Кристина Барроу Эфир

Она дёрнулась, на секунду напряглась, но тут же расслабилась в моих объятиях. Поняла ли она, что это я? Я очень хотел в это верить.

— Твой лимит на случайные знакомства на сегодня исчерпан, Миллер, — прорычал я ей прямо в ухо, стараясь перекрыть оглушительный гул колонок.

Я не отпускал её. Я чувствовал, как бьется её сердце под моими пальцами, как тяжело она дышит, прижавшись ко мне. Гарри что-то сказал, выпятив грудь в своей пафосной куртке — кажется, пытался отстоять «права», — но я просто поднял глаза поверх головы Мэдди и посмотрел на него так, будто уже прикидывал, в каком именно месте местного водохранилища его тело всплывет к началу следующего семестра. Он попятился и моментально растворился в толпе, а я снова переключил всё внимание на Мэдисон.

Она медленно развернулась в моих руках, глаза были наполовину прикрыты, на губах блуждала странная, пьяная улыбка.

— Ашер? — пробормотала она и нахмурилась. Все мои надежды на то, что она узнала меня, испарились. — Я же сказала... уезжай домой.

— Я не люблю, когда мне указывают, — ответил я, притягивая её ближе. — Ты выглядишь как ходячая катастрофа, Мэдисон. Я отвезу тебя домой.

— Ты такой властный, Кингсли, — она приглушённо рассмеялась, утыкаясь лбом в моё плечо, и этот звук прошёл электрическим током по моим нервам. — Это называется вторжением в личную жизнь.

— Я называю это обеспечением безопасности, — возразил я, слегка касаясь губами её виска — просто потому, что не смог удержаться. — Ты сейчас уйдешь отсюда со мной и ни с кем больше. Утром ты даже не вспомнишь, если позволишь какому-то придурку запудрить тебе мозги и утащить к себе в постель.

— Может, именно это мне и нужно? Одна ночь с незнакомцем, чтобы забыть о реальности?

— Тебе это не нужно, — я заправил тёмную прядь ей за ухо, замечая, какой непохожей на себя она была сейчас — на мою невыносимую Мэдисон Миллер. Если бы я узнал, кто заставил эти красивые глаза так погаснуть, я бы выбил всё дерьмо из этого ублюдка, не сказав Мэдди ни слова.

Только я мог доставлять ей неприятности, и никто больше.

Мэдди снова усмехнулась, качнув головой:

— Ты не знаешь, что мне нужно, Кингсли.

— Так скажи мне. Ты никогда не скрывала ничего, когда дело касалось ненависти ко мне. Почему сейчас вдруг должна сдерживаться?

— Ты мешаешь мне жить, — выдохнула она, закрывая глаза.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Это не имеет смысла. Уходи.

— Нет, — отрезал я.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

— А я хочу, чтобы ты перестала тратить время на безрассудство, — я позволил себе опустить руки по её талии, удерживая в объятиях. — Это не ты, Мэдс.

— Ты не знаешь, какая я, — возразила она.

В этом она чертовски ошибалась.

— Может быть, и нет, — солгал я.

Мы покачивались в такт музыке, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эта дурацкая песня длилась вечно. Но магия разрушилась в секунду. Мэдисон замерла, потом медленно отстранилась и открыла глаза.

— Отпусти меня, Кингсли, — поражённо, будто совсем не этого хотела, пробормотала она, высвобождаясь из моих рук.

Я ослабил хватку, и её тут же повело в сторону. Она едва не впечаталась лицом в какого-то парня со стаканом пива, так что мне пришлось перехватить её за плечи и снова притянуть к себе.

— Я не поеду домой. Не с тобой. Иди к своей девушке, Ашер. — Она всё-таки выкрутилась и завертела головой. — Где Алекс?

Чёртов Алекс. Надеюсь, этот придурок провалился в местный сортир и до сих пор пытается оттуда выплыть — или та девушка, на которую он променял Мэдисон, задержит его до конца ночи. Я устал делиться.

Какого вообще хрена Мэдди всегда выбирала парней, которые выглядели так, будто их только что достали из блестящей коробки Mattel? Алекс был брюнетом, но всё равно походил на хренова Кена с отбеленными зубами, чтоб его.

Однажды, когда до меня наконец дошёл её извращённый вкус, я решил пойти ва-банк и перекраситься в блондина. Но краска из ближайшего супермаркета за три доллара оказалась полным дерьмом: на выходе я получил цвет Рона Уизли. Светился в темноте, клянусь.

