Ксения Гранд Плацебо (#2)

Грохот выбивает у меня из головы все мысли. Звонкий, громкий. Он отдается в висках, расплываясь по помещению многократным эхом. Это книга выпала из моих рук и улетела на пол, вместе с моими лопнувшими нервными клетками. Читать об истории заболевших чумой – одно дело. Но знать, что эти больные покоятся под плиткой этой самой библиотеки... Это уже слишком. Поспешно ставлю том на место и иду в начало зала, избегая заинтересованных взглядов. Нужно срочно отвлечься на что-то нейтральное, пока меня окончательно не затянуло в водоворот беспокойства.

Захожу в третий ряд от входа и просматриваю собранную там на полках коллекцию, в надежде, что что-то из этого меня заинтересует. При виде надписи «Выдающиеся сангвинары» в голове появляется идея, за которую я хватаюсь, как за спасительную соломинку. Я тотчас нахожу раздел с пометкой «Б» и перебираю названия книг, но, к сожалению, ни одной, связанной с фамилией Блэквуд, не нахожу. Проходит немало времени, прежде чем мне удается отыскать небольшое примечание о семье Верховного жреца, но информации здесь крайне мало: только упоминание, что это один из древнейших аристократических родов сангвинаров, начавший существование еще в двенадцатом веке, а также перечисление всех его представителей с титулами и должностями. Большинство из них проживали в Англии, но были и те, кто эмигрировал в США после Первой мировой. Некоторые прославились благодаря рабовладельчеству. Другие – были выдающимися исследователями. Кто-то построил свою карьеру в качестве мэра, кто-то – пропил свой бизнес или проиграл в карты, умерев в нищете. Когда дохожу до описания Мередит Блэквуд, останавливаюсь, заметив на семейном снимке знакомые черты.

На нем молодая пара в окружении детей: девочки с милыми кудряшками и курносым носом и мальчика с копной черных, как печная сажа, волос. Уголки его губ растянуты в дружелюбной улыбке, от вида которой у меня засосало под ложечкой. Маленький Блэквуд. Настоящее чудо по сравнению с той карой божьей, с которой мне приходится иметь дело сейчас. Почему он так разительно изменился? Смерть родных, конечно, то еще испытание, но даже оно не способно изменить человека настолько (мне ли не знать). Нет, для этого нужно что-то более ужасное. Что-то глубокое и кошмарное, чудовищное и непоправимое. Что-то, способное стереть все чувства, переломить характер вместе с костями, перестроив их в совершенно другого человека. И что-то мне подсказывает, что это как-то связано с его «нелюбовью» к прикосновению. Хотя сам он не раз дотрагивался до меня, чтобы проверить пульс или осмотреть рану, но всегда делал это как-то поверхностно и отстраненно, никогда в действительности даже не касаясь моей кожи. Лишь однажды он прикоснулся ко мне по-настоящему: в пещере, но стоило только мне сделать ответный шаг, как он отпрянул от меня, словно от раскаленного клейма.

И дело вовсе не в отстаивании личного пространства. Это страх, настоящий, неподдельный. Настолько яркий, до того глубинный, что за столько лет въелся в его сознание пятном черной плесени, которое разрослось повсюду. И если я хочу помочь ему побороть эту боязнь, то должна докопаться до правды.

– ...ше ты! Не дай бог кто-то услышит!

Напрягаю слух и улавливаю отрывки разговора возле первого ряда. В проеме между полками замечаю два силуэта, беспокойно мечущихся из стороны в сторону.

– Но что если он узнает? – топчется на месте шатенка. По татуировке бабочки на щеке я понимаю, что это Ламия. – Что если поймет, что нам известно о нем? Он же нас тогда уничтожит! У меня не получится. Я... Не могу делать вид, что ничего не произош...

– «Ордум ап Реднум» ни за что не догадается, если ты не сболтнешь лишнего. Поэтому держи свои эмоции при себе, – прерывает ее рыжеволосый парень, в котором я тут же узнаю Ноиза. Он бережно заключает ее лицо в ладонях и смотрит сверху вниз. – Все будет хорошо, Лами. Не переживай. Мы справимся, как и всегда.

