Ксения Гранд Плацебо (#2)

– Извини, – выдыхаю я, заметив потухший взгляд Уилла, – не хотела тебя расстраивать. Это правда неподходящая тема для развлекательного вечера.

– Все нормально. Таковы правила жизни. Каждый разрушает себя как может. Просто, в отличие от остальных, Мариэнн избрала более самоотверженный путь.

Чтобы развеять ореол угнетения, Уилл ведет меня в бар, и я понимаю, что зря отнекивалась, когда Изи пыталась вытащить меня в свет. Мраморная барная стойка, три ряда деревянных столов, зеленая ковровая дорожка, выцветший бильярдный стол с двумя рядами киев: что ж, здесь не так плохо, как я представляла. По крайней мере пока что. Так мы и проводим остаток вечера, забивая шары в лузы и бросая дротики в и без того исколотую дротиками мишень. Удивительно, но я даже не устала. Уильям подкидывает шуточки насчет прически Личи и поведения Пейшенс, пародирует Ноиза, вечно разговаривающего с набитым ртом, а я все это время не перестаю смеяться. Не помню, когда я в последний раз так веселилась. И дело вовсе не в алкоголе (я даже первый бокал дайкири не допила).

И все было прекрасно, пока в один момент ко мне не подошел байкер, от которого резко несло спиртным.

– Смотри, как бьет! Видимо, и шары гонять умеет? – кивает он в мою сторону, словно меня здесь нет. Улыбка Уилла гаснет, как пламя потушенной наспех свечи.

– Умеет.

Мужчина почесывает ржаво-рыжий затылок, поглядывая на меня одним глазом, словно второй ему уже кто-то выбил (неудивительно, почему).

– Небось и верхом скачет неплохо. Хотел бы я такую прокатить.

Скулы Уильяма резко заостряются.

– Может, найдешь кого-то себе под стать?

– Да ладно! Ты чего? Не жадничай. Здесь все свои, – разводит он руки в стороны, где с разных углов стягиваются такие же замызганные разгильдяи. Один сжимает толстую цепь, второй – поглаживает бейсбольную биту, которой явно не место в цивилизованном заведении. Чувствую, как сердце в груди замирает, словно кто-то резко сжал его рукой. Да их здесь больше двух десятков, это точно. Лучше с ними не шутить. Уилл, конечно, страж, но он все же смертный. Бросаю обеспокоенный взгляд на бармена в надежде, что тот поймет, что в зале запахло паленым, но он даже не смотрит в нашу сторону.

– Мы всегда всем делимся, да, ребята?

Уильям выступает вперед, закрыв меня плечом.

– Что ж, в этот раз придется вам довольствоваться собственной компанией.

– Ну-ну, – цокает языком байкер, – как невоспитанно. Разве можно так обращаться со взрослыми?

– Катись отсюда, сопляк! – прыскает здоровила в красной бандане.

– Рот еще смеет открывать!

Чувствую, как рука Уилла тянется к ножнам, и спешу предостеречь его от верного самоубийства.

– Стой, все нормально. Давай просто уйдем отсюда.

Но Уильям, похоже, не имеет привычки пасовать перед трудностями, даже если они могут стоить ему жизни. Он отодвигает меня в сторону и достает оружие.

– Ого! – прыскает со смеху рыжеволосый здоровяк. – Вот это смельчак. Один на целую шайку! Да мы тебя по стенке размажем!

– Я готов рискнуть.

Не успеваю и моргнуть, как Уилл хватает со стола бутылку и со всей силы бьет рыжеволосого по голове. Тот валится на землю без единого писка, но его верные соратники уже рвутся в бой. Стальная цепь налетает на лезвие клинка. Кончик деревянной биты рассекает воздух, пролетая в нескольких сантиметрах от плеча Уилла, но он тут же выбивает ее из рук головореза и врезает ему по челюсти. Трое здоровяков бросаются вперед, но Уильям запускает в них барным стулом. Одного бьет по горлу. Второму – оставляет глубокий порез на предплечье. Верзиле, который подкрадывается к нему сзади, он врезает ногой по почкам и укладывает на лопатки, когда еще один подступает к нему сбоку.

– Справа!

Он успевает отразить удар нападающего, но это был лишь отвлекающий маневр, чтобы второй мог его обезоружить. Уильям высвобождается из захвата как раз в тот момент, когда бритоголовый качок разбивает о его спину табурет.

– Уилл!