Внимания я, конечно, добился — план сработал на все сто. Вот только Мэдди пришла в ужас. Собственно, как и вся моя семейка, когда я в таком виде ввалился на её шикарную вечеринку в честь двенадцатилетия, организованную в саду родителей.

Она сразу закатила истерику, что я «снова всё порчу». А всё потому, что весь наш шестой класс даже не взглянул на её трёхъярусный торт, а облепил меня, допытываясь, как мне удалось провернуть это в тайне от предков. О да, быть рыжим фриком в шестом классе оказалось чертовски круто: я внезапно стал королём вечера. Даже Марк — под которого я косил, думая, что Мэдди поцеловала его в щёку только за золотистый цвет волос — в тот же вечер заявил, что хочет себе такую же причёску. Кретин.

Но Мэдди, разумеется, не увидела в этом отчаянную попытку влюбленного придурка подстроиться под её типаж. Для неё это была спланированная террористическая атака против её идеального дня рождения. Ну а я, как типичный двенадцатилетний мальчишка, не стал разубеждать — лучше уж пусть считает меня главным злодеем, чем умрёт со смеху, узнав правду. Я просто скорчил самую наглую мину и позволил ей думать, что сделал это специально.

Я резко мотнул головой, вырываясь из воспоминаний, и сжал кулаки. Что за дерьмо лезет в голову в такой момент?

— Твой идеальный Алекс сейчас занят тем, что пытается залезть в трусики к другой девчонке, — огрызнулся я, снова фиксируя руки на её талии. — Ты правда хочешь иметь дело с парнем, который трахает кого-то в туалете, пока ты стоишь тут одна?

— Ты... ты! — Она ткнула пальцем мне в грудь, но промахнулась и попала в плечо. Взгляд откровенно плыл, зрачки расширены. — Почему ты вечно лезешь в мою жизнь? Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Не твоё дело, с кем я тут!

Отлично. Добро пожаловать домой, в наши привычные токсичные джунгли. Меня уже тошнило от этих американских горок: она то подпускала меня, но не ближе чем сейчас, то отталкивала с такой силой, будто я болен чумой.

— Взаимно, Миллер, — я сжал челюсти так, что заболели скулы. — Ненавижу тебя настолько, что вместо того, чтобы тратить этот пятничный вечер на нормальную, вменяемую девушку и горячую постель, я работаю твоей нянькой в этом гадюшнике!

— Так иди! — её голос вдруг сорвался на всхлип. Этот звук ударил по мне сильнее, чем я хотел признать. — Иди к своей чёртовой Куинн, пусть она... пусть она тебя...

Мэдди осеклась на полуслове. Её лицо, только что горевшее яростным румянцем, мгновенно потеряло все краски. Она побелела как лист бумаги.

— Мэдди? — вся моя язвительность испарилась за долю секунды.

Она не ответила. Ладонь прижалась к животу, губы плотно сжались, из горла вырвался тяжелый стон. Глаза округлились от паники. Она начала оседать, но я поймал её раньше, чем колени коснулись грязного пола. Подхватив под колени и спину, я развернулся и пошёл напролом через толпу.

— Отойди с дороги! — рявкнул я какому-то татуированному парню, выросшему на моём пути.

На ходу я умудрился сбросить с себя дутый бомбер и накинул на дрожащие плечи Мэдисон. Её колотила мелкая дрожь. Где её собственное пальто? Да плевать, пусть забирает любой из её никчёмных дружков.

Мы вылетели через заднюю дверь на свежий воздух парковки. Прохладный февральский ветер ударил в лицо. Я подбежал к своей Ferrari, припаркованной под мигающим фонарём, и едва не выронил ключи — пальцы совсем не слушались от адреналина. Щёлкнув брелоком, я распахнул пассажирскую дверь и аккуратно опустил Мэдди на кожаное сиденье. Оно наверняка оказалось ледяным, но она, кажется, даже не заметила. Стоило мне попытаться закрыть дверь, как она издала глухой, тошнотворный звук.

Дело было дрянь. В тусклом свете салона её лицо начало отливать зеленью. Она шумно втянула воздух ртом, прижимая ладонь к губам.

— О нет-нет-нет, Мэдди, только не в салон, умоляю, — пробормотал я, в ужасе отпрянув и распахивая дверь настежь.

Уговаривать её желудок было бесполезно. Мэдисон резко перегнулась через порог автомобиля — который, к слову, только сегодня выехал из детейлинга и прошёл полную проверку, тоже по её вине — и её скрутило мощным спазмом. На асфальт хлынул весь тот адский коктейль из текилы и водки, которым её щедро угощали, пока я ждал у барной стойки.