Я беру с полки темно-синий том и делаю вид, что изучаю его, хотя на самом деле даже не различаю букв. Мне стоит огромных усилий не кинуться к ним с вопросами, которые теперь будут мучить меня днем и ночью, но я сдерживаюсь. Они и так напуганы. Едва ли они захотят сейчас вести задушевные беседы. Поэтому в мой мысленный список загадок добавляется еще один пункт, к которому я обязательно вернусь позже.

– Решила скоротать время за чтением?

Подпрыгиваю от неожиданности, чуть не выронив книгу, когда с облегчением понимаю, что это всего лишь Уилл.

– Извини, не хотел напугать.

Его взгляд метнулся к выглядывающим из-за шкафа Ламии и Ноизу, которых привлек шум. Их глаза расширились, а черты застыли в таком выражении, словно они призраков увидели.

– Привет, ребята. Не ожидал встретить вас здесь. Думал, библиотека для вас слишком тихое мес...

Не успевает Уилл закончить, как они тут же устремляются к главной лестнице, даже не поздоровавшись.

– Что ж. Видимо, у них есть дела поважнее, – улыбается, пожимая плечами, он. – А что насчет тебя? Ищешь что-то конкретное?

– Можно сказать и так.

– Правда? И что же?

Я топчусь на месте, но все же решаю спросить. В конце концов если не доверять Уиллу, то кому еще?

– Тебе что-нибудь известно об «Ордум ап Реднум»?

То, как быстро сползает с его лица улыбка, является лучшим ответом на мой вопрос. Он опасливо косится на сидящую за столиком брюнетку, которая уставилась на меня так, словно я древесного удава из кармана брюк вытянула.

– Она имела в виду «ордиум апреонум» – лекарственное растение, очень редкое, – поспешно поясняет он незнакомке. Та захлопывает книгу и тотчас уносится прочь, будто забыла выключить утюг в комнате.

– Пойдем, я покажу тебе, где искать нужный справочник.

Уилл тащит меня по длинной анфиладе зала, подальше от этажерок и любопытных глаз, и только когда мы оказываемся в самом дальнем углу библиотеки, наконец останавливается.

– Об этом не принято говорить, тем более так громко.

– Почему?

Он выглядывает из-за шкафа, окончательно убеждаясь, что мы одни, затем продолжает.

– Многим известно, что орден существует, но, если он об этом узнает, стражам может не поздоровиться.

– А если никто не узнает? – ступаю на скользкую стезю. – Теоретически ведь все может обойтись.

– До поры до времени. А потом кто-то снова пропадет без вести.

– Снова? – подчеркиваю я. Уильям непроизвольно морщится и отводит взгляд.

– Откуда ты вообще об этом пронюхала?

– Ну, я... кое-что услышала из разговора стражей. Случайно.

По его скользнувшему в сторону лестницы взгляду становится ясно, что он прекрасно догадывается, кто был источником этой информации. Но предпочитает делать вид, что ничего не понимает. Вероятно, чтобы не подвергать опасности тех, кто, сам того не подозревая, проговорился.

– Пойми, я не собираюсь никого осуждать. Просто хочу знать больше о месте, в котором теперь вынуждена жить. Прошу, расскажи, что тебе известно. Иначе я буду вынуждена продолжить поиски.

Уилл прикусывает нижнюю губу. Смотрит на меня, на проход между стеллажами. Затем, очевидно осознав, что выбора у него нет, присаживается прямо на пол.

– Истоки «Ордум ап Реднум», или ордена Чистой Крови, уходят на много веков назад, – начинает он полушепотом, побуждая меня присесть рядом. – Изначально не существовало разделения на моровов и сиринити. Все сангвинары были равными, но после образования каст появились новые проблемы, одной из которых стало кровосмешение. Многие сиринити были ярыми ненавистниками моровов и их образа жизни, но были и те, кто им сочувствовал – некие благожелатели, которые постепенно сблизились с ними. Правда, слишком.

По его многозначительному взгляду понимаю, насколько близкими стали эти «благодетели».

– Поначалу это были лишь единичные связи, но постепенно их становилось все больше, что подрывало авторитет сиринити и всего Верхориата. Так самые уважаемые Архонты начали поддерживать радикалов, объединившихся вокруг идеи Чистой Крови. Их последователи должны были, по мнению Совета, наставить общину на путь истинный.

– Как именно?

– Думаю, ты уже и так догадалась, – тяжело вздыхает он, взъерошивая белесую шевелюру. – Сторонники Чистой Крови занялись выловом пар, которые нарушали священный закон: чистая кровь – чистое наследие. И речь идет о связях не только с моровами, но и с людьми.