Четверо здоровил набрасываются на него одновременно, как гиены, окружая со всех сторон. Хук в лицо, пинок в грудь, бок, ребра. Уильям падает на землю, извиваясь от ударов шести пар ног, пока я лихорадочно пытаюсь придумать, что делать. Удар, хруст, скрип. Протыкают мое сердце, словно невидимыми шпильками. Мне кажется, что это мое тело сейчас дрожит от боли. Что это мои кости трещат, а легкие наполняются кровью. Чувствую, как меня захлестывает волна ярости. Я хватаю со стола пивную кружку и бью по голове одного из нападающих, который тут же падает на землю.

– Хватит! Отвали от него! – поднимаю клинок Уилла с пола и всаживаю его в ногу второму, затем – в предплечье третьему. Один из них бросается на меня, но я врезаю ему ногой в пах, заставив согнуться пополам. Размахивая лезвием, я отгоняю еще двоих верзил, когда кто-то резко хватает меня и поднимает в воздух.

– Эй, крошка, полегче! – рычит в ухо здоровяк с густой щетиной. Я бьюсь, пинаюсь, извиваюсь, но это все равно что бороться с бетонной стеной. Он сжимает меня крепче, лишая возможности двигаться, когда звуки избиения прерывает грохот. Такой резкий, оглушительный, словно молния ударила в крышу бара, стремясь остановить творящееся в нем безумство.

– Пошли прочь от них, варвары, не то я вызову шерифа! – направляет на них ружье бармен. – Первый был предупредительный, второй раз я не промахнусь.

Байкеры отступают в сторону и переглядываются, взвешивая, смогут ли их цепи тягаться с огнестрельным оружием, и, очевидно, решив, что ответ отрицательный, медленно идут к выходу. Недолго думая, я тут же бросаюсь к Уиллу и едва не вскрикиваю от ужаса: висок разбит, глаз залит кровью, на щеке темнеет свежая вмятина. Господи... Что же они с тобой сделали?!

– Ты как? Ничего не сломано?

– Нет... не считая надломленной гордости.

Презрительно фыркаю и помогаю ему подняться, подхватив под руку. Из-за своей гордыни ты чуть не лишился жизни. Тоже мне повод нашел. Бармен подзывает нас к себе, затем вручает набор первой помощи и ключ.

– На втором этаже есть комната отдыха. Приведи его в порядок, а я сейчас вызову скорую.

Киваю и тут же веду раненого к лестнице. Только на ступеньках понимаю, что забыла его даже поблагодарить, потому что все, о чем я сейчас могу думать, – это Уилл и его израненное лицо. В помещении наверху едва хватает места для односпальной кровати, пустого шкафа и стула, на котором кто-то забыл свой твидовый пиджак. Завожу Уильяма внутрь и осторожно усаживаю на постель, придерживая спину. Замечаю его содранные костяшки, из которых сочится кровь, и тут же отворачиваюсь, пытаясь совладать с собой. Хотя дается мне это не легче, чем сражаться с дикими на Другой стороне. Достаю из аптечки антисептик, стараясь подавить дрожь в руках. Сейчас она нам обоим ни к чему.

– Ты идиот, – выпаливаю я, присаживаясь рядом с рулоном стерильной ткани. – Один против двух дюжин. О чем ты только думал?

– Что «Чикаго Беарз»15 – худшие нападающие в истории американского футбола?

Чувствую, как на смену жалости приходит злость, и едва сдерживаюсь, чтоб не дать ему оплеуху. Пожалуй, на сегодня с него и так достаточно.

– У тебя, должно быть, сотрясение, не говоря уже о переломе ребер. Они могли тебя убить.

– Но... как видишь, я жив.

– С этим можно поспорить, – фыркаю я, обрабатывая рану на его виске. Уилл болезненно морщится, но положительного настроя, судя по всему, не теряет. Говорят, оптимизм – первый симптом идиотизма. Интересно, где я это слышала?

– Тебе нужно в больницу.

– Я и сам там работаю, забыла? Так что я и так туда вернусь.

Поднимаю на него тяжелый взгляд и выдыхаю, решив не поощрять его стремление к самоубийству.

– Зачем ты это сделал? – выдыхаю спустя несколько минут, стараясь не смотреть на стекающие по его щеке капли крови. – Подумаешь, какие-то тупые байкеры начали метить территорию. Это не стоит твоего времени и уж тем более жизни. А если бы у одного из этих тупоголовых оказался пистолет? Тебя могли серьезно покалечить или еще хуж...