— Чёрт! Твою мать! — выругался я в ночное небо, проклиная бар, этот округ, этот алкоголь и самого себя за то, что вообще пытаюсь спасти её неугомонную задницу.

С Днём святого Валентина, твою мать! Лучший уикенд в году.

Но вместо того, чтобы стоять в стороне и морщить нос, я шагнул в зону поражения. Опустился на корточки прямо на асфальт. Не думая брезговать, я мягко перехватил её длинные волосы у затылка, собирая в импровизированный хвост и поднимая вверх, чтобы ни одна прядь не испачкалась.

Взгляд зацепился за корни: к крашеной чёрной пряди уже начал отрастать её родной, светлый цвет. Интересно, она вернёт его обратно? Я был бы рад, если бы эта вызывающая тёмная нотка осталась. Она всегда собирала все светлые волосы в хвост, но чёрную прядь оставляла обрамлять лицо. Не раз мне хотелось накрутить этот хвост на кулак, наклонить её голову и поцеловать до беспамятства.

Чёрт. Хватит. Девушку выворачивает наизнанку, а у меня стояк. Отлично, Ашер, ты сходишь с ума.

Её тело снова содрогнулось, из глаз потекли слёзы, смешиваясь с размазанной тушью, из горла вырвались мучительные звуки.

— Дыши, Мэдди. Давай, выплёвывай всё, — хрипло сказал я, свободной рукой медленно и успокаивающе поглаживая напряжённую спину. — Просто дыши, я держу. Я держу тебя, слышишь?

Она слабо кивнула, хватая ртом холодный воздух.

— Хорошая девочка, — прошептал я.

Спустя пару минут этого бесконечного ада спазмы наконец прекратились. Мэдисон обессилела окончательно. Она обмякла, тяжело дыша, и просто прислонилась лбом к косяку открытой двери. Её плечи под моим огромным бомбером казались совсем крошечными.

— Я... — прохрипела она, — отвези меня домой, Аш.

Я аккуратно отпустил её волосы, сглатывая внезапный ком в горле — от того, как коротко и мягко она назвала меня по имени. Такого не бывало уже года три. Я потянулся к бардачку, достал запечатанную бутылку воды и пачку бумажных салфеток. Смочив одну, я присел перед ней на корточки.

Мэдди была в полной подавленности. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в пустоту парковки. Мне хотелось взять её за подбородок и насильно обернуть всё её внимание на себя, но я, конечно, этого не сделал. Я видел Миллер какой угодно — злой, стервозной, высокомерной, — но только не такой потерянной. Она шокировала меня за вечер дважды. Если бы меня не оказалось в этом баре, чёрт знает какую ошибку она могла совершить с этими ублюдками.

— Эй, посмотри на меня, — тихо попросил я, бережно касаясь салфеткой её подбородка, стирая следы этого кошмара и аккуратно вытирая бледные, искусанные губы.

Она не сопротивлялась. Послушно повернула голову, пока я очищал её лицо от размазанной косметики. Мэдисон была такой чертовски уязвимой, что у меня внутри всё сжалось. Я даже не замечал холода, сидя на корточках в одной тонкой футболке. Важна была только она.

— Ашер... — прошептала Мэдди, и её губы задрожали. — Почему... почему жизнь так чертовски несправедлива?

Я замер с салфеткой в руке. В груди всё стянулось в тугой, болезненный узел.

— Давай, сделай глоток воды, — я проигнорировал её вопрос, потому что понятия не имел, что за хрень творилась у неё в голове последние дни.

— Каждый раз, когда я хочу чего-то хорошего, кто-то это портит, — всхлипнула Мэдди. — Я неудачница, да? Скажи мне.

— Ты не неудачница, конфетка, — попытался я успокоить её, аккуратно вытирая свежие слёзы на щеках. — Скажи мне, какой мудак вбил это тебе в голову?

— Я ведь тебя... — она проигнорировала вопрос. Голос стремительно затихал, слова путались. Голова Мэдисон начала медленно клониться набок. — Я ведь тебя на самом деле... почему всё так сложно, Кингсли...