Подумать только... До чего жесток мир, раз он может допустить подобные зверства. Я, конечно, понимаю, как это связано с моровами, но какое отношение к этому имеет человечество? Ведь оно не насыщает себя кровью убитых. Но, даже если бы это было так, сиринити не вправе решать, кому с кем быть.

– Наказание всегда было ужасающим, – продолжает без особого энтузиазма Уилл, – смерть от обескровливания, пытки, избиения. Иногда применялись жуткие обряды, призванные очистить загрязненную порочными связями кровь. Обычно использовалось выжигание, кровопускание и погружение повинного в емкость со ртутью, которая, согласно древним представлениям, могла впитать все токсины.

– Какой ужас... – чуть не вскрикиваю я, но тут же беру себя в руки. – Но ведь это хуже смерти!

– Фактически это одно и то же, ведь процент выживших едва дотягивал до десяти. Но это еще цветочки по сравнению с ритуалом «реинкарна́ре».

Я инстинктивно пододвигаюсь ближе, с нетерпением ожидая продолжения рассказа.

– Этот обряд считался краеугольным принципом ордена, так как по старому верованию именно он позволял не только очистить оскверненную связями с другими видами кровь, но и трансформировать участника, максимально приблизив его к так называемому «идеалу» сангвинара. По сути, – он набирает полные легкие воздуха, словно каждое слово выкачивает у него силы по капле, – в случае успешного прохождения участник терял свой прежний облик и становился новым существом – гибридом, сочетающим в себе лучшие качества обеих каст. Но... в девяносто восьми процентах случаев повинный просто умирал.

– Как проводился этот ритуал?

Уилл удивленно раскрывает рот. Видимо, моя искренняя заинтересованность в пытках засекреченного братства застает его врасплох.

– Ну-у-у, – задумчиво потирает он лоб, – информации об этом крайне мало. Я знаю лишь основы: участника подвешивали за ноги и руки, затем делали продольные надрезы на артериях, давая его оскверненной крови свободно стекать в кольцо бесчестия. На ее место заливался «эликсир» – чудодейственное вещество, которое, по представлениям алхимиков, даровало перерождение и вечную жизнь. Если же ему удавалось выжить, он присоединялся к ордену, но терял себя, становясь кем-то большим, чем человек, моров или сиринити.

– И кем же?

– Тем, с кем лучше не сталкиваться лицом к лицу.

Я невольно оседаю, ощущая, как по позвоночнику пробежал холодок. Неужели подобная дикость действительно существовала? Сколько же беспомощных жертв лишились жизни из-за предвзятости ордена? Сколько невинной крови пролилось за чужие убеждения, лишь бы только искупить несуществующие грехи? Но если раньше братство вылавливало грешников, то чем оно занимается сейчас, когда связи с моровами и так разорваны?

– Ордум до сих пор существует? Ведь варварские времена прошли.

– Они никогда не завершатся, пока живы моровы. Вот только об их жизнях никто не беспокоится. Все, что нам нужно, – это их истребить.

На лицо Уилла ложится грустная улыбка, от которой на душе становится тяжело. То, как близко он все принимает к сердцу, вызывает у меня одновременно сочувствие и симпатию. Все же таких ранимых людей в поместье можно по пальцам сосчитать. Представляю, как трудно ему бывает на дозоре, когда вместо того, чтобы спасти морова, приходится его беспощадно убить. И я отлично его понимаю. Уничтожать их благоразумно с точки зрения самозащиты, но бесчеловечно. Особенно когда у нас есть лекарство. Остается лишь выяснить, как извлечь его из моей крови, и тогда оно сможет исцелить не только сиринити, но и их заклятых врагов. Правда, не знаю, что на эту затею скажет Кристиан. Станет ли помогать одичалым собратьям? Захочет ли разделить с ними возможность избавиться от сангморы или предпочтет приберечь эту честь для собственной касты?

– А что насчет их предводителя?

– По этому поводу не могу ничего сказать, так как для непосвященных это истинная загадка.

– То есть?

– Никто никогда не видел Дожа «Ордум ап Реднум», – потирает переносицу Уильям. – Поговаривают, что даже члены братства не знают, как он на самом деле выглядит. Он может быть стариком, ребенком, молодой женщиной или юношей.

