заживо.

Он положил мою руку себе на плечо, его ладонь легла мне на талию, властно заявляя права. И музыка не оставила никаких шансов.

— Не думай, считай. Раз и два... — Его голос прозвучал у меня над ухом, а губы почти касались мочки. — Видишь? Мы еще не убили друг друга — это уже успех.

Но я не могла считать, я могла только чувствовать. Чувствовать жар его руки сквозь тонкую ткань платья. Чувствовать, как мое собственное предательское тело отзывалось на его ведущий ритм. Чувствовать, как стены моей неприязни дали трещину под натиском этой странной, невыносимой близости.

Я не давала согласия, но он его каким-то образом взял. И самое ужасное — где-то в глубине, под слоями гнева и обиды, часть меня не сопротивлялась. И это пугало меня больше, чем все Стражники вместе взятые.