Она так и не закончила. Длинные ресницы дрогнули, веки закрылись, голова мертвым грузом упала мне на плечо. Мэдисон просто отключилась. Вырубилась, оставив меня сидеть на корточках посреди полупустой парковки, наедине с этим недоговорённым признанием.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердце, и осторожно заставил себя действовать. Поправил куртку на её плечах, перекинул ноги обратно в салон, пристегнул ремнём безопасности. Она дёрнулась во сне, что-то невнятно пробормотала про «чёртова Дикпик», заставив меня нахмуриться, и затихла.

Закрыв пассажирскую дверь, я обошёл машину и сел на водительское сиденье.

Я не заводил мотор. Несколько минут я просто сидел в абсолютной тишине, слушая её ровное дыхание, и смотрел на бледное, наконец-то спокойное лицо в тусклом свете приборной панели.

И какого чёрта мне с тобой делать, Миллер?

Везти её к себе в общежитие, где в комнате три на три метра меня ждали два соседа, было паршивой идеей. Нужно доставить её домой.

Как я буду возвращаться — вопрос открытый. Сегодня в нашем корпусе дежурит та ещё стерва: после полуночи она запирала двери наглухо, и проскочить мимо неё без доклада мистеру Харрису было нереально. Легче пробраться в Форт-Нокс, чем в свою комнату после полуночи.

Да, ирония судьбы: я управлял «Феррари», но жил в кампусной клетушке. Машина была подарком родителей на поступление, а всё остальное я принципиально оплачивал сам. И мне ни капли не стыдно признаться, что сейчас мой максимум — душ в конце коридора, где вечно кто-то оставлял волосы на сливе, и общая кухня, где пахло подгоревшими тостами. Всё равно я появлялся там только ради сна.

Телефон Мэдисон завибрировал у неё под ногами. Подняв его, я удивился, что нет защитного пароля. Типичная безрассудная Мэдисон. Я воспользовался этим и, как истинный Кингсли, не удержался от искушения заглянуть в переписку.

Тео: Привет, детка. Слышал, вы с Алексом сегодня вместе? Прости, что не ответил, был занят на тренировке. Где вы сейчас?

Ну надо же, лёгок на помине.

Тео: Чёрт, малышка, может ответишь? Или ты дуешься?

Мэдисон шевельнулась, и я замер, как енот, копающийся в мусорном баке позади закусочной, надеясь, что она не проснётся. К счастью, Мэдди лишь поджала под себя ноги и устроилась удобнее. Я опустил спинку её сиденья, включил обогрев — она вечно мёрзла, даже в тридцатиградусную жару — и вернулся к Тео.

Да, я вёл себя как последний подонок, вторгаясь в её личную жизнь, но ни Тео, ни Алекс не значили для меня ровным счётом ничего. К чёрту братский кодекс — у меня был свой, и он разрешал мне быть мудаком, если ситуация того требовала.

Я набрал ответ:

Мэдисон: Алекс остался в баре. Я уехала домой. Кингсли меня подвез.

Тео: Ашер?

Мэдисон: Ага, именно он.

Тео: Ты меня пугаешь. Что происходит?

Я тихо усмехнулся. Пальцы летали по экрану:

Мэдисон: Он был милым.

Тео: Эм... ты пьяна? Или этот недоумок силой тебя увёз? Мне вызвать полицию?

Вторая мысль дня: Насколько Мэдди разозлится, если я пошлю этого кретина ко всем чертям?

Мэдисон: Всё в порядке. Тяжёлый день. Не приходи. Увидимся завтра.

Тео: Спокойной ночи, передавай привет Феликсу.

Я заблокировал телефон и бросил взгляд на циферблат. Почти одиннадцать. До комендантского часа оставался час, и шансы уже таяли на глазах. Может, если бы я не тратил время на троллинг Тео, я уже был бы на полпути к кампусу. Но я ни капли не жалею.

Я вдохнул и поморщился. В машине стоял термоядерный коктейль из приторного парфюма Куинн и запаха рвоты, который, кажется, пропитал обивку. На пассажирском сиденье, уткнувшись носом в воротник моей куртки, посапывала Мэдисон Миллер. Девушка, которая при каждой встрече мечтала придушить меня голыми руками, но к которой меня тянуло как магнитом.

И вот теперь я — практически бездомный, пропитанный чужими духами, с врагом номер один в качестве пассажира и перспективой провести ночь на парковке у её дома.

Очередной раз вздохнув, я вбил в Apple Maps её адрес — благо, примерно помнил нужный поворот — и выжал газ.

Отличная работа, Мэдисон. Ты просто мастер создавать проблемы. А я, видимо, мазохист, раз мне это нравится. И стоп. Кто, чёрт возьми, ещё этот Феликс?