Или одним примечательным человеком с брошью в виде когтистой лапы.

– Лично у меня есть кое-кто на примете, но, думаю, тебе это не понравится.

Я вмиг улавливаю, к чему он клонит.

– Ты же не думаешь, что это Блэквуд?

– По-моему, лучшего кандидата на эту роль не найти.

– Это вряд ли. Он не настолько плох, как ты думаешь.

– Неужели?

Поднимаю голову и встречаюсь с его заинтересованным взглядом. Только сейчас понимаю, как близко мы находимся друг от друга. Один шаг, один вдох, расстояние вытянутой ладони. Кажется, между нами даже воздуху тесно. В такой непосредственной близости его голубые глаза кажутся бездонными, словно поверхность бескрайнего озера. Озера, в котором я рискую утонуть, но по какой-то причине вовсе не хочу спасаться. Но стоит ему несколько раз моргнуть, как я улавливаю в них странный отблеск, которого я раньше не замечала.

– Пообещай мне одну вещь, – говорит он неожиданно серьезным тоном. – Дай слово, что не будешь в это лезть.

– Я и не лезу. Просто читаю интересные книги. Так что формально...

– Сильвер, я серьезно! – повышает голос он и тут же стихает до шепота. – Орден очень могущественен. В отличие от Старейшины, он может делать все, что угодно, а я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Это признание вводит меня в недоумение.

– Правда?

– Конечно. С кем же тогда я буду прятаться в библиотеке?

Когда он замечает мою улыбку, уголки его губ приподнимаются, а на левой щеке образуется милая ямочка, в которую проваливаются все мои переживания.

– И все же ты не прекратишь поиски, не так ли?

– Да ладно тебе. Меня ведь даже из поместья не выпускают. Кроме своей комнаты, обеденной и сада я больше ничего не вижу. Неужели мне нельзя заняться хоть чем-то интересным?

– А как насчет того, чтобы поразвлечься за пределами этих мрачных стен?

Я удивленно моргаю. Уголки губ Уилла довольно приподнимаются еще до того, как я даю ответ, словно он его уже заранее знает. И неудивительно. От его предложения веет легкой опасностью и обещанием грядущих приключений. Разве можно от такого отказаться?

– Я вся внимание.

Глава 3. В объятиях несовершенства

Пока мы с Уиллом выскальзываем из поместья, моя совесть еще борется с жаждой приключений, но, как только он заводит спрятанный на окраине розария мотоцикл, все сомнения летят в тартарары вместе с моим чувством моральной ответственности. Ветер приятно холодит кожу. Морозные порывы развевают волосы во все стороны, когда мы покидаем владения Ле Блана, мчась навстречу неизвестности. Во мне бурлит странная смесь страха, предвкушения и радости. Правда, непонятно от чего: от упоительного вкуса свободы или от непосредственной близости Уилла. Как ни странно, но он один из немногих, кто всегда меня поддерживает. Когда другие лишь кивают из уважения, он не только меня понимает, но и разделяет мои чувства. Мои переживания по поводу моровов, желание вернуть Павших, опасения из-за состояния Эми. Иногда складывается ощущение, что он и вовсе знает меня лучше, чем я сама. И это чертовски приятное чувство.

Оказывается, обитель сиринити не так далеко от цивилизации, как я считала. Всего в десяти километрах находится небольшой живописный городок на берегу реки Делавэр. С высоты арочного моста видно, как она растянулась на сотни метров, извиваясь меж холмами подобно серебряной ленте. Перед глазами мелькают старинные особняки, новостройки, магазины и кофейни. Из-за угла показывается силуэт красно-оранжевой ратуши с белоснежной белфри.14 Этот город отличается от привычных мне горных пейзажей, но также сохраняет типичный для маленьких поселений колорит.

Рев мотора стихает. Металлический скрежет свидетельствует о том, что мы прибыли на место назначения, но я не вижу ничего, что Уилл мог бы включить в наши грандиозные планы. Кроме крафтовой кофейни через дорогу.

– Старый добрый Нью-Касл. Как же я люблю это место. – Он снимает шлем, слезая с мотоцикла.

– Постой, разве твоя фамилия не Касл? Вот так совпадение.

– В жизни не бывает совпадений. Лишь явные, но хорошо завуалированные знаки.

– И о чем же говорит этот?