Поднимаю голову и тотчас смолкаю, но не от недовольства или злости, а из-за поцелуя, в котором утопают все мои тревоги. Мягком, как шелковое покрывало. Нежном, как касание перышка. Трепетном, подобно первому лучу весеннего солнца, пробуждающему землю от зимней спячки. Он оказывается таким неожиданным, что я не сразу понимаю, что происходит, а осознав, тотчас отодвигаюсь в сторону.

– Что ты делаешь?

– Я... – неловко сглатывает он, – просто ты была так заботлива весь вечер. Я подумал... Прости. Должно быть, меня хорошенько огрели по голове.

– Уилл, ты... – судорожно ищу, что сказать, но он тут же прерывает меня взмахом руки.

– Нет-нет, ничего не говори. Я сам виноват. Очевидно, меня травмировали серьезнее, чем я полежал. То есть... полагал. Видишь? Даже слова не могу правильно сочетать. Это явно сотрясение.

Откладываю в сторону бинт и поднимаюсь.

– Я вызову такси.

Мне стоит немалых усилий покинуть комнату. Чувствую себя при этом последней сволочью. А как иначе, когда втаптываешь в грязь чувства хорошего человека? Подобного я никак не ожидала. Хотя на что, собственно, я рассчитывала, гуляя с ним по городу и распивая коктейли в баре? Ведь очевидно же, что он проникся ко мне симпатией, и я к нему, к слову, тоже, но не в этом смысле. Уилл милый, добрый и забавный парень, но он нравится мне только потому, что он такой. Блэквуд же нравится мне безо всякой причины и логики. Это глубокое, темное, непреодолимое влечение, которое я никак не могу обуздать. Что бы с собой ни делала, как бы ни старалась. Словно сама судьба подталкивает меня к нему, связывая наши руки незримой лентой. Но свои чувства к Уиллу я также отрицать не могу. И что же мне теперь делать?

На часах одиннадцать тридцать – самое время для встречи с Блэквудом в заброшенной части лазарета. О том, что это место является заброшенным, я узнала от Уилла. Оказывается, лечебница сиринити включает в себя два крыла: западное, в котором располагаются кабинеты врачей, морг и общая палата пациентов, и восточное, которое пришло в упадок много лет назад после ужасного пожара. Сиринити так и не удосужились отстроить его заново. Кто знает почему. И в этом «прекрасном» месте Блэквуд назначил нам встречу. После полуночи. Не знаю, чего он этим пытается добиться, помимо моего сердечного приступа, но, надеюсь, что это того стоит.

Перешагнув порог обветшалого коридора, понимаю, что могу с уверенностью добавить восточное крыло в список самых жутких мест, в которых я когда-либо бывала. Когда находишься в больничном отделении, сложно вообразить, что где-то неподалеку, через три лестничных пролета, четыре зала и несколько коридоров притаилось настолько темное место, что даже намек на свет здесь был бы блаженством. Хотя нет. Вряд ли бы я хотела разглядеть все, что здесь находится. Моего барахлящего через каждые два шага фонарика и без того много. Стены настолько отсырели, что кажется, будто здание пустеет не одно столетие. Плесень пожирает камушек за камушком, щедро покрывая все черной росписью. Мох каскадами свисает с потолка. По полу разбросаны какие-то вещи, двери выпали, в перегородках зияют дыры, а с люстр капает непонятная темная жижа. И это только то, что я смогла разглядеть.

Когда я смотрю на эту едва сохранившуюся часть лазарета, мысль о тайной встрече с Верховным жрецом приходит в голову в последнюю очередь. Может, он просто решил поиздеваться? Или у него юмор такой. Темный, сырой, расползающийся холодными мурашками по коже. Юмор. Надеюсь, он все же придет. А может, он уже здесь?

– Блэквуд? – яростно шепчу в темноту.

Знаю, так себе идея, но лучше пока что я не нашла. Поэтому продолжаю бродить по темным проходам, пока наконец в ответ на свой зов не слышу шум. Точнее, шорох. Едва уловимый, призрачный шепот чьего-то дыхания. Чувствую, как волосы встают дыбом. Не нравится мне этот звук, как, впрочем, и само восточное крыло. Неужели во всем поместье не нашлось места поуютнее? Найду Блэквуда и убью. Если найду, конечно. Снова этот шелест. Кажется, он доносится оттуда. Дохожу до конца коридора и сворачиваю за угол в надежде встретить там виновника моих страхов, но вместо него вдруг натыкаюсь на худощавую женщину.