– О том, что этот город полон сюрпризов, которые нам с тобой предстоит раскрыть. – Направляется он к витрине. – После вас.

Уильям галантно открывает передо мной дверь кофейни, склоняясь в полупоклоне, а я не могу скрыть ухмылки. Все-таки не каждый день можно встретить такие манеры. В последнее время мне приходится общаться только со стражами и Блэквудом, который уж точно на любезности не разменивается. Как и в целом на знаки внимания. Честно говоря, я не видела его с той поры, как вернулась к жизни, и у меня постепенно зарождается ощущение, что он специально меня избегает. Вот только причина подобного поведения остается загадкой.

Обстановка внутри заведения радует глаз. Столы из цельного куска древесины, кожаные сидения, кирпичные стены с трубами и декором в виде заводских ящиков: все для поддержания новомодного стиля лофт, который мне лично по душе. Не считая ржавых парапетов у стойки и старых ботинок, висящих на центральной люстре. Уилл подходит к стойке, но выбирает кофе не по меню: он просит баристу открыть банку с зёрнами, вдыхает аромат и лишь потом делает заказ. Хм... Судя по всему, среди его чувств обоняние явно играет первую скрипку.

Разглядываю диковинный настенный ковер, сшитый из холщовых мешков. Уже собираюсь сесть за столик с видом на набережную, когда Уилл тычет мне в плечо бумажным стаканом, кивая в сторону выхода. По всей видимости, он задумал что-то поинтереснее.

– Мы что же, здесь не останемся?

– Для этого дня у меня припасен козырь получше. Надеюсь, тебе нравится вкус адреналина?

– Только если он сочетается со сливочным латте.

На мгновение его взгляд опускается к стакану в моей руке, затем возвращается к лицу. Улыбка становится шире, словно мой ответ лишь подтвердил какую-то его догадку. Чем дальше мы идем по улице, тем сильнее до ушей доносятся возбужденные голоса, сливающиеся с шумом работающих механизмов. В вечернем воздухе возникает аромат жженого сахара и шоколада. Понимаю, что не ошиблась в догадках, когда за поворотом вырисовывается громадное колесо обозрения. Возле него в неистовом вихре закручивается чертова карусель, а рядом вздымается в небо аттракцион-катапульта. Судя по крикам посетителей, они уже жалеют, что решились на подобную авантюру. Парк аттракционов – так вот что он задумал! И как я сразу не догадалась по его наводящему вопросу!

Не успеваю и глазом моргнуть, как в руке Уилла оказывается билет на горки, вагончики которых уже открыли свои двери, подзывая новых любителей экстрима. Не нужно уговоров. Два слова, и я уже усаживаюсь в кресло, залпом допив остывший кофе. Уильям специально занял места впереди, чтобы до конца прочувствовать вкус мнимой смерти. И я безгранично ему за это благодарна. Не за то, что переворачивает мою жизнь на сто восемьдесят градусов, подобно вагонетке в этой дьявольской петле. А за то, что пытается вдохнуть в нее хоть немного привычного.

После катания на маятнике и трех заездов на машинках, в которых Уилл не без труда одержал победу, мы отправляемся пощекотать нервы в комнату страха. Однако после всех приключений на Другой стороне местные манекены не вызывают у меня ничего, кроме хохота. Серьезно, фигура графа Дракулы в блестящем сатиновом плаще? Да вы бы попробовали бежать от диких сквозь вечную мглу мертвых земель. Вот где живет настоящий страх. А вот зал смеха с множеством кривых зеркал, наоборот, навевает мне не самые приятные чувства. Изуродованные формы, согнутые спины, перекошенные лица моих зеркальных близнецов... Такого не пожелаешь увидеть даже в самых страшных кошмарах. И кто решил, что это может быть смешным?

Заметив, как Уилл корчит рожицы своему двойнику, невольно ловлю себя на мысли о несуразности происходящего. С давних времен люди верили, что вампиры лишены души и, следовательно, не отражаются в зеркалах. Что они кровопийцы, нежить, живые мертвецы, покидающие свои могилы с наступлением темноты. Но они далеки от литературных канонов. Они не превращаются в летучих мышей, не вводят свою жертву в транс, не спят в каменных гробах и, как я прекрасно вижу, все же имеют собственное отражение. Они милые, смелые, добродушные. Готовые сражаться за свою коммуну, несмотря на тяготы болезни. Как бы ни была сложна эта борьба. Какой бы риск перед ними ни стоял. Подумать не могла, что когда-нибудь такое скажу, но некоторые «вампиры» лучше многих людей, с которыми я общалась. Интересно, что еще из древних предрассудков оказалось ложью?