– Мадемуазель Блум! Что вы здесь делаете? – вскрикивает блондинка в белой медицинской форме. – Эта часть лечебницы закрыта для посещения.

От неожиданности я роняю фонарик, а пока поднимаю, лихорадочно подбираю слова. Тут нужно оправдание посерьезнее. Сказать, что я случайно сюда зашла? Нет, вряд ли она в это поверит. Выполняла приказ Старейшины? Осматривала окрестности? Бродила во сне? Нет, это все не то. А что если сказать ей правду? Хотя Блэквуд вряд ли назначал бы встречу в месте, где не бывает ни души, если бы хотел, чтобы нас видели. Ну же, Блум, думай!

– Я просто... – мямлю заплетающимся языком, – искала перевязочную. Доктор Морган хотел еще раз меня осмотреть, но, кажется, я где-то свернула не туда. Я первый раз в лазарете.

Да ладно? Случайно забрела? Сотни вариантов в голове, а ты выбрала самый неправдоподобный! Неудивительно, что Изи всегда чувствует твою ложь за версту. Не удивляйся, если медсестра тебя сейчас в шею выгонит.

– Ах, осмотр. Да, это не помешает. Особенно... в вашем... положении. Но сейчас так поздно.

– Доктор Морган все равно собирался задержаться допоздна, к тому же ночью другие пациенты нас не потревожат.

Не могу в это поверить, но, кажется, она купилась. Даже в такт моим словам закивала, словно соглашаясь.

– Ясно. Что ж, – бросает она взгляд на часы на запястье, – вы зашли слишком далеко. Это восточное крыло, а вам нужно в западное. Идите вон по этому коридору. Поверните налево, пройдите прямо, затем выйдите в последнюю дверь справа и окажитесь в лекарской. Запомните?

– Лево, прямо, последняя дверь справа. Вы меня просто спасли.

– И смотрите, не сворачивайте. В этом крыле легко потеряться.

– Я буду внимательна.

Женщина кивает и поспешно скрывается в другой стороне прохода, явно куда-то спеша, а я могу наконец вздохнуть с облегчением. Что ж, видимо, в дальнейшем мне придется отточить навыки вранья, если я и дальше собираюсь жить в полном тайн поместье Ле Блана. Мне показалось, или я только что слышала крик? Не может быть. Это же все-таки часть особняка, а не... Точно! Это действительно был вопль. Такой звонкий, пронзительный. Словно кого-то пытают. Что творится в этих жутких стенах?! От напряжения фонарик в руках задребезжал, выхватывая из темноты и без того пугающие силуэты. А это еще что?

В конце прохода помещение, а в нем – стул. Вернее, мне так кажется. Но чем ближе я подхожу, тем больше различаю деталей, от которых кровь в жилах стынет: ремни для запястий, ног, шеи, затяжки по всему корпусу кресла. Господи! Для кого оно предназначалось и что здесь творилось, в конце концов?

– Ты слишком рано.

Сказать, что я испугалась, – ничего не сказать. Ком, застрявший у меня в горле, вдруг провалился куда-то в живот, а оттуда – прямиком на пол. Мне даже показалось, будто я услышала, как в напольной плите образовалась трещина от падения чего-то тяжелого. Но Блэквуда это, конечно же, не смущает.

– Боже! – пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. – Получше места для тайных ночных встреч не нашлось?!

– «Тайный» подразумевает «скрытый от стороннего вмешательства». Восточное крыло идеально подходит для этой цели.

– Но зачем нам прятаться? Я думала, здесь безопасно.

– Было, до некоторых пор.

Его тон меня настораживает.

– Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа – кивок в сторону. Честно говоря, после увиденного желание идти с Блэквудом куда бы то ни было уменьшилось до размеров тусклого пятна света от моего фонарика, но раз уж я пришла, выбора не остается. К тому же Блэквуд меня в обиду не даст. В этом я точно уверена. А вот напугать может запросто, что, впрочем, он и делает, отводя меня в комнату, больше напоминающую средневековую пыточную, чем помещение для сдачи анализов. Книжные шкафы, сосуды, перегонные устройства, колбы и множество других медицинских аппаратов, о назначении которых я могу только догадываться. Вроде вот этого странного прибора с вытянутым носиком со спиральной проволокой внутри. Судя по всему, эта штука работает за счет электричества. Что ж, по крайней мере, оно здесь есть.

– Это что, твое рабочее место?

– Предпочитаю называть это мастерской.

Комната в башне, кабинет в заброшенном крыле лазарета. Этот парень явно не любит простые решения.

– А почему в восточном крыле? – просматриваю содержимое бутылки с плавающим внутри куском... чего-то. – Не любишь тесного соседства?

– Ценю возможность работать наедине.

Значит, здесь и вправду никого не бывает. Ну, кроме медсестер, сокращающих дорогу с ночной смены в свои покои. Наедине... И почему только это слово звучит так сладко?

– А я выступаю в роли подопытного кролика?

– Скорее, вольного испытуемого.

– Для запрещенных оккультных экспериментов?

Разворачиваюсь и вдруг оказываюсь с ним лицом к лицу. Сердце молотом бьется о ребра. Когда он успел подойти так близко? Или он уже здесь стоял?

– Всего лишь для анализа крови.

Он наклоняется вперед, и я забываю, что человеку для жизни нужен воздух. Но когда его пальцы тянут за ручку выдвижного ящика за моей спиной, понимаю, что веду себя глупо. Он всего лишь потянулся к тумбе за стеклянным сосудом, а у тебя уже колени дрожат. Спокойно, Блум. Держи себя в руках.

– Что случилось с Данилем? – напряженно осматриваюсь я. – Ты его убил?

– Да, но на этом война не закончится. Поведение моровов в последние месяцы доказывает, что у них есть другой предводитель.

И тут до меня доходит: я ведь так и не успела поделиться с Блэквудом самым важным!

– Ну конечно! Как я могла забыть...

– О чем?

– Вейн, – выпаливаю я, поворачиваясь. – Это все он. Даниль говорил о нем! И дядя Ник тоже.

С усилием отгоняю воспоминания о деталях смерти последнего и продолжаю:

– Тогда в машине, когда дядя хотел увезти меня, он сказал, что Вейн придет за мной. Что он уже здесь, но я об этом не знаю. И когда это произойдет, Стена падет.

– Хм...

И это все? Я тут выдаю ему последние сокровенные слова дяди, которого, к слову, он же и убил, а он только... хмыкает? Видит бог, мои нервы не настолько крепки.

– Необходимо собрать сведения о нем, но одно становится очевидным: у него есть сообщник в поместье. Очевидно, кто-то систематически снабжает его сведениями.

Черт возьми, а ведь он прав: в обитель сиринити проник шпион, который сливает моровам информацию и поставляет сувениры. Иначе как Даниль мог заполучить лекарство, которое хранилось под надзором стражей? И, кажется, я знаю, кто отлично подходит для этой роли.

– Несложно догадаться, кто это может быть.

– Полагаешь, – натягивает стерильные перчатки он, – это Скретч?

Я смотрю на него чуть дольше, чем собиралась. Любопытно. Я даже имени не произнесла, а он уже понял, о ком речь. Как по мне, слишком точно и поспешно. Впрочем, возможно, Скретч действительно слишком очевидный кандидат.

– Это бы объяснило, почему он подставил меня на Демонстрации.

– Он просто стремится пробиться в круги Верховного Совета.

– По головам других? – скрещиваю руки на груди. – Хороши методы.

Хотя, думаю, Блэквуда его подход не смущает. Вполне возможно, он сам не раз прокладывал себе дорогу подобным путем.

– Кстати говоря, он извинился. И даже предложил закурить трубку мира, вот только я ему не верю.

– Вряд ли табак способствует примирению. Скорее, развитию легочной недостаточности.

– Ну, не буквально же, – недоуменно моргаю я. – Это лишь фигура речи.

Он бросает на меня взгляд искоса и надевает иголку на пластиковую пробирку, вроде той, которую используют в клинической лаборатории. Мне кажется, или сегодня он ведет себя еще более странно, чем обычно?

– Что еще говорил твой дядя?

Воздух вдруг встает поперек горла, но я нахожу в себе силы продолжить.

– Только это и то, что я ключ.

– Ключ к чему?

– Если бы я знала.

Блэквуд неожиданно подступает ко мне. Его непосредственная близость и прямой взгляд заставляют меня занервничать еще больше. Стараюсь сгладить неловкость, переведя тему в иное русло.

– Медсестра сказала, что здесь находиться рискованно.

– Скорее, неприятно.

– Почему? – перебираю лежащие на столе рисунки. Большая их часть посвящена анатомии: органы, части человека, схемы костей и нервов. Весьма искусно, кстати.

– Восточное крыло расположено рядом с лепрозорием – местом, где держат моровов.