– Что? – хмурится Уилл, заметив, что я не свожу с него глаз.

– Я думала, вампиры не ладят с зеркалами.

– Если бы у меня не было отражения, как бы появилась эта чудная прическа?

Улыбаюсь и направляюсь к выходу. Уильям следует за мной.

– Значит, это лишь выдумка, – продолжаю размышлять я. – Что насчет крестов?

– Ну, вообще-то раньше я был католиком, так что...

– Серебро?

Он мягко обхватывает висящий на моей шее медальон (помнится, на Другой стороне Блэквуд рассказывал мне, что он изготовлен из сплава серебра и ртути) и поглаживает лепестки геральдической лилии.

– Хм, вроде бы ожога нет.

– Полагаю, – аккуратно опускаю его ладонь я, – как и от дневного света.

Кивок в знак подтверждения.

– Тогда почему люди верили, что кровопийцы сгорают на солнце?

– О, это... довольно печальная история, – выдыхает он, выводя меня в зеленеющий сквер. – Об одной мужественной девушке по имени Мариэнн Стиль де Лир. В конце шестнадцатого века она была схвачена Святой инквизицией по обвинению в богохульстве и вампиризме. Они пытали ее несколько недель, намереваясь выяснить, где прячутся остальные сиринити, но она не предала свою общину. И тогда они решили устроить ловушку.

Перед глазами тут же возникает образ мраморной фигуры у въезда в поместье – девочка со спичкой в руке. Я так и знала, что с ней связано что-то важное.

– На рассвете, – продолжает Уилл, – они признали девушку невиновной и отпустили, зная, что она все равно выведет их на след остальных еретиков. Однако Мариэнн заметила слежку и тотчас поняла: Инквизиция не оставит ей шанса на спасение. Как только она приведет их к убежищу сиринити, погибнет не только она сама, но и вся коммуна. Избитая, голодная и совершенно обессиленная, она знала, что должна сделать выбор, от которого зависели жизни ее братьев и сестер. И она его сделала, решив сотрудничать с врагами.

– Что? Как так?

– Мариэнн знала, что Инквизиция не остановится, даже если она исчезнет. Поэтому, притворившись, будто ведет их к другим, она завела преследователей в старый погреб под домом отца. Там, среди деревянных перекрытий и бочек с легковоспламеняющимся льняным маслом, она подожгла единственную спичку, которая у нее осталась после холодных ночей.

Я затаила дыхание, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

– К сожалению, это не осталось незамеченным: яркий свет и крики привлекли жителей деревни. Был ранний рассвет, и солнечные лучи уже начинали пробиваться над горизонтом. Мариэнн чудом выбралась, не заметив тлеющий рукав. Когда она добежала до площади, ветер раздул возникшие искры, перекинув их на пропитанное маслом платье. В лучах поднимающегося солнца девушка сгорела заживо на глазах у потрясенного поселения. – Уилл останавливается напротив памятника неизвестному солдату, который склонил голову на колени. – Инквизиция поняла, что не сможет скрыть пожар, – но зато смогла использовать его. Они сочинили легенду о том, что так на темную силу влияет солнце. Что Бог поразил еретичку своим святым светом и выжег из ее грязного тела все грехи.

Чувствую, как в горле образуется ком. В воображении яркими пятнами расплывается картина: молодая девушка с пылающими волосами и в чернеющем фартуке, который постепенно пожирает пламя. Это история не просто о жертве, а о том, что даже в самых отчаянных обстоятельствах человек способен выбрать путь чести.

– Ее история передавалась из поколения в поколение. Каждая новая община сиринити клялась помнить подвиг Мариэнн и защищать своих до последнего. Вот почему ее статуя со спичкой стоит у каждого из убежищ. Она напоминает: одна жизнь может спасти сотни. И что огонь – не всегда разрушение. Иногда это – свобода, – в его голосе слышится странный металлический оттенок, словно он сам не до конца верит в свои слова, всего лишь повторяет строчки, написанные в летописях сиринити. Как будто за этой историей скрывается нечто более личное.