– Вы держите в поместье моровов?! Но зачем?

– Для испытаний. Важно разобраться в особенностях работы их организма, чтобы предвидеть воздействие лекарства. – Блэквуд открывает дверцу шкафа и достает флакончик со спиртом.

– По этой причине здесь нередко слышны посторонние звуки.

Крик. Значит, он был реальным. И принадлежал он не простому человеку, а морову, запертому в камере за решеткой. И как, ради всего святого, этот парень может здесь работать?!

– Значит, – присаживаюсь на край стола я, – тебя эти звуки не тревожат?

Он поднимает мою руку и неспешно закатывает рукав. По телу пробегает приятная дрожь. И снова это поверхностное, практически неощутимое прикосновение. Касание без касания. Его пальцы совершают необходимые движения, но при этом к моей коже даже на миг не притрагиваются. Нужно признать: чтобы овладеть таким уровнем мастерства избегания, требуются многие годы.

– Они напоминают мне о том, кто я есть.

– И кто же ты?

– Убийца.

Секунда боли, и густо-бордовая струйка из моей вены наполняет пробирку. Вид крови вызывает у меня воспоминания о Другой стороне. Эти ужасающие дни еще надолго останутся в моей памяти.

– Но ведь это не вся правда.

Брови Блэквуда сходятся на переносице.

– Ты убиваешь сотни монстров, чтобы спасти тысячи людей. Можно сказать, что ты делаешь это ради спасения.

По телу медленно разливается тепло. Его дыхание едва уловимо касается моих щек, но я всеми силами стараюсь это игнорировать. Я не знаю, как теперь к нему относиться. С одной стороны, он спас мне жизнь. Снова. Второй раз за последнюю пару недель, и бог знает который за месяц. Но с другой – он убил моего дядю, единственного близкого родственника после сестры. Но даже это не меняет того, что я к нему чувствую. И от этого мне становится только хуже.

– Убийство во благо, – хмыкает он, – спорная концепция.

Мне показалось, или он только что хмыкнул? Не припомню, чтобы раньше Блэквуд делал нечто подобное. Неужели это еще одно новое проявление эмоций?

– Зато реальная.

Он поднимает глаза, а я отвожу свои. Задерживаю дыхание, теряю самообладание, а то, что остается, собрать воедино не могу. И так каждый раз, когда он оказывается рядом. Какая-то неведомая сила притягивает меня к нему, лишая воли, здравомыслия, логики. Всего, что, так или иначе, должно удерживать меня на плаву. Неожиданно замечаю, как его взгляд задерживается на моей шее, на которой висит металлический локет со спрятанным внутри фото. Его медальон. Как-то нехорошо, что я его отняла, ведь это, возможно, его единственное напоминание о Вирджинии.

– Хочешь вернуть его? Он ведь принадлежит тебе.

Но к моему удивлению Блэквуд лишь качает головой и со словами «Оставь себе» убирает наполненный сосуд в сторону, когда внезапно замечает что-то на моем локте.

– Откуда это? – кивает он на красную вмятину на коже.

– Не знаю. Наверное, ушиблась, когда упала со стола.

Он бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается. По всей видимости, от понимания того, о каком именно столе идет речь. Бледная ладонь ныряет внутрь комода, доставая аптечку, а из нее – бинт. Смочив ткань в спиртовом растворе, он прикладывает ее к ссадине, и я тут же стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть. Ты как-никак страж, Блум. Терпи.

– Можешь отрицать, – продолжаю тему я, – но это не меняет сути вещей: тобой двигают благие помыслы.

– И что подтолкнуло тебя к такому умозаключению?

– Внутренний голос, шестое чувство, интуиция. Называй как хочешь, но я знаю, что права: ты не тот человек, которого стоит бояться.

Мои слова заставляют черты его лица заостриться. Он склоняет голову и придвигается ко мне, застыв всего в нескольких сантиметрах.

– То, что тебе нечего опасаться, не означает, что и другим тоже.

– Звучит... очень... зловеще, – судорожно втягиваю воздух я, но не от его слов, а от неожиданной боли в груди, сжавшей легкие.

– Что такое?

– Ничего. Просто... сложно дышать. Наверное, нервы сказываются.

Блэквуд осматривает мою шею и тут же направляется к лабораторному шкафу. Так резко, будто обнаружил прямую угрозу моей жизни.

– Расстегни рубашку.

Я оторопело замираю. Неплохой скачок от «не совсем милых разговоров» до «снимай с себя одежду».